4. Франсиско Шмидт

Гофштетер вернулся в Тель-Авив в середине марта 1958 года и дополнил свой отчет, посланный из Буэнос-Айреса. Он и мне повторил, что не стал бы полностью доверять Герману, но его жена и дочь заслуживают этого.

Теперь надо было отделить информацию дочери Германа от выводов, сделанных им самим. Версия о пластической операции Эйхмана мне казалась сомнительной. Во всяком случае, у Германа не было никаких серьезных доводов в пользу такого утверждения. А может, Германы все придумали? Но ради чего отцу, дочери и матери вместе сочинять фантастическую историю? Какой смысл целой семьей включаться в авантюру, не такую уж и безопасную? Рассказ об ухаживаниях молодого Эйхмана выглядел достоверным. Все, что он говорил девушке, за которой приударял, в особенности его рассуждения о евреях, естественно вытекали из домашнего воспитания. При этом молодой человек явно знал, что кое-какие подробности запрещено называть, что он не вправе приводить домой людей, не посвященных в тайну семьи, как и не должен сообщать посторонним адрес. Другое дело, гордость за отца, «выполнившего свой солдатский долг».

Достоверной выглядела и остальная информация. Николас Эйхман переписывается с девушкой, за которой ухаживает, и дает ей адрес общей знакомой. Если девушка удивится, он скажет, что дома у него слишком любопытны, а он уже вышел из возраста, когда его письма читают папа с мамой. Интерес госпожи Герман к Николасу тоже был понятен. Любая мать хочет знать, что за семья у парня, который ухаживает за ее дочерью. Ответ же Николаса, считавшего, что он имеет дело с немцами, тоже вполне естествен: отец служил в разных землях Германии, и это никак не должно вызывать подозрения. Разве были у Германов, живущих в Аргентине уже больше десяти лет, основания осуждать или ненавидеть офицера, «исполнившего свой долг перед Германией»? И разве мало было немецких офицеров, которые во время войны кочевали с места на место, по землям, оккупированным Германией?

Весьма возможно, говорил я себе, что господин Герман, как утверждает Гофштетер, человек легкомысленный и самоуверенный, но он проявил умение сопоставлять факты и делать выводы, и если он не ошибается в принципе, то поможет в опознании Эйхмана. А если его версия – фантазия, то чем это может повредить? Я решил одобрить рекомендации Гофштетера. Талми послали телеграмму с разрешением перевести деньги Герману и с адресом арендованного нами почтового ящика.

Гофштетер больше делом Эйхмана не занимался и вернулся к своим обычным обязанностям. Первое письмо от Германа по новому адресу датировано 19 мая 1958 года. Он подтверждал, что получил письмо от Хуперта и деньги, и докладывал о своих действиях в Буэнос-Айресе: 9 и 10 мая он проверил записи о купле-продаже земельных участков округа Ла-Плата и нашел, что 14 августа 1947 года некий Франсиско Шмидт, гражданин Австрии, купил у местного жителя участок по улице Чакобуко, №4261, в районе Оливос. Купчая была официально утверждена, и вскоре Шмидт приступил к строительству дома. Дом состоял из двух изолированных квартир, одна из которых выходила на улицу, а вторая – во двор.

В электрической компании Герман узнал, что в том доме установлены два счетчика: один на имя Дагуто, а второй на имя не то Клемента, не то Клементиса, причем, этот Клементис занимал квартиру, обращенную во двор. Имена жильцов в компании не знали.

В 1955 году Франсиско Шмидт продал незастроенную часть двора, а дом по сей день числится за ним.

Обдумав полученные сведения, Герман сделал вывод: этот Франсиско Шмидт и есть Адольф Эйхман, а счетчики в доме записаны на подставных лиц.

Герман писал: «Франсиско Шмидт и его семья живут в квартире, выходящей на улицу, а кто занимает другую, я еще не знаю. Но думаю, они посвящены в тайну Эйхмана. Судя по рассказам людей, видевших Шмидта, его облик вполне совпадает с описанием Эйхмана. Шмидт рассказывал, будто во время автокатастрофы он сильно поранил лицо. Все это давало основание полагать, что Франсиско Шмидт (он же Адольф Эйхман) сделал пластическую операцию лица».

После столь ясного и конкретного изложения в первой части отчета, вторая часть была для меня неприятным сюрпризом. Написанная туманно и путанно, она ставила под сомнение достоверность первой половины.

Герман писал: «После того, как я вторично посетил Буэнос-Айрес между 13 и 18 мая 1958 года, могу утверждать, что Адольф Эйхман прибыл в Аргентину в 1954 году и направился вглубь страны. Поэтому предстоят долгие поиски места, где он поселился, причем придется много раз ездить на север Аргентины, за тысячи километров, а это сложно и очень дорого».

Заканчивалось письмо так: «Если вы хотите, чтобы дело продвигалось, дайте мне возможность держать в руках все нити. Нет нужды повторять, что расходы будут огромны и я не смогу их оплатить из своего кармана. Как только вы отзоветесь и выполните мои требования, я отправлю новый отчет».

Я был озадачен. Если Герман уверен, что его дочь говорит правду, и если он утверждает, что Франсиско Шмидт – это Адольф Эйхман, зачем надо искать место, где поселился преступник в 1954 году, когда прибыл в Аргентину? Получается, как с тем охотником, который напал на свежий след зверя, но не идет по нему, а возвращается назад, чтобы найти, откуда зверь пришел. Если уж удалось установить, кто купил и кто построил домишко на улице Чакобуко, и найти людей, описавших этого человека, то зачем искать чего-то в «бескрайних просторах»? Почему не раздобыть еще несколько фактов, чтобы решить наконец, Эйхман или не Эйхман живет в Оливосе? И зачем Герману забирать «все нити» в руки?

Напрашивались два объяснения: либо Герман сочинил все от начала до конца с неизвестной нам целью, либо, начав с разумных действий, дальше запутался и сбился с пути.

Я дал указание написать ему, попросить объяснить противоречивую информацию и перевести ему все те деньги, о которых была договоренность. Одновременно Менаше Талми должен своими путями попытаться выяснить, есть ли основания считать Франсиско Шмидта Адольфом Эйхманом.

Вероятно, это стоило Талми немалых усилий, но наконец он ответил, что Шмидт не похож на Эйхмана, данные о семье Шмидта тоже не совпадают с данными о семье Эйхмана. Верно, дом на улице Чакобуко, №4261 принадлежит Шмидту, но он там не живет.

Сообщение Талми окончательно подорвало наше доверие к Герману. А он продолжал упорно стоять на своем: Шмидт – это Эйхман. В августе 1958 года я приказал постепенно прекратить связь с Германом.

Но Лотар Герман не хотел расставаться с нами. В конце 1958 года он передал «Хуперту» новые сведения о своих попытках найти Франсиско Шмидта или человека, который живет в Аргентине и прикрывается именем Эйхмана. Герман пытался выяснить у иммиграционных властей Аргентины, живет ли в стране некий Адольф Эйхман или Адольфо Эйхман и нет ли среди иммигрантов-немцев некоего Франсиско Шмидта. Свою заинтересованность им объяснял тем, что якобы получил из Германии полномочия в отношении спорного наследства, к которому Эйхман и Шмидт имели отношение.

В начале 1959 года Герману отправили еще один денежный перевод, а потом связь с ним пошла на убыль. От тех больших надежд, что мы возлагали на него, ничего не осталось.

И все же я не мог поверить, что информация, переданная Германом, несостоятельна. Время от времени я листал дело Эйхмана, и снова сердце подсказывало, что в словах Германа есть крупица правды. Рассказ его дочери звучал очень убедительно. И потом все Германы твердили одно и то же: девушка познакомилась с молодым человеком, который называл себя Ник Эйхман. Его внешний вид и возраст совпадали с описанием и возрастом старшего сына Эйхманов – Клауса. Клаус и Ник – сокращенные имена Николаус или Николас. А то, что Ник не был готов привести девушку к своим родителям, наводило на мысль о какой-то семейной тайне.

Помимо информации Германа мы располагали сведениями, хотя и не проверенными, что Эйхман скрывается в Южной Америке. В нескольких сообщениях 1956 года упоминалась Аргентина. Бауэр, тоже разочарованный Германом, продолжал верить этой версии.

Имело значение и таинственное исчезновение жены и детей Эйхмана из Германии и Австрии. Пусть даже Вера вышла замуж второй раз, хоть за американца, хоть за гражданина другой страны, но зачем ей исчезать из Германии бесследно? Могла бы приезжать. Но родственники фрау Эйхман и родственники самого Адольфа остерегались говорить о них что-либо.

Все же стоило попытаться раздобыть информацию у родственников. Наверняка существует какая-либо переписка между Верой Эйхман и ее матерью, братьями и сестрами. Может быть, и Адольф как-то извещает о своих делах отца в Линце или братьев, а их много в Германии и Австрии. Если это так, то можно найти и беглеца.

Я дал указание расспросить немцев, которые вернулись на родину из Южной Америки в последнее время. Среди них были, конечно, военные преступники, но не такого ранга, как Эйхман или Менгеле – врач концлагеря в Освенциме. Вероятно, что среди этих людей кто-нибудь да знает, где находится Эйхман, и будет готов продать нам информацию.

Чтобы ускорить дело, я решил создать особую группу, которая займется исключительно главными военными преступниками, прежде всего Эйхманом. Во главе группы поставили Гилеля Анкора, ветерана разведки. Весь материал о военных преступниках из различных инстанций передали этой группе, она же поручила нашим людям в Израиле и за рубежом собирать сведения об Эйхмане, разыскивать людей, которые смогли бы опознать его. Но результатов не было никаких.

Правда, в сентябре 1959 года мы получили информацию о том, что Эйхмана видели в Аузасе или в Альт-Аузасе в 1955, 1956 и 1959 годах. Проверка показала, что это вымысел.

Я снова затеял переписку с доктором Бауэром и просил его не пренебрегать никакой информацией, которая могла бы привести нас к цели. Это было правильное решение. В середине 1959 года доктор Бауэр сообщил, что у него в руках новая нить, ведущая в Аргентину. Сведения и их источник выглядят очень серьезными, но он хочет убедиться в их достоверности еще раз, прежде чем передать нам. Доктор Бауэр считал, что к декабрю 1959 года, когда он намерен посетить Израиль, он сможет снабдить нас новым материалом.

Запись опубликована в рубрике: .
  • Поддержать проект
    Хасидус.ру