2. Дом на улице Чакобуко

Отчет Шауля побуждал нас немедленно направить своего человека в Аргентину. Дело предстояло не из легких. Если бы наш посланец мог встретиться с информатором, услышать из его уст все подробности и потом уже проверять достоверность сообщения, то шансы на успех были бы значительно выше. Но Бауэр не счел возможным назвать имя своего корреспондента, поэтому оставалось одно: начать сразу с дома №4261 на улице Чакобуко.

Я снарядил туда Йоэля Горена. Он был опытным работником, к тому же до разведки служил несколько лет в Южной Америке как представитель частной фирмы и еще не забыл испанский язык. В январе 1958 года Йоэль отправился в Буэнос-Айрес.

Я не питал особых иллюзий в отношении агента-одиночки, который должен работать в незнакомом городе, не владея в совершенстве местным языком. Я просил не делать ничего, что обнаружило бы интерес к дому, где якобы живет Эйхман. Всякий неосторожный шаг Йоэля мог обратить палача в бегство.

Чтобы облегчить задачу, я дал Горену адрес Менаше Талми – израильтянина, занимающегося научными исследованиями в Буэнос-Айресе. Тот обладал прирожденным талантом следователя и знал как минимум десять языков. Испанский он изучил до тонкостей, как, впрочем, и обычаи аргентинцев. К тому же Менаше был компанейским парнем, а круг его друзей в столице Аргентины – на редкость широким.

Менаше без колебаний согласился помочь Горену.

Они легко установили, что в районе Оливос живут преимущественно немцы, причем многие приехали в Аргентину уже после войны. Оливос находился на севере столицы, вернее, был растущим городом-спутником Буэнос-Айреса. С центром его связывала железная дорога. Оливос – самый бедный из северных пригородов, застроенный преимущественно одноэтажными домами. Его улицы пустынны, большинство жителей встают рано утром, отправляются на работу в город и возвращаются поздним вечером. Здесь все знают друг друга и все, что происходит у соседей.

Горен и Талми несколько раз побывали на улице Чакобуко и прогулялись перед домом №4261. Им удалось сфотографировать его скрытой камерой. Дом окружал невысокий забор, небольшие ворота в сад и двери располагались справа по фасаду. Наши наблюдатели не останавливались перед домом, поэтому им не удалось разглядеть, есть ли еще двери или калитка. В садике росли старые деревья, тень от которых укрывала весьма большое пространство. Улица же была немощеной и сумрачной.

В те дни господствовало мнение, что беглые нацисты, осевшие в далеких странах, располагают значительными денежными средствами. Еще при Гитлере они успели переправить в укромные места громадные капиталы и драгоценности, и эти сбережения помогали им безбедно жить в подполье после крушения империи. Эйхман наверняка должен был вывезти с собой деньги, отнятые у евреев Европы. Его характеризовали как любителя удовольствий, чванливого человека, с гонором. Поэтому нищий район Оливос, немощеная улица, бедный домишко не вязались с обликом Эйхмана и его замашками высшего чина СС.

Словом, Горен пришел к выводу, что в таком доме Эйхман жить не может, и начал интересоваться немецкой колонией в Аргентине вообще, надеясь узнать хоть что-нибудь о разыскиваемом. Надо отдать должное Горену и Талми – они собрали много ценной информации, но не об Эйхмане.

Отчет Горена, вернувшегося в Израиль, меня разочаровал. Его рассуждения насчет домика и привычек Эйхмана казались неубедительными. Правда, Горен еще рассказал, что видел во дворе того дома в Оливосе толстую женщину в потрепанной одежде. Она была явно европейского происхождения, но не могла же Вера Эйхман так опуститься.

Я отказывался верить, что информация доктора Бауэра ложна. Надо было устанавливать прямой контакт с тем, кто передал ее гессенскому прокурору, иначе до истины не докопаться. Я надеялся, что доктор Бауэр, узнав об итогах поездки Горена, изменит свою позицию и раскроет нам имя информатора.

В это время Шауль Даром, выполнивший задание в Европе, собирался вернуться в Израиль, Я сообщил ему выводы Горена и мое мнение и поручил еще раз повидаться с Бауэром.

Встреча состоялась 21 января 1958 года во Франкфурте. Доктор Бауэр понял ситуацию и согласился открыть источник информации. Он даже подготовил рекомендательное письмо к этому человеку с просьбой помочь нашему представителю, а на отдельном листке записал имя и адрес: «Лотар Герман, Коронел Суарес, округ Буэнос-Айреса».

К сожалению, Бауэр не знал о Германе ничего, кроме того, что тот сам сообщил: полуеврей и выходец из Германии.

Предстоящая встреча с неизвестным беспокоила Шауля, и он предложил не спешить, а попытаться разузнать хоть что-нибудь об этом Лотаре Германе.

Помог случай. Мне стало известно, что израильская полиция собирается командировать в Южную Америку одного из лучших своих следователей – Эфраима Гофштетера – расследовать преступление, связанное с одним из наших граждан. Получив разрешение генерального инспектора полиции, я пригласил Гофштетера к себе, объяснил ему суть дела и спросил, хочет ли он взять на себя еще одно задание. Он согласился без колебаний. Гофштетер приехал в Израиль из Галиции в 1935 году, но его родителей и старшую замужнюю сестру убили нацисты. Он не очень хорошо разбирался в трагедии, постигшей евреев Европы, но знал имя палача Эйхмана – одного из главных военных преступников, по которому «плачет» петля.

Я передал Гофштетеру весь материал об Эйхмане, снабдил его подробными инструкциями, как вести себя.

Прежде всего он должен был заручиться доверием Лотара Германа и убедить его в том, что он имеет дело с полномочным представителем доктора Бауэра. Для нас же очень важно личное впечатление о Германе. Серьезный ли это человек? Не авантюрист ли? Откуда он черпает сведения об Эйхмане? Что побудило его передать информацию Бауэру? А главное – знает ли он еще что-нибудь? Я несколько раз повторил Гофштетеру: крайне важно раздобыть как можно больше подробностей об Эйхмане и его семье, новые снимки и в идеальном случае – получить отпечатки пальцев подозреваемого, которые помогут установить личность с абсолютной достоверностью. (Тогда мы еще не знали, что палач не оставил отпечатки пальцев ни в Германии, ни где-либо еще.)

Гофштетер и сам понимал, сколь необходима максимальная осторожность, ибо если информация верна и Эйхман обнаружит слежку, то на сей раз он скроется бесследно. После стольких лет подпольной жизни Эйхман, возможно, и потерял бдительность, но надо сделать так, чтобы он не заподозрил неладное.

Гофштетер взял с собою рекомендательное письмо Бауэра. Оно подкрепляло версию следователя: представитель немецких властей давно живет за рубежом, поэтому его немецкий язык приобрел явный иностранный акцент.

Запись опубликована в рубрике: .
  • Поддержать проект
    Хасидус.ру