30. Последние приготовления

Из-за инцидента в Ресифе самолет опоздал на два с половиной часа, но это не повлияло на церемонию встречи в Буэнос-Айресе. Перед самолетом расстелили красный ковер, оркестр исполнил гимны Израиля и Аргентины, а дети размахивали флажками обоих государств. Кроме официальных лиц, представлявших страну-хозяйку, самолет встречали работники нашего посольства и главы еврейской общины. Одним словом, делегацию приняли торжественно и тепло.

Как только члены делегации сошли по трапу, Дан Авнер поднялся в салон и объявил механикам, что они обязаны оставаться в самолете и охранять его вечером и ночью, поскольку есть основания опасаться вредительства.

Механики приуныли. Обидно проделать столь долгий путь до Буэнос-Айреса и не повидать славящийся своей красотой город. Цви огорчался, что не сможет встретиться с родственниками. Как он объяснит это своему отцу?

В ту ночь некоторые члены экипажа ночевали в гостинице аэропорта, остальные, в том числе оба пилота, расположились в большой гостинице в центре города.

К прибытию делегации я перевел мой «штаб» в кафе рядом с аэропортом, и уже через час после посадки спецмашины выслушал отчеты о мерах по ее охране и подготовке к обратному пути. Согласно нашему плану, самолет возвращался без делегации на борту. Глава ee собирался отправиться из Аргентины в США, а остальные официальные лица тоже оставались в Америке. Поэтому самолет задержится только на время технического осмотра и отдыха, предусмотренного международными правилами для экипажа.

За самолетом постоянно наблюдали наши люди. Мы сделали это под тем предлогом, что противники Израиля, недовольные теплым приемом, оказанным нашей делегации в Аргентине, могут попытаться вывести из строя машину. На деле же я хотел выяснить, не заподозрил ли кто-нибудь связь между нашим спецрейсом и похищением Эйхмана. Если да, то за самолетом и членами экипажа попытаются устроить слежку. А это уже давало нам шанс установить, кто интересуется судьбой Эйхмана.

Мегед и Кедем явились в мое «дежурное» кафе вскоре после прибытия самолета. Выглядели они усталыми, я объяснил это долгим перелетом. Но их всерьез беспокоил инцидент в Ресифе. Йоав заявил мне, что выполнит любое мое распоряжение, кроме одного: еще раз приземляться в Ресифе. Кедем просто недоумевал: еще до того, как отправиться из Аргентины в Израиль, он оформил разрешение на полет в Бразилию и не может представить себе мотивы странного поведения начальника аэропорта в Ресифе.

Я успокоил их. Логика исключала связь между операцией и недоразумением в Ресифе. Если бы информация просочилась, то это обнаружилось бы прежде всего в Буэнос-Айресе, а не в Бразилии. Нам же осталось сделать последний шаг – с максимальной осторожностью доставить Эйхмана на самолет. Поскольку мы разработали несколько вариантов, можно считать, что операция удастся. Кедем и Мегед успокоились, но Йоав все-таки повторил, что больше не желает садиться в Ресифе.

Из всех вариантов, которые я изложил, Мегед счел наиболее удачной идею выдать Эйхмана за больного члена экипажа. Мы договорились, что весь экипаж приедет на стоянку в одно время, так как в большой группе легче будет разыграть сцену с больным. Те, кому во время подготовки машины к взлету делать нечего, останутся с Эйхманом в переднем салоне.

Я хотел ускорить отлет, но Мегед объяснил мне, что безопасность требует времени, достаточного для полного отдыха экипажа. Решили стартовать в полночь 20 мая. Я предложил объявить, что самолет взлетит в два часа ночи, чтобы ввести в заблуждение возможных преследователей: если они добьются обыска, то не успеют перехватить машину.

За день до прибытия нашего самолета аргентинские службы выставили заставы на дорогах, ведущих в аэропорт столицы. В тот день на летном поле находились американские военные самолеты и один британский лайнер. Лазар был уверен, что эти машины доставили официальных гостей на празднества. Проверку на заставах вели тщательно. Лазара не пропускали в город, пока не убедились, что он – представитель иностранной авиакомпании.

Наш самолет, как и было запланировано, получил стоянку на летном поле аргентинской национальной авиакомпании. В эту часть аэродрома вела окружная дорога, не захватывающая территорию, обнесенную оградой, поэтому задача упрощалась. Мы же нарочно организовали усиленное движение через контрольно-пропускной пункт аэродрома. Дан только и делал, что сновал туда-сюда, так что все привыкли к его мельканию. Два механика постоянно дежурили в самолете, обеспечивая возможность взлета по первому требованию. Цви уже не сомневался, что все неувязки, происходившие с этим самолетом, неслучайны, но никому о своих выводах не говорил. Закончив работу в самолете, он снова попросил разрешения повидать родственников. Дан согласился, даже снабдил Цви деньгами и вызвал ему такси. Но родственников не оказалось дома. Цви оставил записку и вернулся раньше срока.

На «Тире» снова возросло напряжение. В опостылевшем тайнике все с нетерпением ждали, когда прибудет самолет из Израиля.

К моменту приземления нашего самолета Габи и Эуд были в аэропорту. Они стояли в стороне, в толпе зевак, не спуская глаз с трапа. Троих из тех, кто сошел на поле, они знали достаточно хорошо и через час должны были встретиться с ними в городе.

Вступление на аргентинскую землю заставило Йорама поволноваться. Дело в том, что он был знаком с раввином Эфрати, членом делегации Израиля. Еще в Лоде раввин поинтересовался у Йорама, входит ли он в состав делегации. Йорам ответил утвердительно. А что еще он мог сказать? Спускаясь по трапу в форменной одежде летчика, он снова столкнулся с раввином, как ни старался избежать этого. Эфрати не стал задавать вопросы. Он лишь многозначительно улыбнулся, и Йораму показалось, что почтенный рабби подмигнул ему. Посоветовавшись с товарищами, Йорам решил ничего не объяснять раввину. Все трое оперативников считали, что Эфрати тоже никому не скажет о метаморфозе «члена делегации».

Поздним вечером того же дня я провел серию совещаний с руководителями оперативных групп: пересмотрели и уточнили все планы, определили роль каждого и назначили места встречи разных групп.

С Габи и Эудом мы обговорили все оперативные мероприятия.

Окончательный вариант доставки Эйхмана на борт выглядел так. Одеваем преступника в форменную одежду летчика и снабжаем документами на имя Зихрони, взятыми у Йорама. Врач усыпляет пленника. С утра на дорогах, ведущих к аэропорту, произведем рекогносцировку. Maшина с Ицхаком за рулем выедет из «Тиры» по направлению к аэродрому. Если все будет в порядке, то с аэродрома к «Тире» отправится другая машина. Если и она доберется без препятствий, то можно будет вывозить Эйхмана и его охрану. За руль сядет Кенет, Эйхман – на заднее сиденье, между врачом и одним из конвоиров. Второй конвоир займет место возле Кенета.

Если выяснится, что нет возможности поднять Эйхмана на борт самолета на дальней стоянке, попытаемся сделать это, когда самолет будет находиться перед зданием аэропорта, причем выдадим его за члена экипажа, пострадавшего в дорожном происшествии. При таком положении вещей «пострадавшему» придется пройти все общепринятые в аэропорту проверки.

Менаше должен был обеспечить исправность автомашины, на которой повезут Эйхмана, пригнать ее на аэродром и передать Кенету. Еще Менаше продолжал поддерживать связь с Рафаэлем Арноном, чтобы помочь ему выписаться из больницы к назначенному дню. Документы Арнона предстояло передать Шалому Дани, который подгонит их к данным Эйхмана. Эти бумаги понадобятся, если нам придется доказывать, что Эйхман пострадал в аварии. Наконец, Менаше включили в состав группы, которая должна была проверить прежнее место жительства Менгеле.

Последний, с кем я говорил в тот вечер, был Шалом Дани. Я попросил его прежде всего заняться документами «летчика Зихрони» и проверить состояние документов всех других членов оперативной группы, чтобы они могли беспрепятственно покинуть Аргентину. Мы договорились, что, закончив работу в лаборатории, Дани приедет ко мне в аэропорт, прихватив с собой набор инструментов для работы в необычных условиях – за столом в одном из залов ожидания либо в самолете на стоянке.

Mы расстались очень поздно. В ту ночь Шалом вообще не ложился, а сразу же приступил к делу. Не спали и многие другие участники операции. На «Тире» до рассвета работали в ускоренном темпе. Пришлось потрудиться, чтобы придать вилле ее прежний вид. Все, что было здесь до аренды, возвращали на свои места, а остальное либо уничтожали, либо собирали, чтобы вывезти. Первую проверку готовности дома назначили на утро, а последнюю – на тот час, когда Эйхман окажется уже на территории аэропорта.

Такой же порядок эвакуации разработали и для остальных наших явочных квартир. Габи должен был проследить, чтобы все следы нашего пребывания в столице Аргентины были уничтожены.

Запись опубликована в рубрике: .
  • Поддержать проект
    Хасидус.ру