44) Цель в жизни

Ребе Магараш объяснял своим детям, когда они были еще совсем маленькими, что
каждый из Бней Исроэл[1]
должен поставить себе цель в жизни, цель более высокую, чем есть, пить, спать и
играть, цель, смысл которой — вести себя по воле Вс-вышнего.

В молитве «Шмонэ Эсрэ[2]»
первая просьба — это «хонейну мейитхо хохмо бино ведаас[3]»
— мы просим от  Вс-вышнего, чтобы он дал нам сейхел[4],
когда есть сейхел, то знают, что главное — что есть цель в жизни.

(16 тамуза 5717 в детском летнем лагере «Ган Исроэл», ликутей сихойс ч. 2,
стр 596)

22) Никто его не ищет!

Цадик из цадикей Пойлин[5] 
увидел как-то, что дети играют в прятки (в»жмурки»), и увидел, как один ребенок
плачет. Спросил его: «почему ты плачешь». И ответил ребенок, что он спрятялся,
чтобы его искали, а его никто не ищет.

Тот цадик вошел в двейкус[6],
и сказал: то же самое и с Вс-вышним, что он прячется от бней Исроэл, и цель его
в том, чтобы мскали его, но его не ищут, и от этого большое огорчение.

Цель в геелем вегестер[7]
— это не геелем, но цель в том, чтобы после всех гааломойс вегестейрим,
искали его. И когда гаКодойш Борух Гу[8]
прячется, и все равно еврей его ищет — это дорого перед Вс-вышним, и потому он
прячется. И поскольку кавоно[9]
в том, чтобы искали, и лой йидах мимену нидох[10],
в конце концов поймет он, что сделал. Ацмус Эйн сойф[11]
стоял за дверью и стучал и просил от него, чтобы впустил его, а он в это время
спал, и поленился встать открыть дверь.

(Шабос паршас Брейшис, 5717)

(36) Хосид Реб Шмуэль Мункес, из молодых хасидов Алтер Ребе, любил шутки.

Среди ночи, когда люди города уже спали, он пришел в первый раз к Алтер Ребе
в Лиозно. Реб Шмуэль подумал себе, в доме Ребе, который учится всю ночь,
наверное горит еще свет. Раз так, сделал себе знак, что когда увидит освещенный
дом, будет знать, что это дом Алтер Ребе.

Реб Шмуэль покружился по улицам Лиозно, пока не увидел дом, в котором горит
свет.  Он подошел к дому и постучал в дверь. Домашние уже спали, и Алтер Ребе
открыл дверь сам и спросил его, что он хочет? Ответил реб Шмуэль: я хочу здесь
переночевать. Сказал ему Алтер Ребе, «что, ты не нашел другого дома
переночевать?» Ответил ему Реб Шмуэль: «здесь это еще еврейский дом.» Сказал ему
Алтер Ребе: «я могу позвать гоя и он прогонит тебя отсюда.» Реб Шмуэль начал
плакать и сказал: «Ребе! Мой гой сильнее вашего гоя!» Когда он сказал эти слова,
впустил его Алтер Ребе. И это было начало его приближения к Алтер Ребе.

История, которую рассказал Ребе, и особенно, что рассказал так, чтобы
распространили после этого, следует выучить из нее мораль и указание в служении
Вс-вышнему:

Когда еврей идет в ночной тьме, и чувствует, что ему темно, и ищет место
переночевать, убежище, он должен знать, что ему следует искать — еврейский дом.
Ему не нужно больше, только еврейский дом. И признак еврейского дома — что в нем
светло. Хотя он видит дома больше и красивей, но поскольку они не светят, это
против кавоно, потому что кавоно это светить именно, и поскольку это гейпех
гакавоно и само собой гейпех иньеной, то как бы ни было велико и красиво, это
для него неподходящее убежище.

Когда он уже приходит в еврейский дом, пусть он не думает,  что он может
войти в него со всем своим хумриюс и гасус, и подумает что потом ему еще скажут
спасибо за то, что он пришел, говорят ему — «тебя нельзя впустить», и первый
вопрос, который ему задают, это «зачем пришел?» Что ему надо?

Поскольку со стороны хумриюс и тьмы в которой он находится, может быть он
вообще не знает, что надо что-то искать, а иногда не знает, что искать. Поэтому
его спрашивают: «Зачем ты сюда пришел?» Этим самым вопросом пробуждают его, как
«сына который не умеет спросить», что «ты начни ему», открывают ему и пробуждают
его, чтобы он смог сам спрашивать и просить.

И этот вопрос пробуждает его ответить: я хочу войти ночевать в еврейский дом.
Я ничего не ищу, мне не нужен никакой ойлом габо, никакой ган эйден, 310 миров и
т.д., я хочу просто находиться в еврейском доме. Поскольку я знаю откуда я
пришел, из «Эрец цийо веойеф бли моим», и я шел всю ночь во тьме, я хочу только
одной вещи, войти в еврейский дом и сделать жилище для Вс-вышнего.

Говорят ему: «Ты еще не можешь войти, поскольку есть «гой» который может тебы
выбросить». Т.е., со стороны гоя который внутри, создался гой также и снаружи,
т.е. сокрытия и препятствия в этом мире, что они не дают прилепиться к наследию
Вс-вышнего.

И когда он слышит это, он начинает плакать. И, как известно, что даже каль
шебекалим[12],
когда его хотят оторвать от связи со Вс-вышним, хас вешолем, он мойсер
нафшой бепойал на кидуш гашем[13].
Хотя всю свою жизнь вел себя по-другому. Даже в вещах, которые не требовали
мсирус нефеш[14],
но когда он слышит что есть вещь, которая хочет оторвать его от ахдус
гашем[15],
он мойсер нефеш даже на «кончик йуда».

И когда проникает в него понимание, что есть гой, который хочет выбросить его
от доли в наследии Вс-вышнего, он пробуждается и плачет горькими слезами на свое
поведение до сих пор, и говорит . ощущая зло в своей душе, и даже волос
представляется ему горой, «мой гой сильнее»!

Вот тогда, когда сердце его сломлено, и он весь мрирус, он кли чтобы открыли
ему дверь и впустили его в святыню внутрь, и он связывается не только в «йехидо»
но также и в «нефеш руах нешомо» так что даже его тело и животная душа
связываются со Вс-вышним. 

---

[1] Сыновей Израиля

[2] «Восемнадщать благословений»

[3] «Подари нам мудрость, понимание и
знание»

[4] разум

[5] паведники Польши

[6] букв. «прилепленность», состояние
соединенности со Вс-вышним

[7] сокрытие

[8] Святой, благословен Он

[9] цель

[10] не отвергнется от него
отверженный

[11] Сущность Бесконечности

[12] букв. «легкий из легких»

[13] отдает жизнь на освящение Имени

[14] самоотверженности

[15] единства с Б-гом

 

Много лет подряд Гагро (Виленский Гаон) ЗаЛ выражал свое великое огорчение
перед своими учениками, его братом р. Йисохор ЗаЛ, и его сыном р. Авраамом ЗаЛ,
тем, что Пять Книг Торы не переведены на разговорный еврейский язык – идиш – с
комментарием, легким для понимания и построенным так, чтобы это было доступно
каждому.

Гаоны браться Гагро и его сын, кроме их высочайшей гениальности в Торе были
также весьма образованы в различных науках и разговаривали на многих языках:
польском, немецком, французском. И когда услышали, что в Берлине есть большой
талмид хахам, и строгий в выполнении заповедей, который перевел Пять книг Торы
на немецкий язык ясным языком, то выбрали пятерых лучших учеников – среди них
также Гаон р. Мойше Майзель ЗаЛ, который впоследствии стал преданным хасидом, —
и послали их в Берлин чтобы выяснить что это за талмид хахам, который перевел
Пять книг Торы, и переписать перевод.

Ученики-посланники оставались в Берлине более года, и переписали много из
перевода и привели перед вышеупомянутыми гаонами. Перевод весьма понравился им и
прославили его перед Гагро, и по его разрешению было дано сынам Торы переписать
его несколько десятков копий, и распространили их среди знающих книгу, и
установили время, чтобы учить их перед народом.

*

распространение перевода Мендельсона среди сынов Торы и знающих книгу, кроме
того, что затемнило свет святости Торы и ее блеск, стало также проводником для
нескольких десятков сынов Торы, обладателей замечательных способностей, учеников
ешив Вильно, Шклова, Слуцка, Бриска и Минска, чтобы ехать в Берлин, изучать
немецкий язык и медицину, геометрию и механику, и из них р. Борух Шик, р.
Биньомин Залман Ривлиш из Шклова, р. Менаше из Илия, р. Пинхас Элиягу из Вильно
– автор «Сефер гаБрит», и известный медакдек (грамматик) р. Шломо из Дубно.

 

Стр 210

Противодействие изучению перевода и комментария

 

Ученики рава Магида из Межерич знали по традиции происшествие, имевшее место
в 5503 (1743) г., когда наш учитель Баал Шем Тов нишмосой Эйден позвал своих
самых доверенных учеников из Хеврайа Кадиша и рассказал им:

В одном из городов Германии жил переписчик свитков Торы и звали его р.
Менахем, Б-гобоязненный и чрезвычайно грамотный в Торе еврей, и дал ему
Вс-вышний сына, имевшего очень хорошие способности, и учил с ним Тору, Мишну и
Гемару, и поскольку он не верил в кабалу и презирал ее в своем сердце, а иногда
также и грубым словом, и говорил дурное о святой книге Зогар, это подействовало
дурно на мальчика в вопросах веры.

Когда умер р. Менахем, и его сын-сирота стремился учить Тору – оставил свой
город и пошел в другой город в Германии, и там пожелал учить также остальные
науки, кроме изучения Торы. И С»М кормит его и дает ему успех во всем, ибо его
избрал чтобы легасит эт Исраэл (свернуть Израиль с Б-жественного пути) ложными
знаниями и сделает корха (нанесет большой урон) в Израиле  и выучит кофрим
(отрицающих) Вс-вышнего и его Тору, и каждый кто будет держаться нашего пути –
закончил наш учитель Баал Шеим тов – спасется от него и от его учеников и от
учеников его учеников.

И когда в 5536 (1776) г. стало слышно о распространении перевода Мендельсона,
старейшие ученики Баал Шем Това и рава Магида выступили против изучения перевода
и его комментария, и чтобы сделать ограду, выступили против изучения грамматики,
и положили сердце чтобы наблюдать за хасидим, чтобы учить Танах только с
комментарием Раши, что вызвало большое возмущение людей Торы из общины
миснагидов.

Молодежь едет в Германию

(стр 211)

Из года в год увеличивалось число молодых людей, едущих в Германию учиться в
различных университетах медицину, геометрию, ораторское искусство, музыку,
лингвистику и т.д., и большинство их обладали большими способностями и проявляли
большое усердие в их учебе, и преуспели в приобретении глубоких познаний в
естественных науках, и часть из них настолько потрясли своих профессоров, что
приблизили их к себе, и дали им высокооплачиваемые преподавательские должности в
университетах. А остальные вернулись на Родину.

Эти ученики, которые вернулись, увенчанные короной образования, в науках и в
искусствах, лишь малая их часть остались цельны в Торе и заповедях, а у
большинства из них образование повредило их Б-гобоязненности  и начали
облегчать в исполнении практических заповедей, а некоторые из них «сошли с
дороги» — в понятиях того времени.

Врачи устроились на хорошие должности в различных городах, а обладатели
познаний в остальных науках большинство их устроились в больших городах, и
положили все их сердце чтобы отравить молодежь Израиля и подростков семенами
гаскалы, и чтобы скрыть свои намерения, прикрывались талитом Б-гобоязненности, и
большинство их избрали меламдут, и поскольку они были приучены к порядкам и
обычаям Германии, нашли симпатию в глазах родителей и учеников.

Особенно сильно повлияли тогда на процесс воспитания в Польше и Литве вообще,
и на усиление желания среди молодежи изучать святой язык в особенности, два
события, которые произошли тогда в Германии, доме гаскалы:

1)  программа школы для детей, которую составил писатель и грамматист
Нафтали Гирц Визель, в соответствии с этой программой было основано тогда
несколько школ в Германии и Австрии.

2)  Объединение еврейских адвокатов, врачей и механиков и геометров
уроженцев Берлина – решили учиться писать и говорить на иврите.

Война Маскилим с руководителями хасидизма

С тех пор – 5534-5537 (1774-7) маскилим вели войну с руководителями хасидизма
в Галиции, Польше, Волыни, Украине и Литве, с помощью различных доносов и
наветов, и община Хабада и их руководители терпели вдвойне относительно
остальных руководителей хасидизма по их направлениям, ибо страдали с одной
стороны от маскилим и с другой стороны от миснагдим.

 

Стр 237

Шимон гакофер

В 5552 г. пришел в  Вильно  один из жителей Замута, по имени Шимон,
ученик ученика р. Исроэл Лифшица в математике и механике, и ученик ученика р.
Залман-Хене в грамматике, и удивительно грамотный в Танахе, и нашел симпатию в
глазах гаонов р. Иссохора, брата Гагро, и р. Авраама, сына Гагро, и приблизили
его очень, и поставили его главным наблюдателем над учителями Танаха в Талмуд
Торах Вильно.

Шимон прятался в одежду талмид хахама, Б-гобоязнеггого человека, и Гагро
очень уважал его, и также просил его редактировать его книгу «Дикдук Элиягу», и
никто не мог предположить, что этот человек Шимон он из скрытых маскилим, и все
его стремление – это ловить души для маскилим.

Он определял учеников Талмуд Тор по их способностям, и самым способных, из
тех, кто уже начинал учить Гемару в ешивах, организовывал изучение Танаха с
различными комментариями, кроме комментария Раши, и когда уже был уверен, что
уже отравил их своим ядом, организовывал им поездку в один из городов Германии,
объясняя всем, что они едут в ешивы Минска, Витебска, Сморгона и Бриска.

Около четырех лет действовал Шимон, скрытый подстрекатель чтобы ловить души и
привести их под крылья гаскалы, с большим умением и организованностью, и каждые
полгода выбирал из учеников самых способных, и с деланной простотой «отправляйся
в изгнание чтобы учить Тору», посылал их в школы под влиянием маскилим в Галиции
и Польше, и никто кроме Йосефа Песелеса, который был скрытый маскил, и
поддерживал маскилим большими суммами денег. Не знал и не подозревал этого
Шимона, что он апикорос по своим убеждениям.

Стр. 239

Сорвана маска с лица Шимона -кофера

Примерно в месяц Элул, получили хасиды-гаоны р. Борух-Мордехай и  р.
Мойше Мейзелиш письмо из Лиозно от имени Алтер Ребе, что этот человек Шимон, что
они описывают его, что он Б-гобоязненный и любит сидур Алтер Ребе  и
превозносит его, на самом деле это скрытый маскил, и посланник маскилим, чтобы
ловить души и отдавать их молоху гаскалы, и чтобы они положили сердце на него,
чтобы следить за ним, и стеречь шаги его, и когда они смогут схватить его за
руку – раскрыть его истинное лицо.

…

стр 240

Первый ключ, чтобы раскрыть тайну Шимона, было снятие копии с его письма к г.
Песелесу.

В письме он сообщает. Что сейчас он находится в Кракове, и отчитывается о
своей поездке в городах где есть хасидские поселения, и что он посетил также
столицу хасидизма, и после того. что находился там неделю, ибо несколько дней
был болен, был принят на аудиенцию у Главы (Алетр Ребе), и он распознал его.
Может быть, пишет с издевкой, почувствовал запах, как тот йенука (ребенок) в
Святом Зогаре, что почувствовал запах, что не читали Шма, а он не одевал тфилин
в тот день, но это он не узнал, но распознал, что он посланник маскилим., и в ту
же ночь уехал оттуда. И когда он проезжал города Белоруссии, видел, что позиции
хасидов очень сильны, и трудно представить, что удастся проникнуть к ним.

Он и его товарищи держат совет, как захватить их, и как вести пропаганду
против них, ибо мы – пишет он, все придерживаемся мнения, что не был, и нет, и
не будет[1], и одно нам, или те. кто говорят «накдишох» и
«кесер»[2], или те. кто говорят «некадеш», и «наарицох»[3], что все они как один, держатся за устаревшее, и
следует просветить их.

 

 

«Плетка для лошади, узда – ослу, и палка – спине глупцов»

стр 245

 

Сказано «плетка для лошади, и узда – для осла, и палка – для спины глупцов»,
и объясняет Ибн Эзра, трое нуждаются в том, чтобы бить их. И кто это трое,
которых следует бить? – лошади – это противники учения хасидизма, хамор (осел) –
это  баалей ганаа (те кто любит жить в свое удовольствие), наслаждающиеся
материальностью этого мира, и глупцы (ксилим) – это маскилим, шрацим, порождения
ави авот тума Мендельсона и его секты.

 

Эти трое, лошадь, осел и глупцы, перечисляет их по порядку. Тот, который
лошадь и не учит хсидус, и в особенности тот, который выступает против учения
хасидизма, — он как лошадь. И почему лошадь? – потому что лошадь никогда не
видит неба, ибо никогда не поднимает голову чтобы увидеть что есть небо, и так
же люди, которые не хотят знать, что над их головой есть небо.

 

Из этих лошадей происходят две группы, одна – подобна ослам, наполняющим
желания их души в удовольствиях этого мира, сначала в разрешенных вещах, что
Ребе (здесь: Алтер Ребе) пишет в контросе (имеется в виду по видимому, Танья),
что также разрешенные вещи, если делают их для собственого удовольствия, это
совершенное зло, и от разрешенного переходят к запрещенному…

 

И вторая группа – это маскилим, ксилим (глупцы), атеисты, да сотрется их имя
и память о них вовеки веков.

 

И Писание учит нас, как следует себя вести с этими тремя, чтобы вернуть их к
добру.  Лошадь следует бить плеткой, пока не будет знать, что она лошадь,
это первый подход, но святой Малах (Авраам гаМалах, сын Межеричского Магида)
обновил, что лошадей следует бить, пока не выйдут из своей «лошадиности»

Есть два пути, как вести себя по отношению к противникам учения хасидизма,
первый – показать им, что без изучения хасидизма они остаются сусим (лошадьми).
И второй подход, который выучил Адмур (Алтер Ребе) из святых слов Святого Малаха
к извозчику, что следует объяснять миснагидам вопросы изучения Торы и служения
Творцу, пока не выйдут из своего невежества.

И мэтэг (узда) ослу – это те, кто тянется за желаниями их сердец, следует
научить их дать узду и стремя, чтобы не идти за своими желаниями и вести себя по
законам Торы без того чтобы искать разрешения и облегчения.

Эти два типа, миснагиды и любители удовольствий, у них есть еще исправление с
помощью плетки и узды, а что касается ксилим, проклятые маскилим да сотрется их
имя, нет им никакого исправления, и как глиняный сосуд, который «проглотил»
запрещенное, что нет у него исправления, но только швира (ломка), так же это
проклятые маскилим что яд атеизма отравил их – нет им никакого исправления, и
только разбиение их и устранение их из мира это их исправление. И поэтому
говорится «шевет» — крепкая толстая палка – для спины дураков, бить их и удалить
их от границ Израиля.

 

Стр 254

Храм грамматики и храм раскрывающих лица в Торе не по закону[4]

(Шимон-кофер, посланник маскилим приходит к Алтер Ребе на аудиенцию) Рассказ
от первого лица

 

Когда я зашел в комнату Ребе, на меня напал страх и ужас от вида лица Ребе,
его пронизывающего взгляда и сильного протяжного голоса, когда он спросил меня
«что ты хочешь»?

Но я сразу взял себя в руки и успокоился и сказал: я учитель маленьких детей
в моем городе, и я учу с моими учениками в соответствии с правилами и законами
грамматики, а мои товарищи – другие учителя противятся мне, и говорят на меня
дурное, за то, что я изучаю с учениками также законы языка, и когда я привел
доказательство из сидура с новым нусахом, который составил Квойд Кдушас Адмур,
что он очень точен в соответствии с правилами грамматики, не ответили мне
ничего, и я хочу попросить на благо многих, дать мне рекомендательное письмо,
чтобы оно было мне свидетельством, что хорошее дело, чтобы учить в соответствии
с правилами грамматики и приучать детей правильному чтению и чтобы учили также
Танах.

 

Алтер Ребе задумался на несколько минут, и потом поднял голову и открыл глаза
и сказал:

 

Действительно, говорить слова молитвы и псалмы и в особенности чтение Шма и
Шмонэ Эсрэ должно быть с большой точностью в соответствии с законами грамматики,
но относительно изучения грамматики и лингвистики требуется большая
осторожность. В месивта дэракиа (Высшая ешива) есть различные хейхолойс (Храмы)
для каждой науки, и между этими двумя храмами, храм грамматики, и храм
лингвистики, находится храм раскрывающих лица в Торе не по закону. То. что
человек изучает днем, когда его душа поднимается ночью, чтобы черпать жизнь
Свыше,  — душа поднимается ночью в тот храм, и иногда происходит что она
заблудится, и вместо храма грамматики или храма лингвистики она попадает в храм
раскрывающих лица в Торе не по закону, и поэтому следует быть осторожным в
изучении грамматики и лингвистики.

 

Гейхином (ад) разверзается под ним

 

Когда закончил говорить, снова оперся на свои руки, как сначала. Потом поднял
голову и раскрыл глаза и спросил меня, как я объясняю своим ученикам посук
«вайехерад Ицхок хародо гдойло ад меойд» (И испугался Ицхак очень сильно – (в
истории с Яковом и Эсавом).

Я объясняю, ответил я, то что написано в первом объяснении Раши что это язык
удивления.

А почему – спросил меня, ты не объясняешь твоим ученикам как объяснение Раши
от имени Мидраша, что гейхином разверзается под ним?

– Я считаю – ответил я – что не следует утомлять слабые детские мозги словами
Агады вообще, и тем более такими страшностями, как Гейхином и т.п., и еще более
того. что ребенок не сможет себе это представить, и ему будет трудно понять, как
это такой большой и широкий гейхином, в котором постоянно пылает пламя, 
уже больше 5555 лет, уместится в комнату Ицхака, и Эйсав со своим отцом
останутся в живых, и даже их одежды не опалит огонь.

А откуда учит Мидраш, — спросил меня еще – что увидел гейхином раскрыт под
ним?

Я молчал и не ответил ничего, ибо понятно, что я не мог сказать, «разве это
первая выдумка в Мидраше и Талмуде?». Когда увидел, что я молчу, сказал:

Когда Эйсав вошел к Ицхаку и Ицхак спросил его кто ты и Эйсав ответил отцу Я
сын твой первенец твой Эйсав, и он солгал, ведь он уже продал свое первенство
Якову законной  продажей по всем законам, и Ицхак знал об этом, —
«вайехерад Ицхок хародо гдойло» — испугался большим страхом, из за лжи, что
солгал Эйсав, и отменил законы Торы, и от этого испугался большим страхом, и
поскольку он лжец, то ад разверзнут под ним.

И когда закончил говорить, снова оперся на руки, как вначале. А после этого
поднял голову и раскрыл глаза и взял одну свечу из двух свечей, что стояли на
столе, — ибо так был его обычай, когда он принимает людей, даже днем, две свечи
горят  и книга Хумаш и Зогар лежат на столе – и поднял свечу и пристально
посмотрел на меня  и сказал:

Когда уроженец Вильно и говорит что он из Замута, когда он отдает сыновей
Молоху гаскалы и он говорит что он учитель, — то ад разверзнут под ним, сколько
душ погубил ты и ты еще стоишь на своей дороге, так это что ты попал в минут
(атеизм), и все входящие туда не вернутся.

Стр. 256

Раскрылся позор Шимона-кофера

Около шести недель я находился в поездке в Могилевской, Минской, Черниговской
губерниях, и я спешил ехать в Львов, там я встретился с моими друзьями, и
передал им подробный отчет, что община хасидов. Кроме того, что они уже прочно
стоят на ногах, они идут и захватывают новые места, и делают это с большим
умом  и организованностью, и народ идет к ним во множестве.

Мои товарищи решили, что прежде всего следует возобновить херем с еще большей
строгостью чем ранее, и в особенности строгость запрета соучаствовать с ними в
делах и приближаться к ним, что такой херем предостережет простой народ, от
того, чтобы приближаться к ним, и отдалятся от них, и послать людей в столицу,
чтобы испортить мнение о них в глазах правительства, и

 написать донос на их руководителя, что он собирает большие деньги 
и отсылает их за границу, в Турцию, и когда соберет большую сумму денег,
провозгласит себя царем над евреями, как это делали Шабтай Цви и Франк, и
известно нашим товарищам, что уже есть у их главы влиятельные люди в
правительственных кругах, и в особенности среди вельмож и помещиков, но тем не
менее, они надеются, что они смогут достичь этого через нескольких
учителей-французов, находящихся в домах этих вельмож, аристократии, и
правительственных министров,

Бецалел-Борух сказал  р. Борух Мордехаю, что как он понял, Шимон привез
с собой текст херема, и требуется только подпись Гагро, и несомненно, что 
г. Песелес сделает это вместе с комитетом по борьбе (против хасидов).

На исходе Святой субботы Шуво, р. Борух Моредхай и  р. мойше Мезелиш
собрали собрание руководителей хасидской общины, возглавляющих оборону от
миснагидов, и сообщили им о всех делах Шимона-кофера, и решили, что в хол-гамоед
суккот комитет общины соберет большое собрание, и там сообщат и расскажут все о
найденных письмах, и сорвут покрывало с лица Шимона, переправляющего еврейских
детей к Молоху гаскалы.

В четверг, на следующий день после Йом-Кипура, 5557 (1796) г.,
распространился как молния слух по всему городу, что Гагро объявил строгий херем
на хасидов, и в особенности на их руководителя, и что в соответствии с этим
херемом гаон разрешил и также постановил делать хасидам самые ужасные вещи, и
приказал чтобы никто не жалел их, а того, кто будет вести с ними дела,
подвергнут наказанию палками.

Этот херем возмутил не только хасидов Вильно, но также спокойных миснагидов,
и в тот же день распространился слух, что  этот херем был объявлен без
согласования с Гагро, ибо он уже стар, ему 77,5 лет и от поста в Йом Кипур он
сильно ослаб. Но комитет по борьбе во главе с г. Песелесом и
Шимоном-грамматистом, они сделали это, и поэтому херем был объявлен рано утром,
и в присутствии лишь нескольких человек[5].

В пятницу – на следующий день после объявления херема – 12 тишри 5557, новый
парнас (руководитель общины) хасид р. Меир Рефоелс, сделал объявление для всех
жителей Вильно и пригородов:

1)  объявление о хереме на хасидим не получило подтверждение от
бейт-дин-цедек, отказывающегося его подтвердить, ибо не ясно, если это вышло от
самого гаона.

2)  В среду, в первый день Хол гаМоед Суккот состоится общее собрание и
от общины объявлено, что на него должны явиться все мужчины женщины и дети от
бар-мицва и старше

В тот же день, когда был объявлен херем, в тот же день хасиды Вильно
составили письмо от имени всех руководителей общины – также некоторых из
миснагидов – по поводу упомянутого в объявлении общины п. 1, и послали
специальных посланников в общины Бриска, Шклова и Минска, и просили
распространить.

А к общине хасидов Минска, Шклова, Швинциана, Витебска и Могилева сообщили,
что только что стало известно в соответствии с обнаруженными письмами и
документами, подписанными этим человеком и его товарищами, о которых они
сообщают в объявлении, что этот человек Шимон, о котором гаон хорошо отзывался,
и возвысили его и назначил его инспектором на д учителями в ешивах и хедерах
Вильно, ибо он весьма грамотен в грамматике и в преподавании Танаха, это
законченный апикорос и посланник маскилим, чтобы ловить души и оттолкнуть их от
изучения Торы и подстрекать их к учению гаскалы, и в течение четырех лет которые
он живет в Вильно, он послал многих молодых людей в школы маскилим в Галиции и в
Германии, и многие из них уже сошли с пути.

В среду, в первый день хол-гамоед Суккот, на общем собрании, объявленном
общиной, и в присутствии бейт-дин-цедек и руководителей и уважаемых людей
общины, встали двое уважаемых людей и объявили, что они свидетельствуют о
человеке, называемом всеми р. Шимон-грамматист, что он посланник маскилим чтобы
оттолкнуть учеников ешив от Торы и подстрекает их идти учиться в школы маскилим
в Галиции и в Гаермании, и есть у них список учеников, который от столкнул с
пути в течение четырех лет 5552-5556, и суммы денег, которые он потратил на них,
и что они готовы поклясться самой строгой клятвой, что их слова истинны, и все
что они сказали, написано рукой самого Шимона, подстрекателя и отталкивателя, и
рукой его товарищей, и они требуют, чтобы г. Песелес поклялся строгой клятвой, и
рассказал все, что ему известно о мерзостях, творимых Шимоном-покером.

Шимон испугался, услышав это и пока он смотрел по сторонам с удивленным
видом, подошли двое из стражников общины и несколько молодых хасидов и стали
вокруг него, — чтобы он не убежал и чтобы община его не забила на месте, ибо
буря среди собравшихся становилась все сильнее и сильнее, и многие из родителей
учеников, что все время с тех пор, как их дети уехали учиться в ешивы – как им
говорил Шимон подстрекатель, не слышали от них ничего, и утешались известиями об
успехах их детей в учебе, которые им передавал Шимон, и надеялись увидеть их
увенчанными короной свидетельств о раввинских титулах, и когда услышали что их
сыновья упали в яму маскилим – которые были мерзостью в глазах всего Израиля –
рвали волосы на своих головах, а женщины – матери учеников – оплакивали их
судьбу, и собрание превратилось в плач как на кладбище.

Шум от происшествия с Шимоном-подстрекателем заглушил херем, и в течение
около трех недель бейт-дин цедек занимался чтением документов, списков, писем,
которые были изъяты из дома Шимона, и все это время Шимон был в заключении в
общинной тюрьме под сильной охраной и не помогло ему заступничество г. Песелеса,
и в середине месяца хешван был вынесен приговор выслать его вместе со всей
семьей из города с позором – как было принято в то время – после того, как он
простоит три дня по три часа в «куне», и все проходящие мимо него будут плевать
ему в лицо.

И в четверг, 23 хешвана, был исполнен приговор, высылка Шимона-кофера и его
семьи с позором.

Стр. 260

Йосеф Песелес и его друзья-маскилим

В начале месяца тейвес 5557 книга Ликутей амарим – Тания – печать которой
была завершена 20 кислева 5557, поступила в Вильно, и была большая радость у
хасидов Хабада, и установили этот день для радости и веселья, и совпало. Что в
тот же день Гагро дважды упал в обморок из-за большой слабости. Когда на
следующее утро стало известно об обмороке Гагро, комитет по борьбе (против
хасидов) распространил слух (про хасидов), что они устроили благодарственную
трапезу в честь слабости Гагро, и в особенности бушевал  богач Йосеф
Песелес и скупил книги Ликутей амарим, и вместе с комитетом по борьбе объявили
от имени гаона, сжечь книгу во дворе синагоги.

Община хасидов Вильно, несмотря на их большую боль, видеть святую книгу
растоптанной и сожженной, старались сохранять сдержанность, ибо был дан приказ
руководителями хасидов и членами общины, чтобы не отвечать на это мерзкое дело,
и их сдержанность нашла симпатию в глазах многих из миснагидов, и в особенности
в глазах гаона р.Хаима из Воложина.

В воскресенье во второй день хол гамоед суккот в 5558 г. сидела группа
хасидов в суке хасида, парнаса р. Меира Рефоелса и веселились радостью симхат
бейт гашоева, и поскольку состояние здоровья Гагро было опасным, благословили
его благословением «ми шеберах». В это время ворвались некоторые из членов
комитета по борьбе против хасидов, что наш учитель Гагро умирает, а вы
веселитесь этому – не дай Б-г, и устроили большой скандал, и во время похорон
распространили против хасидов жуткие слухи, и поклялись отомстить, и около года
работали над этим  пока не сделали задуманное, и богач Йосеф Песелес и его
друзья очень образовались.

---

[1] Хочет сказать, что отрицает Б-жественносе
существование Благословен Он

[2] нусах Хабад

[3] нусах Ашкеназ

[4] Т.е. извращающих смысл Писания

[5] До последнего дня Гагро не удалось выяснить,
был ли этот херем объявлен с его согласия, но из того, что Гагро приблизил к
себе руководителей общины хасидов в Вильно, было видно, что он не знал. Что
объявлен херем на хасидов

(The Unusual Reception)

(В связи с годовщиной смерти Алтер Ребе, Рабби из Ляд, которая отмечается
24 Тевета, мы помещаем следующий рассказ)

Два еврейских купца отправились однажды искать счастья на широких просторах
России. Фортуна улыбнулась им, и они были удачливы. Все было бы хорошо, если бы
не вмешалась Ецер ХаРа (дурные желания).

Когда два купца путешествовали по большим и малым городам и деревням, они
сочли слишком трудным соблюдать Идишкайт, особенно в кашруте.

Неделями они не могли найти кошерного мяса. Постепенно они начали думать, что
их здоровье пострадает, если они лишат себя еды, которую можно было достать –
лучше бы конечно кошерную, но, если ее нет, тогда пусть это будет любая другая
еда. Попробовав однажды с неохотой, они в следующий раз уже ели с меньшим
отвращением, пока, наконец, даже перестали испытывать чувство вины, и один грех
вел к другому.

Однажды они набрели на красивый дом, окруженный прекрасным садом в приятной
сельской местности. Они поспешили к дому и позвонили у двери, надеясь, что это
может быть гостиница. К их удивлению хозяин дома оказался евреем. Он пригласил
их войти и принял очень гостеприимно. «Я могу предложить вам комнату на ночь и
еду, если вы не откажетесь от некошерной пищи».

Купцы ответили: «Мы евреи, но мы не слишком переживаем, если пища и не
кошерная. Лишь бы она была вкусной».

Хозяин дома надолго исчез и затем наконец появился с двумя высокими
мускулистыми мужчинами – его сыновьями, которые имели весьма свирепый вид. Они
закрыли двери и ставни и вытащили длинные острые ножи.

Два перепуганных купца увидели, что попались в ловушку. «Вы дураки, – сказал
хозяин. – Вы думали, мы стали богатыми, потому что держим гостиницу?’ Затем он и
его сыновья бросились на купцов со своими ножами.

Купцы упали на колени, прося пощады. Но трех убийц не тронули их слезы и
мольбы. Отец однако сказал, что он позволит им переночевать и «позаботится» о
них на следующий день.

Наутро отец и его сыновья вошли в комнату купцов. Кровь застыла в их жилах,
когда они снова увидели наставленные на них ножи.

Купцы решили, что пришел их конец. Они просили дать им еще один день, чтобы
они могли помолиться Б-гу и просить у него прощения за то, что они нарушали
столько его заповедей. Они хотели встретить Создателя, показав ему прежде, что
они полны сожаления о своих грехах и действительно раскаялись.

Отец и сыновья согласились. Они заперли двери и вышли – крики купцов все еще
звучали в их ушах. Они подслушивали, как купцы в слезах говорили друг другу, как
глупы и неблагодарны они были. Они заслужили того, что Б-г допускает, чтобы они
умирали такими молодыми. Какой прок в накопленном ими богатстве? Оно только
ускорило их смерть.

Два купца провели бессонную ночь, наполненную молитвами и раскаянием. Только
они заснули к утру, когда их разбудил звук открывающейся двери и голос отца и
сыновей, приветливо желающих им доброго утра.

Внесли горячий самовар с пирогами, водкой и аппетитными закусками.

Они не могли поверить своим глазами и думали, что это сон. Разве могли быть
эти три дружелюбных человека теми же убийцами, которые угрожали им своими ножами
и, казалось, готовы были перерезать им глотки?

Старший «убийца», отец, стоял, улыбаясь над двумя пленниками и говорил
им:

«Мои дорогие братья, кушайте и пейте и когда вы отдохнете, уходите с
миром».

Два купца стояли ошеломленные и безмолвные. Когда они, наконец, обрели дар
речи, то сказали отцу:

«Если у тебя не было намерения убить нас, зачем же ты заставил нас так
страдать?’

«Я расскажу вам историю, – сказал он, – И вам все станет ясно. Когда-то я был
очень беден. У меня была маленькая гостиница, которую я арендовал, и я с трудом
зарабатывал на жизнь.

Однажды ко мне приехали очень важные господа, среди которых был один весьма
благочестивого вида. Его седая борода, широкий лоб и выразительные глаза
произвели незабываемое впечатление на меня. Вскоре я узнал, что это был Рав из
Ляд, Можете быть уверены, что я знал, как обходиться с такими гостями. Прежде,
чем уйти, Рав позвал меня в свою комнату, благословил и пожелал успеха в делах.
Затем он добавил: «У тебя будет большая гостиница, и много евреев будут там
останавливаться. Когда-нибудь к тебе придут два еврея, которые будут готовы есть
некошерную пищу. Напугай их чем-нибудь так, чтобы они раскаялись». Этот святой
Цадик давно умер, и я забыл, что он мне сказал. Тем временем я разбогател и
построил эту большую гостиницу. Много еврейских путников останавливались у меня,
но пока никто из приходящих не просил меня кормить их трефной пищей. Когда вы
появились, я вдруг вспомнил слова Рава. Я спросил вас, не будете ли вы есть
некошерную пищу, и вы с готовностью согласились. Тогда я понял, что вы и есть
два человека, которых имел в виду Рав из Ляд.

Вс-вышний помог вам в честь святого Рава. Вы стали настоящими Баалей Тшува.
Теперь вы можете идти домой с легким сердцем, потому что вы не только спасли
свои жизни и богатство, но, что еще более важно, вы спасли ваши
души».

(The “Besht” to the Rescue)

(В связи с днем рождения Баал Шем Това — 18 Элула 5458 (1698) года – мы
рассказываем следующую историю)

Среди многих учеников Баал Шем Това был один бездетный еврей – уже далеко не
молодой – который умолял «Бешта» благословить его, чтобы Всевышний дал ему сына.
Наконец Бешт сделал благословение, но подчеркнул, что когда сын родится, нужно
будет беречь его, как зеницу ока.

С большой радостью и благодарностью еврей отпраздновал рождение долгожданного
сына. И, как предупреждал его Бешт, он следил за ним день и ночь. Когда мальчику
исполнилось два года, Бешт умер. Прошло еще три года, и мальчику стало пять
лет.

Однажды в городе появился человек с дрессированным медведем, умеющим
танцевать. Вокруг него собирались люди, чтобы посмотреть представление. Они
изредка бросали ему монетки за полученное удовольствие. Няня, следившая за
пятилетним мальчиком, услышав, что на улице идет представление с танцующим
медведем, выбежала посмотреть.

Через несколько минут она вспомнила, что оставила мальчика одного, и
бросилась домой. К своему ужасу она обнаружила, что мальчик пропал – его не было
нигде.

Поднялся переполох, люди принялись искать повсюду, но безуспешно. Мальчик
пропал.

В отчаянии отец отправился к дому Бешта и со слезами рассказал его дочери,
Адилле, о трагическом таинственном исчезновении своего любимого, дорогого
сына.

«Я не знаю, как помочь тебе. Попробую пойти на могилу отца. Я встречусь с
тобой потом» – сказала она.

Отец остался дома, ожидая чуда, молясь, чтобы его драгоценное дитя
благополучно вернулось к нему.

Дочь Бешта вернулась и сказала:

«Мой отец советует тебе отправиться в путь и заходить в каждый трактир,
который ты встретишь по дороге. Говори трактирщикам, что ты ищешь своего
сына».

Не теряя времени, отец тут же отправился в путь и не пропускал ни одного
трактира. Он здоровался с трактирщиками и каждому рассказывал свою печальную
историю. Все они сочувствовали ему, ободряли его и говорили, что он скоро найдет
сына живым и здоровым. Так проходили дни, а потом и недели.

Однажды отец ехал целую ночь. Перед рассветом он заснул в телеге, которую
медленно тащила его лошадь, Но вдруг быстро проснулся. Б-же мой! Он чуть было не
проехал трактир! Он быстро повернул лошадь назад, накрыл ее одеялом и вошел в
трактир. Он вымыл руки и начал молиться. Закончив, он уже готов был попросить
еду, как вдруг сообразил, что еще не рассказал трактирщику о своей беде. Он тут
же исправил свою ошибку.

«Друг мой, – сказал трактирщик. – Мне кажется, что твой сын находится в этой
деревне».

Сердце отца забилось, а трактирщик продолжал:

«Здесь живет старый Порец (помещик), у которого нет детей. Священник
посоветовал ему украсть еврейского ребенка и воспитывать его, а потом обратить в
христианскую веру. Тогда, после смерти он оставит после себя христианина и тем
самым заслужит себе место в раю.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как помещику принесли странного
ребенка. Как раз на сегодняшний день назначена важная церемония, на которую
приглашены многие помещики и священники. Они только ждут епископа, главного
участника церемонии».

При этих словах бедный отец потерял всякую надежду. Однако, он взял себя в
руки, когда вспомнил, что находится здесь по совету святого Баал Шем Това.
Конечно же Всевышний не оставит его в беде. Он обратился к трактирщику за
советом.

«Мы полностью в руках этих помещиков, а этот – настоящий антисемит. Он не
отдаст ребенка на за какие деньги. Правда, говорят, что епископ – добрый
человек. Мой совет тебе – иди и постарайся встретить его до того, как он приедет
сюда. Расскажи ему о своем ужасном несчастье. Если он действительно такой
добрый, как о нем говорят, то с Б-жьей помощью, он может быть поможет тебе».

Отчаявшийся отец забыл о еде. Он выбежал из гостиницы, сел в телегу и поехал.
Вскоре он заметил приближение красивого экипажа, запряженного тройкой прекрасных
белых лошадей. Несколько всадников составляли почетный эскорт.

Бедный, обезумевший отец бросился на дорогу перед экипажем и закричал в
отчаянии:

«Прославленный епископ! Помоги самому несчастному из отцов!»

Епископ приказал остановиться. Он выслушал ужасную историю и сказал:

«Я не знаю, чем дело кончится, но мой совет тебе, стоять у ворот дома Пореца,
а я посмотрю, что можно сделать». Отец так и сделал.

Старый Порец принял епископа с большими почестями, как и подобало столь
почетному гостю. Он рассказал епископу о том, что посоветовал ему священник, а
именно, что, похитив еврейского ребенка, он получит место в раю.

Услышав это, епископ рассмеялся. «Ты действительно веришь в это? – спросил
епископ, продолжая смеяться. – В таком случае ты зря старался. Если ты думаешь,
что окропив еврейского мальчика водой, ты обратишь его в доброго христианина, то
ты глубоко ошибаешься! Ты не знаешь евреев. Они так крепко связаны друг с
другом, что их невозможно разъединить».

Порец смутился, а епископ продолжал:

«Послушай, мой друг. Этот мальчик был у тебя несколько месяцев. Ты дал ему
все, что мог: доброту, хорошую еду, красивую одежду – то, чего у него никогда не
было дома. И ты думаешь, что ты завоевал этим его любовь и преданность?»

«Попробуй, выведи его на улицу и ты увидишь, как он бросится к первому же
еврею, как к своему родному отцу!»

Порец не мог поверить словам епископа, но согласился с его советом.

Они взяли мальчика за руки и вышли на улицу из дворца Пореца.

И действительно, как только мальчик увидел своего любимого отца, стоящего у
ворот, он вырвался, побежал к нему с криком «Папа, папа» и бросился к нему в
объятия.

Порец уже готов был побежать за мальчиком, но епископ удержал его.

«Не трудись гнаться за мальчиком. Ты же видишь, что он считает отцом любого
еврея, которого он видит. Зачем он тебе нужен?»

Отец тут же прыгнул в повозку вместе со своим сыном, стегнул лошадь, и она
понеслась галопом.

Спустя несколько часов, когда мальчик мирно уснул, отец протер глаза. Правда
ли это? Или ему привидилось?

Он увидел вдали приближающийся в сопровождении всадников экипаж. Эта сцена
была точно такой же, как в то время, когда епископ подъезжал к дому Пореца.
Такая же красивая, роскошная карета, такие же всадники на лошадях и все
остальное.

Еще один епископ? В чем дело? Отец просто кивнул в знак приветствия, когда
карета пронеслась мимо него, но не остановился.

Отцу было не до загадок. Он думал только об одном. Как бы побыстрее добраться
со своим дорогим сыном под родной кров, к измученной ожиданием жене.

Как только епископ подъехал к дому Пореца, тому тут же доложили об этом.

Порец, слегка пьяный, пошатываясь, поторопился навстречу епископу. «Святой
отец, вы забыли что-то?»

«Идиот! Что я мог у тебя забыть? Я ничего не забыл. А опоздал я на церемоню
потому, что по пути моя карета сломалась, и я должен был ждать пока ее починят.
А теперь не будем терять времени. Приведи мальчика и приступим к крещению».

«Что? Какое крещение? – спросил Порец, брызгая слюной. – Разве не вы сказали
мне, чтобы я не имел никаких дел с евреями? Вы видно шутите надо мной. Давайте
лучше выпьем. У меня приготовлены хорошая еда и отличный ликер. Я рад вашему
возвращению и был очень удивлен, что вы так неожиданно уехали, даже не
закусив».

Тем временем отец и сын подъезжали к своему дому. По дороге они остановились
у дома святой Адилли – дочери Баал Шем Това – рассказать ей чудесную весть, что
сын его снова с ним.

Она обрадовалась, но сказала: «Мой друг, твоя невнимательность доставила
много хлопот моему отцу. Ребенка надо беречь, как зеницу ока. Он не должен
попадать в чужие руки. Нельзя ждать, что чудо будет случаться каждый
раз».

(The Coachman)

I

Это странная, но правдивая история о большом ученом, который в старости стал
извозчиком, потому что … Но позвольте мне рассказать все с самого начала.

Его звали Иосиф, и жил он в небольшом городке Бешенковичи в Белоруссии. Иосиф
провел много лет, погруженный в изучение Талмуда, и стал известен далеко за
пределами своей общины. Его жена сама справлялась с продуктовой лавкой, чтобы
муж мог полностью посвятить себя учебе и чтобы у него оставалось время учить
молодежь. Само собой разумеется, что Иосиф учил всех бесплатно.

Будучи уже далеко не молодым человеком, Иосиф часто ходил пешком в город
Лиозно, чтобы увидеть великого Ребе этого города, Рабби Шнеура Залмана[1], послушать его публичные выступления и
наставления. Он стал одним из его самых верных последователей.

Однажды, когда Иосиф пришел попрощаться с Ребе, тот спросил его, знает ли он
наизусть один из шести трактатов Мишны.

«Я привык повторять все шесть трактатов Мишны наизусть в течение месяца, так
что за год я повторяю их двенадцать раз, помимо других моих занятий» – ответил
Иосиф.

‘Это великая привычка, – сказал Ребе. – В Мишне содержатся буквы Нешамы
(Души). Учить Мишну очень полезно для души. Что касается твоей души,
то тебе лучше быть извозчиком, чем Рабби».

Иосиф ушел от Ребе ошеломленный. По правде говоря, он и не собирался
становиться Рабби, но никогда в жизни не приходило ему в голову, что он будет
извозчиком! Тем не менее, он знал, что Ребе – человек святой, и его словами
пренебрегать нельзя.

По возвращении домой, однако, Иосиф совершенно позабыл слова Ребе. Он снова
начал учиться и учить.

Прошло десять лет, и имя Иосифа становилось все более и более известным.

II

Однажды делегация видных евреев из города Лепла, не такого уж далекого,
пришла к Иосифу и попросила его стать их Рабби и духовным лидером общины. Иосиф
уже готов был согласиться, но вдруг в его сознании всплыли слова Ребе: «Для
твоей души лучше стать извозчиком, чем Рабби».

«Ребе действительно пророк, – подумал Иосиф, – и пришло время поступать по
его совету».

Без каких-либо колебаний Иосиф отказался от предложенной чести, но не сказал
о причине отказа.

Однако, когда дело дошло до принятия решения о его будущем, Иосиф обнаружил,
что не так-то просто выполнить совет Ребе. Он, известный ученый, вдруг начнет
править лошадью и телегой в свои преклонные годы! Почему? Это ведь абсурдно!
Люди подумают, что он тронулся.

Несколько дней Иосиф мучился, взвешивая все за и против. Наконец он набрался
храбрости и отправился на базарную площадь, где останавливались все извозчики.
Когда он приблизился, извозчики приветствовали его с большим почтением и
предлагали отвезти его, куда он хочет.

«Нет, друзья мои. Я не собираюсь никуда ехать. Я просто пришел, ммм. . .
познакомиться с вашей профессией» – робко сказал Иосиф.

Извозчики обменялись удивленными взглядами и взглянули на Иосифа, размышляя,
правильно ли они его поняли.

«Не подобает вам, Рабби Иосиф, насмехаться» – сказал наконец один из них.

«Но я не насмехаюсь» – ответил Иосиф, опустив глаза.

Извозчики, однако, все еще не верили ему. Некоторые из них подумали, что он
потерял рассудок. И все же один из них подошел к Иосифу и сказал серьезна «Идем
со мной в конюшню, Рабби Иосиф, и л научу тебя нашему делу».

Иосиф пошел за ним. Извозчик показал ему, как запрягать лошадь, смазывать
колеса и все остальное. Бедный Иосиф был совсем не готов к этому. Он весь
вымазался и чуть не потерял глаз, когда лошадь хлестнула его хвостом по
лицу.

Грязный и угнетенный вернулся Иосиф домой. Вымывшись и переодевшись, он
отправился в синагогу на Минху, после которой должен был давать обычный урок по
Талмуду. Все смотрели на него сочувственно.

Придя домой в этот вечер, он заметил, что глаза его жены красны от слез. Ей
должно быть рассказали обо всем. Иосиф пошел в свою комнату и тоже заплакал.
Наконец он решил последовать совету мудрецов и поделиться с женой своими
трудностями. Он рассказал ей, почему он пробовал научиться быть извозчиком.

Его жена, нисколько не огорчившись, ответила почти весело: «Если святой Ребе
посоветовал тебе это, так в чем же дело? Завтра я продам свои драгоценности,
чтобы ты смог купить себе лошадь и карету».

Какое-то время Иосиф в изумлении смотрел на нее. Ее деловитость, простая вера
и полная уверенность в словах Ребе лишили его дара речи. Иосиф чувствовал себя
пристыженным, и угрызения совести заполнили его сердце. Все его сомнения
исчезли, и он принял окончательное решение. На следующий день он купил лошадь и
карету.

III

Однажды Иосиф ехал в город Сенна с грузом товаров. Пришла ночь, и он решил
остановиться на ближайшем постоялом дворе. Хозяином его был еврей, и Иосиф
чувствовал себя там, как дома. Через некоторое время на постоялый двор приехал
граф Барзейков со своей свитой и тоже решил провести там ночь. Однако, когда до
ближайшей деревни дошла весть о его прибытии, местный священник пришел и
пригласил его к себе в дом. Граф не мог отказаться от приглашения и последовал
за священником. Управляющий графа, еврей, остался на постоялом дворе,
намереваясь на следующее утро отправиться в Сенну.

Иосиф сидел за Талмудом, и когда он закончил учебу и закрыл Гемару, хозяин
представил его управляющему, чье имя было Соломон Гамецкий.

«Очень хорошо, господин, – сказал Иосиф. – Я с удовольствием отвезу вас в
Сенну завтра утром».

«В какое время?» – спросил Гамецкий.

«После молитвы» – был ответ.

Ты можешь молиться сколько хочешь, – сказал Гамецкий зло. – А мне нужно
отправиться рано утром, и я должен знать точное время, когда встать, чтобы
успеть помыться и позавтракать без спешки».

«… и помолиться» – сказал ему Иосиф.

«Держи свои молитвы про себя» – проворчал Гамецкий.

«Как еврей может говорить подобным образом? – упрекнул Иосиф своего будущего
клиента. – Как еврей может жить без молитвы? А как насчет святой мицвы одевать
Тфилин? Некоторые ученые считают, что Тфилин – это в действительности две Мицвы
в одной!».

Соломон Гамецкий не сказал ничего. Приказав хозяину достать ему другую карету
на пять часов утра, он ушел, не сказав «Спокойной ночи».

Иосиф тоже ушел после вечерней молитвы и ужина. В середине ночи он, однако,
встал опять, чтобы прочитать Хацот (ночную молитву), как он привык
делать.

Звук молитвы нарушил ночную тишину.

Управляющий вдруг проснулся и сел в постели, прислушиваясь. Голос был
знакомый, и в какой-то момент он подумал, что это был голос его умершего отца.
Гамецкий вспомнил, каким добрым и уважаемым евреем был его отец, и как он тоже
поднимался среди ночи, чтобы помолиться в точно такой же манере, как этот
извозчик.

Иосиф молился и молился, и его мольбы и просьбы были такими волнующими, что
управляющий сидел как очарованный. Он сейчас ясно вспомнил свою юность, которая
прошла перед его глазами, как на экране. Он видел своего любимого отца,
уважаемого и набожного человека, которого так же как и Рабби их общины почитали
за знания и благочестие. Он вспоминал восхитительную жизнь, спокойную и
гармоничную, которую он вел в те дни, пока не встретил этого ужасного парня,
который сбил его с толку и уговорил убежать из дома… Будьте уверены, он сделал
себе «прекрасную карьеру»; он подружился с графом и стал его личным секретарем и
управляющим; они вместе кутили и веселились, но он знал, что его духовная жизнь
пуста. Его душа жаждала чарующей еврейской среды, в которой он вырос…

Стук в дверь вывел его из задумчивости. Гамецкий заметил, что его щеки мокры
от слез, бессознательно льющихся по лицу. Он вытер их быстро и спросил: «Да? Кто
это?’

«Ваш новый извозчик здесь, господин» – ответил хозяин постоялого двора.

«Я не поеду с ним. Заплатите ему как следует. Я подожду Иосифа» – сказал
Гамецкий.

Он оделся и пошел одолжить Таллит, пару Тфилинов и сидур у хозяина и вернулся
в свою комнату молиться. Никогда в своей жизни он не молился с таким чувством.
Он принял решение, что с этого момента станет соблюдающим евреем всем своим
сердцем и душой.

Эта встреча с Иосифом стала поворотной точкой в жизни Гамецкого.

Соломон Гамецкий не вернулся на свой прежний пост. Он попросил графа принять
его отставку, и она была ему дана. Он стал лучшим другом Иосифа; вместе они
учились и вместе ходили в Любавичи, где сын Старого Ребе, заменил своего отца на
посту духовного лидера.

Когда Иосиф посетил Ребе в следующий раз, тот сказал ему: «Мой отец говорил
мне, что ты выполнил свою миссию, для которой он сделал тебя извозчиком. Теперь
уже больше нет надобности, чтобы ты оставался им. Я назначаю тебя духовным
лидером Бешенковичей».

Рабби Иосиф продал свою лошадь и карету и потом много лет руководил своей
общиной в Бешенковичах, дожив до глубокой старости. Он никогда не сожалел о тех
трудных годах, когда он правил лошадью, потому что был счастлив помочь этому
потерянному еврею вернуться к своей вере и к своему народу.

---

[1] Рабби Шнеур Залман – автор книг Тания» и
«Шулхан Арух ХаРав», основатель движения Хаббад

 

(In the Lions’ Den)

Рассказ о Рабби Хаиме Ибн Аттаре

Это одна из многих удивительных историй, рассказанных о святом Рабби Хаиме
ибн Аттаре, авторе знаменитых комментариев на Хумаш, «БаХаим». Но сначала
несколько слов об этом святом человеке.

Рабби Хаим бен Рабби Моше ибн Аттар родился в Марокко, в семье, из которой
произошли выдающиеся знатоки Торы и Рабби. Рабби Хаим родился в 5456 (16%) году,
за два года до рождения другого святого Рабби, из иной части мира (Польши), а
именно, Рабби Исраэля Баал Шем Това, основателя хасидизма. Рабби учился у своего
деда, имя которого он носил (сефардские евреи часто давали своим детям имена
живых родителей или родителей родителей). Еще будучи молодым человеком он
прославился как великий талмудист и каббалист. Он вел святую жизнь, и его
называли «Хакодощ» («святой человек»). Он написал несколько важных трудов,
наиболее известный из которых – его комментарий на Хумаш. Его комментарии часто
появлялись рядом со знаменитыми комментариями Раши, Рамбама и других.

К концу своей короткой жизни (он жил всего 47 лет) он решил уйти в Святую
Землю. По пути он провел несколько лет в Ливорно, Венеции и Дамаске. Он прибыл в
Иерусалим в 1742 году с группой из тридцати своих последователей. В следующем
году, однако, его не стало (15-го таммуза). Где бы ни был Рабби, он основывал
ешивы и синагоги, носившие его имя и остававшиеся знаменитыми еще долгое
время

после его смерти. Синагога «Ор ХаХаим» и ешива в Старом городе были рарушены
иорданскими арабами во время оккупации ими Старого города. Планируется
восстановить руины этих зданий, наряду с другими святыми учреждениями, которые
были разрушены или осквернены арабами. А теперь сама история.

Будучи еще студентом ешивы его деда Рабби изучил искусство работы по золоту,
чтобы зарабатывать на жизнь и не превращать свои знания Торы в источник дохода.
Позже, когда он уже прославился своими знаниями и святостью и мог бы занять
почетную должность Рош ешива (глава ешивы) и великого Рабби, он отказался
получать деньги за свое служение. Он предпочитал зарабатывать деньги своими
руками, так как был искусным мастером.

Прекрасный ювелир, Рабби Хаим мог бы иметь много денег. Однако он не имел
желания зарабатывать больше, чем было необходимо для скромных нужд его и его
семьи. Пока в его кармане были деньги для обыденных нужд, он не работал вообще и
все свое время посвящал святой учебе.

Рабби Хаим делал все, чтобы богатые покупатели не беспокоили его. Он просто
не открывал собственную мастерскую. Вместо этого, он нанимался к самому
знаменитому ювелиру, не еврею, на несколько часов в день или на то время,
которое он выбирал по своей надобности.

Так вот, ювелир, к которому Рабби Хаим нанимался, вовсе не был другом евреев,
но он настолько высоко ценил его умение, что предоставлял ему работу, когда бы
тот ни захотел. Рабби Хаим никогда не спорил о заработке. Он был удовлетворен
любыми деньгами, которые платил ему наниматель. Однажды этот хозяин ювелир
попытался соблазнить Рабби, давая ему большую, чем обычно, зарплату. Однако в
результате Рабби Хаим стал работать еще меньше, поэтому хозяин снова снизил
оплату настолько, чтобы лишь конкуренты не переманили его.

2

Наступило время, когда султан решил выдать замуж свою дочь. Он послал за
ювелиром и дал ему большой заказ на изготовление причудливых украшений, которые
должны были быть готовы к свадьбе.

Случилось так, что у Рабби Хаима еще оставлись деньги от прежнего заработка,
и он не приходил за работой к хозяину-ювелиру. Когда настал срок отдавать заказ
султана, ювелир не успел закончить его. Султан разгневался и пригрозил бросить
ювелира на съедение львам. Однако хитрый ювелир переложил всю вину на Рабби
Хаима, сказав, что его помощник-еврей не вышел на работу и подвел султана. Тогда
султан приказал бросить Рабби Хаима на съедение львам.

Позади дворца султана был прекрасный сад. Часть сада была огорожена высокой
стеной, за которой держали львов и тигров-людоедов. Всякого, кто был приговорен
султаном к смерти, бросали к этим кровожадным зверям. По приказу султана эта
участь должна была постичь и Рабби Хаима.

Когда стража пришла за Рабби Хаимом, он попросил у них позволения взять с
собой его святые книги, таллит и тфилин. Солдаты рассмеялись: Ты что,
собираешься учить этих больших кошек премудростям своих книг?». Однако они
удовлетворили его просьбу.

Когда Рабби Хаима вели по улицам, евреи закрывали свои лавки и магазины,
чтобы сопровождать его. Они горько плакали, видя как их любимого Рабби ведут на
такую ужасную смерть, а арабы посмеивались и шутили. Рабби Хаим не обращал
внимания на смеющихся арабов и утешал своих братьев, говоря им: Только Б-г может
дать и отнять жизнь; Он спасает и охраняет во времена несчастий. Я знаю, что Он
спасет меня от зубов льва. Верьте Б-гу».

Процессия подошла к воротам дворца султана. Рабби Хаима пропустили через эти
ворота и подвели в логову львов. Здесь его передали в руки служителей, чтобы
исполнить приговор султана.

Служители обвязали Рабби Хаима веревкой и спустили его вниз в пещеру, в то
время, как он крепко держал свои любимые книги и мешочек с тфиллином, в котором
был также его Сидур. Хранители знали, что будет дальше: кровожадный рев, визг и
рычание животных и затем смертельная тишина. Они делали это уже много раа В этот
раз будет то же, так, по крайней мере, они думали.

На этот раз однако все было не так, на удивление не так! Не было крика, не
было рева и рычания. Львы и тигры оставались на своих местах и не делали никакой
попытки напасть на свою «трапезу». Хранители решили, что животные не голодны и
ушли. Через три дня они вернулись, чтобы накормить зверей, думая, что от Рабби
остались только кости. Когда они увидели Рабби, сидящего в середине пещеры,
обернутого в Талес и с Тфилином и читающего святые книги, они не могли поверить
своим глазам. Дикие животные лежали вокруг на земле, сохраняя почтительное
расстояние и как будто прислушиваясь к его мелодичному голосу.

Служители помчались доложить султану об увиденном. Не веря своим ушам, султан
отправился посмотреть на это сам, и тоже был поражен и напуган этой, внушающей
благоговейный страх, картиной.

Тогда султан приказал спустить для Рабби веревочную лестницу, чтобы он мог
выбраться из логова. Когда Рабби Хаим вышел, тот смущенно попросил у него
прощения. «Теперь я знаю, что существует Б-г, страж Израиля» – воскликнул
султан. Он попросил святого Рабби стать его другом и советником и пообещал, что
ворота дворца всегда будут открыты для него.

Этот был день света, радости, веселья и чести для евреев, в то время, как их
враги не осмеливались более оскорблять или поднять руку против любого еврея. Сам
же Рабби Хаим ибн Аттар вернулся домой с глубокой благодарностью к Б-гу и с еще
большим смирением в сердце.

(The Getaway)

(Из серии ‘За железным занавесом»)

Хасид Залман Халпер был разбужен громким стуком в дверь своего небольшого
домика, состоявшего из двух комнат. Было три часа ночи, и стук не предвещал
ничего хорошего.

Это было особенно тревожное время, 1937 год, в Москве. Советская секретная
полиция, НКВД, проводила массовые аресты раввинов, шойхетов, учителей и других
религиозных активистов, особенно последователей любавического ребе. Сталин
проводил широкую кампанию по подавлению любой религиозной деятельности, но это
вызвало еще более упорное сопротивление Ребе и его сторонников.

Реб Залман был одним из тех преданных хасидов, которым каждый день, каждую
ночь и в любом месте угрожали арест и ссылка в ледяные пространства Сибири на
долгие годы и на тяжелый труд. Все лето он провел, прячась на чердаке старой
синагоги, где шамаш – прекрасный старик – закрывал его и несколько других
хасидов на ночь.

С приходом зимы ночные аресты утихли. Однако в синагоге появились новые лица,
которые скорее всего были доносчиками. В связи с этими переменами Реб Залман
решил, что может быть лучше спать дома в надежде, что Б-г защитит его.

Стук в дверь усилился. Что делать? В его маленьком домике был только один
выход через переднюю дверь, а вылезать через окно слишком опасно, потому что
можно угодить прямо в руки агентов. Ничего не оставалось делать, как открыть
дверь.

Вошли двое военных в форме НКВД. Они пристально посмотрели на Реб Залмана, и
один рявкнул: «Вы – гражданин Залман Крупинер?»

«Нет» – ответил Залман уверенно.

«Покажите ваши документы!»

Реб Залман предъявил свой паспорт, на котором было написано «Шнеур Залман
Халпер. Это действительно было его имя. Однако в синагоге он был известен как
Залман Крупинер, потому что был родом из города Крупин. Реб Залману стало
совершенно ясно, что, тот, кто сообщил о нем, знал его только как Залмана
Крупинера, и что человека с этой фамилией они искали.

Сотрудники НКВД внимательно посмотрели паспорт и взглянули на Реб Залмана.
Они были удивлены, потому что человек, стоящий перед ними, был в точности, как
на фотографии, и в то же время не был Залман Крупинер!

Не успели они уйти, как Реб Залман быстро упаковал свои Таллит, Тфилин и
другие вещи в авоську. Жена проводила его.

Реб Залман торопливо попрощался с тремя детьми. Он с трудом удерживал слезы,
когда они с плачем обнимали и целовали его. Жена взяла авоську, его единственный
багаж, и потихоньку вышла первая. Они поспешили к ближайшей станции железной
дороги. Было решено, что Залман должен поскорее уехать в какой-нибудь отдаленный
город, где его никто не знает, потому что рано или поздно НКВД доберется до
секрета его действительной фамилии и найдет его.

Отъезд осложнялся тем, что до Суккот оставалось всего два дня. Куда он пойдет
на Йом Тов? Где он остановится в незнакомом городе? Будет ли там Сукка? Сможет
ли он помолиться на Этрог? Такие вопросы волновали его, но Реб Залман, как
всегда положился на Вс-вышнего.

Дело начало проясняться, как только он узнал, что следующий поезд в далекий
украинский город, где у него был приятель со времен учебы в ешиве. Там он и
найдет себе прибежище.

Он попрощался со своей дорогой женой, успокаивая ее тем, что Хашем
позаботится о семье и даст им объединиться в добром здравии и в скором
будущем.

Сама поездка прошла спокойно, но когда он прибыл в город, то сообразил, что у
него нет адреса его друга. Он вспомнил, что спрятал адрес в укромном месте дома.
Что теперь делать? В незнакомом городе опасно было расспрашивать одному еврею о
другом, привлекая к себе внимание и даже навлекая опасность на своего друга.

В зале ожидания на станции было очень мало людей. Реб Залман подумал, что
гораздо лучше будет потеряться в толпе, хотя он и не знал, что делать дальше.
Раздумывая, он заметил человека в форме с красной фуражкой. Это несомненно был
местный дежурный по станции, но всякое официальное лицо в таких местах имело
«неофициальную» обязанность наблюдать за приходящими и уходящими незнакомыми
лицами. На какой-то момент их глаза встретились, но Реб Залман не растерялся и
не показал своего испуга. Однако он понимал, что надо поскорее убираться.

В этот самый момент один человек, стоящий рядом со своей лошадью, вышел
навстречу ему с улыбкой на лице, как будто он ждал его. Человек пожал ему руку и
спокойно сказал на идиш: «Шолом Алейхем, я отвезу тебя, куда тебе надо. Положись
на меня. Пошли».

Это было так неожиданно, что Реб Залман растерялся. Он никогда не встречал
этого еврея раньше, и надо было быть осторожным. Но он решил рискнуть.

«Меня зовут Меир Хомец» – представился он, нажимая на фамилию Хомец, пока они
подходили к обшарпанной коляске, в которую была запряжена старая кобыла.

Обычная вежливость требовала, чтобы Реб Залман назвал в ответ свое имя. но он
не осмеливался. По крайне мере не сразу. Он сел в коляску молча.

«Но! Пошла, ленивая!» – погнал хозяин свою четырехногую собственность,
натягивая поводья и помахивая кнутом в воздухе.

Когда колеса телеги начали наконец медленно поворачиваться, Меир Хомец
оглянулся на пассажира и спросил: «Куда поедем?»

Реб Залман пробормотал что-то вроде «Мне все равно…»

«Я вижу у тебя трудности» – сказал хозяин лошади. – Меир Хомец не подведет
тебя. Я кое в чем разбираюсь. Я отвезу тебя к самому лучшему еврею в городе,
может быть к самому лучшему в этой жалкой стране. Я отвезу тебя к Реб
Янкел-Лейбу. Это уж точно. Не будь я Меир Хомец. Можешь довериться Меиру
Хомецу… Реб Янкел скажет тебе это сам…».

Реб Залман чуть не вывалился из коляски. Янкел-Лейб Эссикман и был его
товарищем по ешиве, именно тем, кого он так отчаянно хотел найти!

Меир Хомец привел свою кобылу прямо во двор маленького дома Реб Янкел-Лейба.
Он отказался от щедрой платы, которую предложил ему благодарный Реб Залман.

«От тех, кто приезжает к Реб Янкел-Лейбу я не беру денег, ни одной копейки!
Такой гость приглашается, как хороший добрый ломоть хомеца после Песаха! Да,
господин. Это уж точно, не будь я Меир Хомец!»

Меир Хомец побыл немного и увидел, что друзья обнялись и поцеловались. Вид
двух бородатых евреев, которые с такой любовью приветствовали друг друга,
наполнил его сердце радостью.

«Встретимся в твоей Сукке, – сказал он Реб Янкел-Лейбу, помахав рукой ему и
его гостю, и отправился как раз вовремя, чтобы подготовиться к Йом Тову.

«Как приятно глядеть на них! – пробормотал он. – Это стоит больше, чем пара
рублей. Уж точно, не будь я Меир Хомец!»

(A Narrow Escape)

(Случай за «железным
занавесом»)

Покрывало белого снега застилало улицы небольшого города и подчеркивало
тишину зимней ночи.

Из дома тихо, крадучись, вышел человек, тихо прошел на задний двор и открыл
калитку. Очутившись за забором, он оглянулся и посмотрел на темные окна дома. В
одном из них можно было разглядеть неясную фигуру женщины. Казалось это
задержало его внимание на несколько мгновений, он как будто задумался. Правильно
ли он поступает? Должен ли он сделать этот непоправимый шаг, со всеми его
неясными последствиями? Может быть вернуться и рискнуть остаться дома?

Это был реб Яков, и ему приходилось принимать нелегкое решение. Был ли у него
выбор? Разве это не его преданная жена просила со слезами, чтобы он не ждал ни
минуты и тотчас же уходил из города? Разве не его старый добрый друг, хасид Реб
Нахман, советовал ему сделать это на хасидской встрече? Да, у него действительно
не было другого выбора. Он должен уйти незамедлительно.

Реб Яков встряхнулся, как бы подтверждая свое решение. Он закутался поплотнее
в свое старое пальто, прижал к себе маленький соломенный мешок и зашагал быстрым
шагом, затем пощупал за пазухой, на месте ли кошелек, и заторопился еще быстрее.
Он нервно оглянулся, не слышит ли кто, как бьется его сердце. Единственным, кого
он встретил по дороге, был пьяный крестьянин, который шатался из стороны в
сторону, чудом удерживаясь на ногах и проклиная все на свете.

Реб Яков быстро перегнал его, мысли его мешались. Приблизившись к огромному
дереву, он неожиданно остановился, прислонил горячий лоб к заледеневшему стволу
и начал рассуждать сам с собой. Зачем он несется к поезду, который должен увезти
его из города в безопасное место? Что власти сделают с ним, если он останется, а
не убежит? Это правда, что он тайно занимался с несколькими «собственными»
учениками, но ведь и он и его жена были рабочими-пролетариями, шили краги и
сапоги для правительства. Эту работу они делали хорошо и быстро у себя дома.

Эта мысль, казалось, успокоила его, и у него на сердце стало легче, когда он
повернулся, чтобы идти обратно. Не прошел он и нескольких шагов, как вспомнил,
что все его друзья в последнее время уговаривали его собираться и уходить
– ведь стольких евреев «взяли» недавно без каких-либо объяснений. Его голова
готова была лопнуть! Что ему делать? Реб Яков был по характеру спокойным
человеком и редко поддавался панике. Эта неопределенность не давала ему покоя.
Но где взять уверенность? Реб Нахман говорил, что, если бы можно было спросить
совета Ребе, тот непременно велел бы ему уезжать. С этой мыслью он повернулся
опять и пошел в направлении железнодорожной станции, раздумывая, успеет ли к
поезду. Он вытащил часы, стараясь посмотреть, сколько времени, но в такой
темноте невозможно было разглядеть цифры. Он решил попробовать и продолжал идти
по дороге, выбирая узкие улицы, боясь, что на центральной его могут увидеть и
узнать.

Реб Яков шел быстро, нагнувшись и прикрывая глаза от морозного ветра, и вдруг
понял, что зашел слишком далеко. Он увидел, что находится у дома Реувена, два
сына которого были среди последних его учеников. «Какие замечательные дети» –
пробормотал Реб Яков. – Кто их будет учить, если я уйду». Он вспомнил разговор с
Рувеном о будущем детей, и как Рувен спросил, не знает ли он, куда послать
мальчиков в секретную ешиву, чтобы они выросли хорошими, соблюдающими и
грамотными евреями.

Неожиданно на него налетела огромная собака, выпрыгнувшая из-за калитки.
Злобное животное рычало и лаяло, набросившись на бедного Реб Якова.

Неожиданный удар сбил его с ног, и он стал беспомощной жертвой свирепого
животного. Собака покусала бы его, если бы не помощь, подоспевшая неизвестно
откуда.

По счастливой случайности откуда ни возьмись появились сани, кучер выпрыгнул
из них и хлыстом прогнал собаку. Реб Яков поднялся и узнал Меира Винницкого.
Прежде, чем он успел что-либо сказать, Меир стал кричать во весь голос. «Эй ты,
пьяница, что ты тут делаешь? Дразнишь собак среди ночи?» С этими словами он
схватил Реб Якова, втащил его в сани, накрыл теплым одеялом и прошептал на уха
Рабби, ни слова! Шшш!»

Реб Яков послушно подчинился, как потерянный ребенок, которого только что
нашли. После того, как они проехали некоторое расстояние, Реб Яков все-таки
набрался смелости спросить Меира: «Куда ты меня везешь?’

Проехав еще немного, Меир ответил: «Реб Яков, простите, что я орал на вас,
как на пьяницу. Всего в нескольких шагах от того места, где на вас напала
собака, был штаб собак двуногих. Этот негодяй Лысенко был как раз на дежурстве.
Пусть и мне всегда так везет, как повезло вам. Представляете, что бы вы делали,
если бы я не подъехал к вам в нужный момент и не помог вам? Вы, наверно,
действительно заслужили такой защиты Неба». «Меир, ты действительно пришел ко
мне, как добрый ангел, но скажи все-таки, куда ты меня везешь?»

Реб Яков, вам действительно будет интересно то, что я сейчас скажу. Слушайте.
Я вез в санях двух пассажиров на станцию и увидел там двух вооруженных людей в
форме и с фонарем. Они подходили к пассажирам и заглядывали им в лица.

Я спросил у них: «Кого вы разыскиваете? Может я могу вам помочь?»

«Не твое собачье дело» – огрызнулся один из них. Но когда он отошел, другой
подошел ко мне и сказал тихим голосом: «Если дашь на водку, я скажу тебе, за кем
мы охотимся». Я дал ему даже больше, чем надо было, и он прошептал: «Мы хотим
поймать бородатого еврея Якова. Мы слышали, что он должен был сесть в этот
поезд. Но он улизнул от нас, хитрый негодяй».

Так что вы видите Реб Яков, лучше уж вам ехать со мной. Я вас вывезу из
города, где вас все знают, а дальше можете уходить сами».

Реб Яков уже был готов согласиться, когда Меир подумал и сказал: «Я боюсь,
что лучше вам сейчас не уезжать, потому что скоро рассветет. Лучше зайдемте ко
мне домой, вы отдохнете от этого ужасного приключения с собакой, и как только мы
решим, что делать, я вывезу вас из города».

Меир сделал, как обещал. Он выказал Реб Якову настоящее гостеприимство, а
через несколько дней отвез его в соседний город, где он сел в поезд и уехал в
безопасное место.

Меир не успокоился, пока не нашел возможности оповестить жену Реб Якова, что
ее муж в безопасности и будет ждать того времени, когда сможет встретиться с
ней.