(The Horse and its Rider)

Это было в марте 1490 года в Испании. Инквизиция, усердно насаждаемая
жестоким Торквемадой и его приверженцами яростно обрушилась на евреев. Больше
всего это чувствовали марраны – скрытые евреи, которые делали вид, что приняли
обычаи своих соседей и в то же время тайно соблюдали Мицвос и Тору.

Приближался Песах, а с ним усиливалась и опасность быть раскрытыми суровой
инквизицией. И все-таки, невзирая на это, евреи устраивали Седер в соответствии
с требованиями Торы и традициями. Торквемада был осведомлен об этом и собрал
своих шпионов за месяц до праздника.

«Многие евреи тайно соблюдают Пасху, – сказал он в своем обычном ядовитом
тоне. – Это время, чтобы схватить их и разоблачить». Люди, сидящие вокруг стола,
обменялись взглядами. «Мы бы охотно выполнили эту работу, но как ее сделать?’ –
спросили они.

«Просто, – ответил архивраг евреев. – Наймитесь на работу в еврейские дома.
Наблюдайте, чистят ли они дома к празднику, готовят ли специальную пищу,
например мацу».

‘Разве они настолько неосторожны, что будут делать это так, чтобы кто-нибудь
заметил?»

«Конечно они осторожны, – ответил он. – Но если вы станете их друзьями, они
перестанут остерегаться и будут доверять вам. Одного намека достаточно, чтобы
произвести проверку их домов в ночь на пасху. Для того, кто поймает еврея на
этом деле, будет специальная награда».

Люди, казалось, были заинтересованы, особенно в последнем замечании.
Дьявольский же священник продолжал: «Когда мы их обвиним в ереси, они будут
наказаны, а затем казнены, и их имущество будет конфискована Те, кто донесут
нам, получат 10 процентов их богатства, остальное же перейдет церкви».

«Ну и когда мы начнем, – спросили люди в заметном возбуждении. «Прямо сейчас.
Начинайте подыскивать работу у евреев. Принимайте любую плату, какой бы низкой
она ни была. Позднее ваши потери возместятся!»

Тем временем в соответствии с его ожиданиями многие еврейские дома
действительно стали готовиться к празднику.

«Мы должны быть сейчас очень осторожны, – сказал Меир своей жене Хане. – Наши
враги знают, что сейчас еврейский праздник и будут искать жертвы, чтобы выдать
инквизиции».

Лицо Ханы помрачнело, когда она услышала слова мужа. Известно, что того, с
кем это случится, будут пытать и казнят.

«Нет, мы не откажемся от Торы, какие бы враги нам ни угрожали. Хашем
проверяет, действительно ли мы верны ему. Если мы пройдем через это испытание,
он конечно защитит нас!» – воскликнул с чувством ее муж.

«Да, но мы должны быть осторожны. У Торквемады кругом шпионы» – заметила
Хана.

«Мы обсудим это наедине, когда уйдут слуги. Мы ничего не будем делать днем,
чтобы не возбуждать их подозрений. Все необходимые приготовления будут сделаны
ночью» – ответил отец.

После того, как слуги ушли, семья собралась вместе. Здесь были и дети: Яков
14 лет, Авром 16 лет и Дина 6 лет. «Наши слуги, Альфонсо и Мария,

работают до восьми часов вечера. После этого они уходят. Все специальные
приготовления к Песаху должны быть сделаны после этого». «А как насчет уборки
дома?» – спросил Яков. «Мы всегда можем сказать, и это правда, что хотим, чтобы
у нас дома было чисто круглый год. Они не должны заметить ничего
подозрительного».

Так они и стали делать. В течение дня все было, как обычно. А вечером, когда
слуги уходили, начиналась работа для Песаха.

Меир и Хана имели все основания полагать, что проведут Песах, как положено.
Седер будет проводиться в подвале, в который вела специальная лестница. Лестницу
в течение года не использовали, перед ней стоял книжный шкаф. Его сдвинут только
на этот случай и затем поставят на место.

Мацу на седер привезет брат Меира, Озер, в подвале дома которого имеется
специальная печь. В течение недели семья не будет есть мацу совсем. Однако
несмотря на все эти предосторожности, страх оставался.

«Нам придется положиться на Всевышнего, – заметил Меир. – Мы поступаем
правильно, и он наверняка защитит нас!»

Семья страшилась бы больше, если бы они знали, что один из слуг, Альфонсо,
был шпионом Торквемады. Он завидовал богатству хозяина и решил получить долю
этого богатства, как было обещано тем, кто «поймает» евреев. Он подозревал, но
все еще не имел доказательств специальных приготовлений к празднику. Подумав об
этом, он принял следующий план. Прежде всего он спросит хозяина, не позволит ли
он ему работать в его доме. Когда они отклонили это предложение, он не придумал
ничего лучшего, как возвращаться в ночное время под предлогом, что он забыл
что-то. Он застанет их врасплох, и если они делают что-то неположенное, он
поймает их на этом.

Песах быстро приближался, и Хана дала слуге длинный перечень овощей, которые
нужно было купить на рынке. Тут были салат и сельдерей для седера. Она покупала
эти овощи круглый год, и ей казалось, что это не должно вызвать подозрений.
Однако Альфонсо заметил это и насторожился.

«Может быть я как раз ждал этого» – подумал он. Однако служанка Мария, с
которой он обсуждая перечень овощей, сказала, что они покупают их круглый
год.

Некоторое время у него ничего не получалось, но он надеялся. Он выполнит свой
план. Он намеренно оставит что-нибудь из своих вещей, а затем вернется за ними и
застанет семью врасплох. Интересно будет посмотреть на их лица, когда он придет.
Если они действительно невинны, это будет только выражение удивления. Если же
это не так, то на их лицах будет испуг разоблачения. Альфонсо был уверен, что
его план сработает. Он оставит поблизости свою лошадь, чтобы поскорее сообщить
Торквемаде, а затем поймать их с поличным. Торквемада возможно имел наготове
солдат для быстрых действий, если в них будет необходимость.

Пришел Эрев Песах. Семья старалась выглядеть как обычно. Внизу в подвале Хана
и Яков накрыли стол для Седера.

Когда Альфонсо спросил, где семья, Меир просто пожал плечами: «Я не слежу за
ними каждую минуту. В конце концов они свободные люди». Альфонсо продолжал свое
дело. Ему было интересно, где все они, но это казалось не вызвало подозрений.
Пришло время слугам покинуть дом. Незаметно для семьи Альфонсо оставил в доме
то, что могло быть предлогом для его возвращения.

Наступил Йом Тов. Семья спустилась в погреб для Маарива и Седера. Стол
выглядел прекрасно. Блюда и серебряная посуда празднично светились. Все предметы
седера были на месте, и семья начала праздник, согласно вековой традиции. Через
некоторое время они успокоились и перестали торопиться. Меир объяснял Агаду
подробно, и каждый задавал вопросы. Вот Маца, горькие травы, праздничная еда.
Затем они начали послеобеденную молитву.

Незаметно для них Альфонсо вернулся. Он приготовился к объяснениям, но дома
никого не оказалось. Наверху было тихо! Это было действительно странно. Альфонсо
начал ходить по дому. И вдруг он удивился: книжный шкаф был сдвинут со своего
обычного места, и за ним он обнаружил секретную дверь! Альфонсо тихо открыл ее и
услышал доносящиеся снизу голоса.

Седер подошел уже к Шфох Хамосхо. Меир начал объяснять этот раздел,
«Хашем уничтожит всех наших врагов и спасет Израиль». Все начали петь
Халель.

Альфонсо напряженно слушал. Это было то доказательство, которого он так ждал.
Они проводили Седер в подвале, в который имелся секретный вход, закрытый шкафом.
Он решил немедленно броситься к Торквемаде с этой новостью. Эти евреи будут
схвачены на месте! Он получит свою долю добычи сегодня! Так как семья была
богата, то эта доля будет ощутимой!

Он выбежал из дома – лошадь его была поблизости. Вскочив на лошадь, он погнал
ее галопом. Он с трудом сдерживал себя. Если бы он имел крылья! Ему так хотелось
побыстрее попасть к Торквемаде!

Тем временем семья не догадывалась об опасности и продолжала петь Халель. Они
спели змирос и закончили Седер. Затем все пошли наверх и поставили книжный шкаф
на прежнее места

«Давайте поблагодарим Всемогущего за то, что он дал нам возможность
отпраздновать его победу над нашими врагами» – сказал счастливый Меир.

«Посмотри, отец, – заметил Яков. – Наружная дверь приоткрыта!»

«Открыта? Это значит, что кто-то вошел, когда мы были внизу! Мы были
неосторожны, и наше пение могли услышать!»

Лицо его стало озабоченным.

«Ты думаешь, что нам угрожает опасность? – спросила Хана с явным
беспокойством в голосе.

«Это Лейл Шемурим. Хашем наблюдает за нами и защитит нас, как он это
делал и раньше» – успокоил ее Меир.

Несмотря на его слова вся семья встревожилась.

«Я очень аккуратно закрыл дверь, – сказал 12-летний Авром. – Как она могла
открыться?’

«Ключи могли быть только у Альфонсо, который приходит очень рано утром. А он
ушел сегодня раньше».

В то время, когда они говорили об Альфонсо, они и не подозревали, что тот уже
несется галопом, чтобы навлечь несчастье на всю семью.

* * *

На следующий день ярко светило солнце. Как обычно, Мария пришла в дом рано
утром, но Альфонсо еще не было. Меир удивился этому, потому что раньше такого не
случалось.

«Может он заболел» – сказала Мария. Меир решил пойти в дом слуги, узнать в
чем дело. Прийдя к нему, он застал плачущую жену Альфонсо.

«А вы разве не знаете, что случилось? С Альфонсо случилось несчастье прошлой
ночью» – стенала она.

Меир удивился: Где же это случилось?»

«Недалеко от дома Торквемады. Он скакал на лошади, очень торопился, лошадь
его споткнулась и сбросила его! Он ударился головой о скалу!»

Меир вздрогнул при упоминании этого архивражеского имени. «Что он мог там
делать ночью?» – спросил он самого себя.

«И как он себе чувствует? – со страхом спросил Меир. За секунду до того, как
она ответила, в голове у Меира промелькнула мысль. Он был совершенно уверен, что
Альфонсо открыл дверь, подслушал их пение и затем бросился сообщить об этом
инквизиции. Если Альфонсо переживет падение, они все погибли.

«Разве вы не слышали? – спросила она, рыдая – Он умер. Он не оправился уже от
падения».

Меир выразил свое соболезнование вдове и быстро ушел. Теперь он знал, что они
были спасены за миг до катастрофы! Хашем защитил их; он послал своих ангелов,
чтобы доносчик споткнулся и упал!

Этой ночью во время второго Седера Меир произнес фразу как бы для себя:
«Лошадь и всадника Он сбрасывает в море…»

Меир улыбнулся, видя озадаченные взгляды семьи. Тогда он рассказал подробно о
том, что произошло и велел семье поблагодарить Хашема за это чудо , которое он
сделал для них во время Песаха и никогда не забывать его.

«Бы видите, – объяснил он. – Это было почти то же чудо, что на Красном Море.
Помните ли вы песню, которую Моше и дети Израиля пели после чудесного перехода
Красного моря. «Лошадь и всадника Он сбрасывает в море!» И снова Хашем сбросил
лошадь и всадника! На этот раз на каменную мостовую. Для того, чтобы освободить
нас от жестокого «Фараона». Мы должны действительно ценить, когда Агада
говорит.» В ночь Песаха мы считаем, что это как бы мы выходим из Египта, и все
чудеса совершаются лично для нас».

(a Simchas-Torah in Siberia)

(Из книги «За
железным занавесом)

Церемония Хакофос в синагоге Краун Хайте была в полном разгаре. Юноши,
дети и старые хасиды весело танцевали, втягивая в круг танцующих многих из тех,
кто пришел только посмотреть на праздник. Энтузиазм хасидов был заразителен, и
зрители стали счастливыми участниками, как будто сейчас они тоже чувствовали
потребность радоваться Торе.

Среди танцоров выделялся старый хасид с длинной белой бородой и с глубокими
морщинами на лице. На его облик наложили отпечаток долгие годы ссылки и
испытания, которые он претерпел при сталинском режиме. Его легкий, живой танец и
яркие глаза говорили о том, что он не так стар, как казалось. Как и многие
другие хасиды он прошел через страдания в советских тюрьмах. И все же никакие
пытки и преследования не погасили в нем искры идишкайта.

Я оказался рядом с ним. Моя рука лежала на его плече, когда мы танцевали в
веселом кругу под аккомпанемент знакомых, радующих душу мелодий
хакофот.

Когда первый круг закончился, старик сел на скамейку, и я сел рядом. Я
ухватился за возможность втянуть старика в разговор и услышать от него
что-нибудь о его жизни за «Железным Занавесом».

«Скажите мне, Реб Ошер, – начал я, когда он, казалось, задумался. – Какие
воспоминания вызывают в вас эти Хакофос?»

Реб Ошер стряхнул с себя задумчивость и, с готовностью начал
рассказывать.

«Да, ты прав. Хакофос действительно уводят меня в воспоминания о далеких
годах. В 1953 меня приговорили к ссылке в трудовой лагерь в Восточной Сибири.
Это было изолированное место окруженное сосновыми лесами, где-то недалеко от
Омска. Оно называлось «Междуречье» и действительно находилось между Обью и
Иртышом.

В этом лагере, огороженном колючей проволокой, содержались 3000
рабочих-рабов. Большинство их было послано туда за так называемую
контрреволюционную деятельность; некоторые были украинские националисты, были и
преступники.

Рабочие делились на бригады с бригадиром во главе. Во главе лагеря стоял
начальник. Каждая бригада имела свой барак с твердыми деревянными нарами,
покрытыми жесткими набитыми соломой матрасами, на которых лежали люди, стараясь
дать отдых своим уставшим телам.

«Какая у вас там была работа, Реб Ошер, – спросил я. – Я думаю, что это был
тяжелый труд».

«Да, вы конечно правы, – ответил он со вздохом. – Это было не «Йомтовдике
маасэ». Я вижу, что вам это интересно. Расскажу в следующем перерыве между
Хакофос».

Как только закончился следующий Хакофо, я взял Реб Ошера под руку и отвел его
в сравнительно тихий угол, где мы сели.

«Вы спрашиваете меня, что мы там делали? Я вам уже говорил, что лагерь был
окружен лесами. Вот мы и валили деревья и пилили их на доски. Мы также строили
деревянные дома.

Однажды на Хошана Рабба наш бригадир получили приказ перевести 18
рабочих в другую бригаду. Я оказался среди них единственным евреем.

Когда мы пришли в другой барак, я тут же начал подыскивать нары в углу, где
можно было бы молиться и одевать Тфилин, не привлекая внимания других. Поверьте,
это было не просто. Когда я выбрал себе самые подходящие нары, из старого барака
пришел человек и доложил новому бригадиру:

«Нас прислано сюда 18 человек; один еврей. Вон он там в углу, – показал он
пальцем. – Он не работает по субботам».

«Неужели? – саркастически воскликнул бригадир. – У меня он будет работать
всегда, суббота или не суббота».

«Нет, я вам советую оставить этого еврея в покое. Он парень упрямый и не
боится никого, кроме Б-га. Он не побоялся даже начальника лагеря. Вы избавитесь
от многих неприятностей, если не будете его трогать».

Бригадир не ответил ничего, но приблизился ко мне и позвал в свою
контору.

«Скажи, это правда, что ты не работаешь по субботам?» – спросил он меня.

«Да, это так. Я по субботам не работаю».

«И завтра ты не будешь работать?’ – спросил он.

«Нет» – ответил я.

«Почему же? Завтра ведь не суббота».

‘Завтра мы, евреи, отмечаем религиозный праздник. Я не работаю по субботам и
религиозным праздникам».

«Какой праздник у тебя завтра?’

‘Завтра мы отмечаем праздник Суккот» – сказал я.

«Да, я слышал о празднике кущей. Я помню. Некоторые соседи-евреи у нас дома
всегда строили шалаши. Ну ладно. Ты не будешь работать завтра. Но ты не можешь
оставаться в бараке один. Тебе нужно быть вместе с остальными. Иначе будет плохо
тебе и мне».

«Конечно, конечно! – ответил я. – Хорошо».

На следующий день я вышел вместе со всеми остальными на то место, где мы
должны были работать в этот день. Бригадир разбил людей на маленькие группы и
дал каждой задание. Он оставил меня последнего и тихо сказал: «Спрячься или
сделай вид, что работаешь» и отошел.

Я был, конечно, рад сделать так. Я поискал и нашел подходящее место, где, как
мне казалось, я смогу спокойно помолиться. Это была недостроенная хижина. Не
теряя времени, хоть у меня его было предостаточно, я приготовился молиться.

Я был в возвышенном настроении, благодарил Всевышнего за его защиту и молился
медленно с каваной (преданно). Когда я уже почти заканчивал, прибежал
запыхавшись, один из мужчин. Отдышавшись, он позвал меня:

«Слава Б-гу, я нашел тебя. Пошли быстрее».

«Что случилось? – спросил я на бегу.

«Бригадир узнал, что приезжает начальник проверять лагерь и рабочих. Все
должны быть на месте, и вдруг оказалось, что тебя нет. Бригадир разозлился и
послал людей искать тебя».

Когда мы добежали до лагеря, заключенные уже выстроились в линейку для
проверки. Бригадир был бледен и озабочен, но как только увидел нас, перестал
хмуриться и вздохнул с облегчением.

В следующий момент появился начальник лагеря. Проверка прошла, как обычно. Но
как только начальник ушел, бригадир выбрал двоих, чтобы они непрерывно следили
за мной. Он не хотел, чтобы случай с моим исчезновением повторился снова, и его
бы в этом обвинили. Несмотря на мои обещания, бригадир настоял, чтобы два
человека всегда сопровождали меня.

На следующий день, когда другие мои товарищи вышли на работу, я и два моих
«охранника» пошли в ближайший лесок и нашли там укромное место. Мы сели на
поваленные бревна, и мое настроение улучшилось Это был настоящий Йом Тов. Я
устроил так, что мне можно было не работать в это «Время радости»! Мне хотелось
запеть хасидскую песню. Как бы прочитав мои мысли, один из них повернулся ко мне
и сказал:

«Мы здесь сидим и ничего не делаем. Может споешь нам, чтобы скоротать
время».

«С удовольствием, – сказал я. – Вот замечательная праздничная мелодия,
которая вам понравится». Я закрыл глаза и дал себе волю. Единственное о чем я
сейчас думал, это то, что сегодня Симхат Тора, и я должен был петь подходящую
веселую мелодию. Когда я закончил петь, оба захлопали в ладоши.

Мы вернулись в лагерь, и мои сопровождающие рассказали всем, что я могу петь
прекрасные песни. Меня попросили спеть, и я согласился. Во время пения я
почувствовал желание танцевать. И я начал (разве это не была Симхат Тора?).
Зрители присоединились ко мне, хлопая в ладоши в ритм мелодии.

Когда я пел и танцевал, то совершенно забыл, что я по сути дела раб и
нахожусь в трудовом лагере в Сибири. Дух мой пел и танцевал на Хакофос в
Любавичах».

Вот такую историю рассказал мне старый хасид. Действительно, поразительный
характер. Не удивительно, что он танцевал и пел с таким энтузиазмом на Хакофос,
который мы только что праздновали.

(On Hunger Strike)

(Глава из рассказа о заключении в тюрьму предыдущего Любавического Ребе,
Рабби Йосефа Ицхока Шнеерсона святой памяти, во времена сталинского режима (в
1927 году)

Арест

Это произошло за полночь, в четверг, 14-го Сивана. Когда Ребе уже закончил
прием нескольких людей, пришедших на «ехидус» (аудиенцию), раздался громкий
настойчивый звонок. Ребе только собирался поужинать, как в его комнату ворвались
два офицера знаменитой ГПУ. После продолжительного обыска дома Ребе его
арестовали и повели в страшную тюрьму на улице Шпалерная, дом 20 в
Ленинграде.

Самого слова Шпалерка, как называли тогда тюрьму, было достаточно, чтобы
вызвать дрожь у любого, рассказывающего об этой «смертельной западне», ибо редко
кому удавалось выбраться оттуда целым и невредимым.

Жестокое обращение во время допросов имело целью сломить его не только
физически, но и духовно. После «формальностей» допроса в 6 часов утра Ребе
наконец поместили в камеру 160 шестой секции. Это была крошечная
камера-одиночка. Но когда Ребе вошел в нее, там уже было трое заключенных. Двое
из них были евреями.

С первого момента ареста Ребе решил, что не позволит напугать себя. Он будет
говорить свободно и открыто о своей работе по распространению Идишкайта в
России. Он им скажет, что они могут распоряжаться телом еврея, но не имеют
никакой власти над его душой, только Вс-вышний обладает ею.

Ребе подчеркивал, что вся ответственность за его работу лежит целиком на нем
и ни на ком другом. И чтобы они ни сделали, они не остановят его деятельность. И
никакие их попытки не заставят его признать ни одно из фальшивых обвинений. Он
сказал им, что знает, как они поступают, когда хотят избавиться от
«нежелательных элементов».

Когда Ребе оставили в камере, он тут же начал громко стучать в дверь, пока
охранник открыл маленькое окошко и спросил из-за чего такой шум.

Ребе сказал, что он должен немедленно говорить с кем-нибудь из начальства.
«Что за срочность такая?»

«Прежде всего мне нужны мой Талес и Тфилин.

Кроме того мне срочно нужна медицинская помощь».

«Неужели? Что касается врача, то он будет здесь только в понедельник на
следующей неделе. Тогда тебе разрешат пойти к нему».

«А как насчет Талеса и Тфилина?» – спросил Ребе. «Можешь забыть об этих
глупостях» – резко ответил охранник.

«В таком случае я объявляю голодовку, – сказал Ребе. – Я отказываюсь
есть и пить до тех пор, пока мне не вернут мои Талес и Тфилин. Мои сокамерники
будут свидетелями того, что я сказал» – объявил Ребе. Охранник издевательски
рассмеялся и ушел. Ребе начал молиться без Талеса и Тфилина. Сокамерники с
уважением прислушивались к прочувствованной молитве Ребе, сопровождаемой нежной
хасидской мелодией. А из-за двери камеры неслись грубые проклятия и
оскорбления.

После молитвы Ребе начал разговаривать с двумя евреями, которые жили под
«сенью смерти». Он ободрял их и казалось вдохнул в них новую душу. Они слушали,
затаив дыхание, когда Ребе объяснял им Тору.

Ребе обрадовался, найдя в своем кармане карандаш. Он решил записывать свои
мысли и впечатления, но у него не оказалось бумаги. Тогда он развернул папиросы
и разгладил бумажки, на которых можно было писать.

Охранник явно видел через окошко, что Ребе собирался делать, потому что он
тут же ворвался в камеру и набросился на Ребе с кулаками.

‘Ты не будешь писать здесь» – заорал он и вырвал карандаш из его рук.

Когда в камеру принесли еду, Ребе отказался от своей порции: «Я буду
продолжать голодовку до тех пор, пока мне не дадут мои Талес и Тфилин!»

Допрос

Несмотря на то, что Ребе не пил и не ел два дня, ему учинили суровый допрос.
Следователи сидели за столом в большой комнате. Двое из них были русские, а
третий – молодой человек по имени Лулов – еврей, который вместе с Нахмансоном
арестовал его. На стенах комнаты висели микрофоны, улавливающие каждое слово,
сказанное здесь, так, чтобы агенты ГПУ, сидящие в соседней комнате, могли
слышать все вопросы и ответы следствия.

Ребе был совершенно спокоен. Подойдя к столу он сказал следователю с улыбкой:

«Впервые в жизни я вхожу в комнату и меня не приветствуют вставанием».

«Вы что забыли, где находитесь?» – строго спросил один из них.

«Конечно же я знаю, – ответил Ребе. – Я точно знаю, что нахожусь там, где нет
надобности в мезузе. Как например в конюшне или уборной».

Это замечание привело в ярость всех, особенно Лулова, который сердито
закричал: «Молчать! Мы скоро научим тебя уважению! Он имеет наглость требовать
Тфилин! Мы выбросили его на мусор, где ему и положено быть. Мы намерены стереть
все темные силы, которые стоят на пути нашей власти! Видишь эту «игрушку» (он
достал и подержал пистолет) – она многих успокоила навеки…»

«Эта «игрушка» может напугать того, у кого есть много богов и один мир, –
сказал Ребе спокойно. – Но у меня есть только один Б-г и более, чем один, миры.
Твоя «игрушка» меня не пугает».

«Хватит болтать, – прервал его главный следователь. – Пора приступать к
предъявлению обвинения и следствию.

Вы обвиняетесь в поддержке реакционных элементов в Советском Союзе и
контрреволюционной деятельности. Вы используете ваше влияние на русское
еврейство. Вы распространяете сеть религиозных школ и имеете контакты с
иностранными агентами, от которых вы получаете деньги для выполнения вашей
опасной работы…»

Список «грехов» и «преступлений» был довольно длинным.

Ребе слушал невозмутимо. Он признался, что «виновен» только в одном
«преступлении» – верности Торе. Он не делал секрета из этого факта. Он напомнил
обвинителю, что у него есть право исповедовать иудаизм, так как согласно закону,
существует свобода религии. Только фанатики-атеисты используют жестокие меры и
ложные обвинения, о которых не слышали даже в царское время.

Следствие продолжалось до поздней ночи. Ребе отвечал на каждый вопрос
следователя и был особенно резок с Луловым, который сердито прорычал:

«Через 24 часа тебя поставят к стенке и расстреляют!»

Ребе вернули в камеру. То, что у него все еще не было его Талеса и Тфилина
мучило его гораздо больше, чем ужасное испытание, через которое он прошел.

Отсрочка приговора и освобождение

Велико было облегчение, когда в пятницу днем еврей – агент ГПУ вошел в камеру
и принес Ребе его Талит, Тфилин и книги, которые он взял с собой, когда его
арестовали дома в Ленинграде.

Теперь вы можете прекратить свою голодовку» – сказал он Ребе.

«Я не могу есть пищу из тюремной кухни, – сказал Ребе. – Я могу есть только
то, что мне принесут из дома, даже если это просто хлеб. Я буду пить только ту
воду, которую вскипятили в самоваре, и никакую другую».

Ребе, не теряя времени, одел Талес и Тфилин, и вскоре после этого ему
принесли посылку из дома с двумя халами.

Халы были целыми; их не разрезали, чтобы проверить, не спрятано ли что-нибудь
внутри (обычно все принесенное заключенным извне, подвергалось тщательному
осмотру). Ребе стало легче. Он также заметил, что отношение охранника сильно
изменилось. Он теперь относился к Ребе с почтением. Когда Ребе (у которого не
было часов) попросил охранника сообщить ему время захода солнца, чтобы вовремя
сказать Кабболас Шабос и затем Моцаэй Шабос, охранник согласился
(в длинные летние дни в Ленинграде солнце заходит около 10 часов вечера).

Первая субботняя трапеза, которую Ребе ел в тюрьме, состояла из двух хал и
холодной воды. На Мацоэй Шабос теперь уже подобревший охранник принес ему
по его просьбе две спички, так что он мог читать благословение «Борей меорей
хоэйш». Затем он прочитал вслух и с большой радостью «Вэйитен лэхо». Когда
он произносил пророческие слова «Израиль был спасен Б-гом… Знайте, Б-г – мое
спасение. Я верю ему и не боюсь… Мир вам и мир вашему дому… Б-г благословит
свой народ миром…», то он чувствовал приток новых сил, смелость и надежду, что
он скоро обретет свободу.

После девятнадцати мучительных дней в тюрьме, после боли и тяжелых испытаний,
Ребе сообщили, что приговор заменен на три года ссылки в Кострому. Однако
дальнейшие хлопоты за него сократили эту ссылку до десяти дней.

12 Таммуза (24 июня), в свой день рождения, Ребе получил радостное известие,
что его обязательно освободят. На следующий день, 13 Таммуза, ему разрешили
вернуться домой. Примерно через три месяца, сразу же после Суккот, Ребе и его
семью выпустили за «железный занавес», и он поехал в Ригу, тогдашнюю столицу
Латвии. Там Ребе отпраздновал первую годовщину своего чудесного освобождения. И
с тех пор евреи всего мира отмечают этот праздник каждый год.

(A Miraculous Rescue)

Нам уже приходилось рассказывать о жизни евреев в средневековой Франции,
много веков назад. Это была тяжелая жизнь – преследования, суровые законы,
наветы, жестокость, изгнания, точно так же, как и в других европейских странах
во времена этих «темных» веков. К счастью для евреев Франции у них были большие
мудрецы и лидеры, такие как Рабби Иехель из Парижа, Раши, Рабейну Яаков Там,
Рабби Егуда бен Ицхак Сир Леон и другие большие знатоки Торы, которые освещали
еврейскую жизнь в эти трагические дни.

Мы расскажем вам сейчас о трагическом событии, которое потрясло еврейскую
общину в старой Франции.

Два христианина пришли к королю и поклялись, что они видели, как христианин
вошел в дом еврея. Они долго и настороженно ждали, но обратно человек не вышел.
Тогда они решили, что этот человек несомненно был убит евреями. Вскоре появились
другие свидетели, которые утверждали, что несколько дней тому назад они
подслушали, что этот же еврей и другие вместе с ним замышляли убить
христианина.

Услышав это, король приказал схватить обвиняемого еврея вместе с пятьюдесятью
другими – самыми известными в еврейской общине.

Такие наветы на евреев в убийстве христиан не были редкими в то время. Самого
шаткого свидетельства было достаточно для того, чтобы схватить обвиняемого
вместе с лидерами общины. Никакого расследования конечно не требовалось, так как
обвиняемые уже заведомо считались виновными и обычно сознавались под
пытками.

Случилось так, что, когда эта история начала разворачиваться, на приеме во
дворце короля был турецкий посол. Король спросил посла, обвиняют ли в его стране
евреев в убийстве не евреев по религиозным мотивам.

«В нашей стране смеялись бы над такими обвинениями и свидетелями и наказали
бы их за ложные показания – ответил посол, добавив. – Ведь сразу же видно, что
эти обвинения фальшивы. Хорошо известно, что еврейская религия строго запрещает
употреблять в пищу кровь, даже кровь животных, не говоря уже о крови человека.
Именно по этой причине они вымачивают и солят мясо перед приготовлением для
того, чтобы полностью удалить из него кровь. Я даже слышал, что если они находят
пятно крови в яйце, то должны выбросить его! Так как же можно верить, что они
могут убить человека, чтобы взять его кровь для еды? Это же бессмысленно».

Советникам короля не понравилось то, что они услышали. Боясь, что рассказ
посла повлияет на короля, главный советник начал говорить:

«При всем нашем уважении к турецкому послу мы имеем свои законы. Нам
безразлично, как относятся к преступникам в Турции точно так же, как нашему
турецкому другу безразлично, как это делается у нас. Дело в том, что если наш
король проявит милость к обвиняемым евреям, то в стране поднимется буря
недовольства!»

Король решил, что не в его интересах выглядеть мягкосердечным другом евреев,
и объявил следующий вердикт:

«Если обвиняемые сознаются, то их приговорят к легкой смерти – повешению.
Однако если они захотят принять христианство, то их простят и позволят жить как
христианам.

Если они и не сознаются, и не примут христианства, то их ждет следующее
наказание: каждого из них посадят в бочку, со вбитыми в нее гвоздями и затем ее
покатят по улицам, пока еврей не умрет».

Этот вердикт пришелся по вкусу приближенным короля, и глашатаи разнесли его
по городу.

Огромная толпа собралась на городской площади, чтобы насладиться зрелищем
этой ужасной казни. Евреям также было приказано присутствовать на площади, чтобы
они видели исполнение смертного приговора.

Когда осужденных привели на площадь на казнь и связали им руки и ноги, толпа
одобрительно зашумела. В углу за толпой стояли евреи, опустив головы, и молча
молились, прося спасти их невинных собратьев готовых умереть во имя
Всевышнего.

Перед тем, как обвиняемых стали заталкивать в бочки, им сказали в последний
раз, что они получат прощение, если примут христианство. Им даже вернут их
собственность и позволят мирно жить. Но все осужденные отказались от этого.
Рабби сказал:

«Мы невиновны. Как вы можете ожидать от нас, что мы примем религию, которая
проливает невинную кровь. Мы умрем евреями, а Г-сподь отомстит за нас».

Затем, повернувшись к своим собратьям Рабби сказал: «Давайте скажем Шма
Исроэль и умрем Ал Кидуш Хашем с этими святыми словами на наших устах
до самого последнего дыхания!»

По сигналу короля палачи стали заталкивать приговоренных в бочки и забивать
крышки бочек. Слышались приглушенные голоса замурованных заживо евреев, читающих
Шма, в то время как люди на площади затаили дыхание в предвкушении самого
интересного.

Согласно обычаю, король должен был первым покатить бочку, после чего 50
отобранных им французов покатят бочки дальше. Король поднялся и быстро
направился к бочке, в которой находился главный обвиняемый. Звук фанфар прорезал
воздух и раздались радостные крики толпы. Когда король приблизился к бочке,
наступила тишина, глаза всех были устремлены на него.

Король поднял ногу, чтобы толкнуть бочку, но вдруг к всеобщему изумлению он
задрожал и упал на землю в смертельном припадке.

В конце концов короля привели в чувство, но он уже больше не мог стоять, так
как у него отнялись ноги.

Король понял, что это было ему наказанием небес за то, что он хотел убить
невиновных евреев. Он немедленно дал приказ освободить осужденных. Когда они
стояли перед ним, поцарапанные, но в общем невредимые, король попросил простить
его и помолиться Б-гу, чтобы он проявил милость к нему.

Короля унесли во дворец. Не теряя времени он приказал провести тщательное
расследование. И вот, все свидетели признались, что они все придумали. И их
приговорили к повешению.

Через несколько дней король поправился так же неожиданно, как и заболел. Но
он не забыл наказания Небес и своего чудесного выздоровления и до самой своей
смерти не позволял клеветать на евреев в своем государстве.

(The Buried Treasure)

Один бедный нищий как-то пришел в небольшой город и ему повезло встретить там
группу городских нищих, которые оказались настоящими друзьями. Они рассказали
ему, что между ними есть договор о разделе территории, по которому каждому
«члену» группы приписываются определенные участки и улицы города. Таким образом,
нищие ходили по двое и стучались в дома в своей зоне, а в конце дня собирались
вместе и выкладывали добычу. Затем они подсчитывали общую сумму и откладывали
«maaser» – десятую часть – для того, чтобы отдать ее менее удачливым «коллегам»,
которые были слишком слабы и не могли сами ходить и собирать милостыню.

Известно, что испытавший голод всегда поймет голодного. Так было и здесь,
когда местные нищие посочувствовали другому нищему незнакомцу и предложили ему
сопровождать двух других в их «обходе».

По дороге они останавливались у скромных домов, добывая где-то одну монету,
где-то несколько. Когда они подошли к особо богатому дому, пришелец подумал, что
уж здесь-то им не только дадут приличную сумму денег, но и хорошенько накормят.
Вообразите его удивление и разочарование, когда нищие прошли мимо этого дома и
даже не взглянули на него.

«Эй, друзья, в чем дело? – воскликнул новичок. – Почему вы не
останавливаетесь здесь?»

«Хозяин этого прекрасного дома далеко не прекрасный человек. Он самый богатый
еврей в городе, но, как это ни грустно, и самый подлый во всей округе.

Эта «вонючая кошка» даже не скажет тебе, который сейчас час».

«Вы наверное не знаете, как с ним разговаривать, – сказал новичок. – Я еще не
встречал ни одного еврея, который был бы таким, как вы говорите. Клянусь чем
угодно, что я смогу получить от него хоть что-то. Смотрите, через пару дней
Шабос, и я намерен быть его субботним гостем».

Услышав это нищие расхохотались, и потом, когда они собрались все вместе в
конце дня шутку много раз повторяли к удовольствию всей группы. На самом деле
все настолько развеселились, что приняли его вызов и пообещали присвоить ему
титул «Короля нищих» и отдать половину дневной выручки, если его попытка
увенчается успехом.

«У меня есть только одно условие, которое вы должны мне помочь осуществить. Я
хочу, чтобы при обходе домов вы намекнули, что пришлый нищий сказал вам по
секрету, что он будто бы принес с собой драгоценный камень, который случайно
нашел по дороге. Камень был запрятан в лесу, может быть грабителями. А если они
попросят вас рассказать поподробнее, скажите, что это все, что вы знаете».

Местные нищие согласились и во время обхода своих обычных «клиентов» с
усердием рассказывали хозяевам то, что им велел пришелец. Новость
распространилась мгновенно, и местные нищие тут же почувствовали выгоду этого
дела – им стали давать больше, чем обычно, денег, а в ряде случаев приглашали в
дом «закусить», чтобы услышать что-либо еще об этом волнующем «секрете». Что
касается новенького нищего, то он обнаружил, что с ним обращаются, как с
почетным гостем города. Его приглашали отобедать здесь и там, так что ему не
приходилось попрошайничать.

Богатый, но жадный еврей тоже прослышал новость о драгоценном камне, который
бродячий нищий якобы принес с собой в город. И вот пришелец, полный решимости
осуществить свой план, постучался в дверь богача перед самой Субботой, как раз в
то время, когда нужно было зажигать свечи и идти в синагогу. Служанка, увидев
нищего, начала ругать его. «Иди отсюда. Мы не любим, когда нищие вроде тебя
пристают к нам».

«Но ведь уже Шабос, и мне больше негде остановиться. Я здесь никого не
знаю».

«Это тебе не гостиница, – сердито продолжала служанка и готова уже была
закрыть перед ним дверь, услышав шум, подошел хозяин. Нищий повернулся к нему и
сказал: «Я слышал, что у вас золотое сердце. Вы вряд ли отказали бы мне. Я здесь
никого не знаю, и хотел видеть именно вас, чтобы обсудить с вами важное дело. Вы
может быть слышали о нищем, который нашел сокровище. Так вот, я и есть тот
человек, о котором ходят эти слухи».

Богачу тут же пришла в голову мысль, что этот нищий хочет попробовать продать
ему драгоценный камень, о котором говорили все в городе. Да и кто еще в этом
городе мог бы сделать такую покупку, если не он?

«Входи, друг. Приближается суббота; сейчас нет времени обсуждать что-либо. Ты
будешь моим субботним гостем, а потом мы уж поговорим о твоих делах».

Богач дал нищему чистую белую рубашку и пиджак, и они отправились в
синагогу.

Богатый еврей посадил нищего рядом с собой и каждый тепло приветствовал его
словами «Гут Шабос».

Местные нищие, собравшиеся у двери, не верили своим глазам. Они с нетерпением
ждали, что расскажет им их «коллега», когда они встретятся.

Богач обнаружил, что он радуется этой субботе, как никогда раньше. Он проявил
настоящее теплое гостеприимство. Его гость оказался самым интересным человеком,
с которым он когда-либо беседовал. Было совершенно ясно, что этот человек много
путешествовал и был, без сомнения, образованным. Они говорили о самых разных
вещах, в том числе обсуждали Сидру, рассказы из Мидраша и многое другое. Гость
много говорил также о добродетельности еврея, о великой мицве Цдака и о
необходимости по возможности помогать другим евреям.

Наутро в субботу богатого хозяина вызвали к Торе, и он предложил порядочную
сумму денег в дар синагоге. Теплый дух щедрости, который ему вряд ли можно было
приписать и который он сам в себе не подозревал, овладел им. Его гостя, пришлого
нищего, также вызвали к Торе. И хозяин, и его гость вышли из синагоги в
прекрасном настроении.

Наконец Суббота кончилась и была сделана Хавдала.

«Ну а теперь, мой друг, – начал богатый человек, – расскажи мне, какой
величины драгоценный камень, что ты принес, и сколько ты за него хочешь?’

«Какой драгоценный камень? У меня нет ничего такого» – ответил нищий.

«Сейчас не время для шуток, – сказал богатый человек. – Давай перейдем к
делу».

‘Ты ошибаешься. Я не сказал тебе, что у меня есть драгоценный камень. Я
просто сказал тебе, что я тот самый человек, о котором ходят слухи, что он якобы
нашел сокровище. И я действительно нашел сокровище. Это твое собственное
сокровище – теплота еврейского сердца! В течение всей моей жизни мне часто везло
обнаруживать много таких сокровищ – скрытых сокровищ – спрятанных так долго, что
владельцы забывали об их существовании. Мне действительно выпало счастье
откапывать «богатства» в сердцах многих евреев. Этим «сокровищам» дали
потускнеть и запылиться, их забросили, хотя они стоят много дороже золота и
драгоценных камней».

Гнев богатого человека, по мере того, как он открыв рот, слушал слова гостя,
таял. Когда он снова обрел дар речи, то схватил гостя за руку, говоря: «Я был
действительно слеп к добру. Спасибо тебе, что ты открыл мне глаза на мое
собственное «скрытое сокровище». Я и вправду благодарен тебе и хочу, чтобы ты
знал, что ты всегда будешь почетным гостем в моем доме. И еще, в будущем я буду
знать, что мне делать с моим богатством, которым я благословен».

На следующий день странствующий нищий исчез, но еще долго после этого жители
города говорили о сокровище, которое он действительно принес с собой. И когда
они смотрели на богатого еврея и замечали довольную улыбку на его лице, то они
думали, что он должно быть заключил выгодную сделку. Когда его спрашивали,
действительно ли ему удалась сделка, то он смеясь отвечал: «Да, это самая
удачная сделка в моей жизни!»

(То be rich)

Берел никогда не стремился стать богатым. Он был обыкновенным евреем, вполне
довольным тем, что он имел. Когда он молился – а молился он, разумеется, трижды
в день – то просил Б-га о многом, но не о богатстве. Он просил здоровья и
счастья для детей, просил дать ему больше разума для понимания Торы и больше
чувства в сердце для исполнения Мицвос. Молиться о богатстве ему никогда не
приходило в голову. Кому нужна такая морока, такое беспокойство? Слава Б-гу, он
имел прекрасную жену и милых детей, зарабатывал достаточно для того, чтобы вести
скромную жизнь. Он даже умудрялся откладывать десятую часть своего заработка на
Цдаку. О чём ещё можно мечтать?

Берел жил в маленьком городке Часник, недалеко от Чернобыля, который тоже был
невелик в те времена, но в котором жил великий Ребе – праведный Рабби Мордехай
Чернобылер. Берел был хасидом этого святого Ребе и ходил к нему несколько раз в
году за душевным зарядом. В таком случае он обычно брал с собой деньги,
отложенные для Цдаки, чтобы отдать их Ребе, который наверняка знал, как
распорядиться ими наилучшим образом.

Однажды жители Часника были очень взволнованы известием, что сам Ребе
намеревется посетить город. Такое случалось нечасто. Особенно радовался Берел,
так как обычно Ребе останавливался в его доме. Однако вскоре он был горько
разочарован. Стало известно, что Ребе не собирается жить у него. Более того,
Ребе дал знать, что Берел не должен был показываться ему на глаза ни один на
один, ни в обществе других. Берел даже не мог прийти к столу Ребе и быть среди
встречающих или провожающих его. Ребе дал ясно понять, что ничто не заставит его
изменить это решение, ничто – кроме одного: если бы Берел пришел с двумя
тысячами рублей в кармане и положил бы деньги на стол для Цдоко. Это и только
это могло вернуть его в ряды любимых Ребе хасидов, каким он всегда был.

Бедный Берел был ужасно смущён и расстроен. Ведь Ребе наверняка знал, что он
небогат. Даже если бы он продал свой дом вместе со всем, что в нём было, до
последней подушки, он не смог бы собрать суммы, которую Ребе ожидал от него. Что
же он сделал, чтобы заслужить такое наказание? Разве он когда-нибудь оскорбил
святого Ребе? Разве не был он усерден в своих молитвах и изучении Торы?

Берелу было очень тяжело перенести, что Ребе, которого он так любил и которым
он всегда восхищался, не желал его видеть. Впервые в жизни он хотел быть
богатым, впервые в жизни он от всего сердца молил Б-га сделать его богачом,
чтобы он мог принести Ребе злосчастные две тысячи.

Ребе приехал и уехал. Все хасиды Часника встретили его радостью и танцами,
потом зачарованно внимали его вдохновляющей речи, получили его благословение и
проводили танцами на улицах. Преисполненный горем Берел сидел дома один,
чувствуя себя глубоко несчастным. Тем не менее, он продолжал молить Б-га о
богатстве, необходимом ему только затем, чтобы опять увидеть своего Ребе.

Через некоторое время город заволновался снова, но на этот раз не от радости,
а в тревоге. Батальон оккупантов проходил через город, и жителям было приказано
расквартировать вражеских солдат в своих домах. Уже стемнело, когда несколько
солдат пришли к Берелу и заявили, что они намерены у него заночевать. Они
принесли с собой тяжелый сундук и поставили его в шкаф. Солдаты были очень
утомлены долгим маршем и вскоре уснули.

Среди ночи раздался сигнал тревоги. Полусонные солдаты выскочили в спешке из
дома и удалились вместе со своими товарищами. Но когда солнце взошло, отряд
человек в двадцать вернулся в город и начал обходить дом за домом в поисках
сундука, забытого сонными солдатами во время тревоги.

Несколько раз солдаты проходили мимо дома Берела, но ни разу не зашли внутрь,
хотя в соседних домах был проведён довольно тщательный обыск. После нескольких
часов тщетных поисков, отряд покинул город.

Прошли месяцы. Берел почти забыл о солдатах и их пропаже. Однако видя, что
никто не приходит за сундуком, он решил посмотреть, что же находится внутри. Он
был очень удивлён, увидев что сундук был полон денег и понял, что это была казна
вражеского батальона. Берела осенило, что Б-г наконец-то услышал его молитвы и
сделал его богатым! Он немедленно отсчитал две тысячи и, никому ничего не
говоря, поспешил в Чернобыль. Счастливо улыбаясь, Берел пришел к Ребе и положил
деньги на стол. Ребе не выразил особого удивления, хотя был заметно обрадован.
«Где же ты достал деньги, Берел?» – спросил Ребе. Берел рассказал ему все, и
тогда Ребе поведал ему следующее.

«Вот в чем дело, Берел. Мне открылось, что тебе достанется испытание большим
богатством. Единственным препятствием, которое мешало тебе его получить, было
то, что ты не молился о богатстве, а Небеса хотели услышать от тебя молитву,
хотя бы одну, что ты хочешь быть богачом. Тогда я решил помочь. Остальное ты
знаешь сам. Теперь твои молитвы были приняты, и ты разбогател. Я советую тебе
переехать в большой город и заняться оптовой торговлей. Б-г благословит тебя на
удачу. Помни однако, Берел, что испытание богатством может оказаться гораздо
суровее, чем бедностью. Будь осторожен, чтобы быть достойным доверия, которое
Б-г оказал тебе».

Берел поступил по совету Ребе, и стал преуспевающим дельцом. Это был Берел
Раппопорт, основатель знаменитой семьи Раппопорт, прославившейся своей щедростью
и добрыми делами на многие поколения.

(THE WEDDING GIFT)

18 Элула – день рождения Алтер Ребе, Рабби Шнеур Залмана из Ляды, автора
Тании и Шулхан Аруха, основателя ХаБаДа. В связи с этим, мы предлагаем Вам
следующую историю.

В маленьком городе в Белоруссии жил богатый еврей, который, стыдно сказать,
был настоящим скрягой. По крайней мере так считали его земляки. И не без
основания. Когда к нему приходили с просьбой, он доставал ржавый пятак. Какой бы
отчаянной ни была просьба – помочь ли бедной невесте или погорельцам, спасти ли
еврея от долговой тюрьмы, ответ был неизменным – ржавый пятак.

В конце концов, люди были настолько возмущены, что они брали ржавую монету и
бросали ее в лицо скупцу. Но когда и это не помогло, они перестали просить его о
помощи.

Но однажды произошло событие, наделавшее шуму во всем городе.

Молодая пара – оба бедные сироты -готовилась к свадьбе. И так как у них не
было ни гроша, весь город принимал в них участие. Собрали и наряды для невесты и
жениха, и посуду и всякие необходимые в хозяйстве вещи. Горожане также
позаботились о том, чтобы свадебная трапеза была обильной и веселой. Каждый внес
свой вклад в подготовку к свадьбе. Каждый – за исключением богатого скупца.
Никто не попросил его ни о чем, да и все равно, его пятак не внес бы особого
вклада.

В самый разгар свадебных приготовлений, страшное несчастье обрушилось на
общину и обратило радость в отчаяние. Жених без предупреждения был схвачен
начальником полиции для отправки на военную службу!

Согласно царскому указу, евреи были обязаны проходить военную службу, но
могли быть освобождены от нее, заплатив определенный налог. Случилось так, что
начальник полиции только недавно поступил на должность, но уже прославился как
антисемит. Когда он узнал о свадьбе, в которой должен принять участие весь
город, то решил воспользоваться случаем, чтобы досадить всем. Он приказал своим
людям арестовать жениха в день свадьбы!

Особая делегация немедленно поспешила к начальнику полиции с выкупом и
просьбой освободить жениха немедленно, но он выгнал их, угрожая сослать всех в
Сибирь, если его будут продолжать беспокоить его.

Весь город был в панике. Что делать?! В этот момент в город прибыл очень
важный гость. Знаменитый Рабби Шнеур Залман из Ляд. Он был тем, кто устроил
шидух, и теперь приехал на свадьбу. Но невеселым нашел он город, растерянными
жениха и невесту.

Когда Алтер Ребе узнал обо всем происшедшим, он попросил городского Рабби
проводить его к начальнику полиции.

Тот встретил посетителей враждебно и уже хотел было разразиться привычной
тирадой, как вдруг пронзительный взгляд Алтер Ребе лишил начальника полиции дара
речи. Он пришел в себя через несколько секунд и спросил посетителей о цели их
визита.

«Мы пришли просить начальника полиции об освобождении недавно схваченного
жениха. Его свадьба сегодня. Мы согласны уплатить любые деньги, назовите сумму»
– твердо сказал Реббе.

А надобно Вам знать, что начальник полиции был страстным игроком. И в этот
момент он решил, что представился случай «сорвать» с евреев большие деньги.

«Тысяча!»- сказал он.

Не колеблясь, Алтер Ребе ответил: «Вы получите деньги до захода солнца».

Как только они оказались на улице, Рабби спросил Ребе: «Как же мы соберем
такие деньги, да еще сегодня до захода?!»

«Вс-вышний, защитник сирот, не оставит их, – спокойно ответил Реббе. – Давай
посмотрим, к кому обратиться.»

Вернувшись к Рабби домой, они составили список людей, и примерную сумму
денег, которую он могли бы дать. Общая сумма едва приближалась к сотне. Рабби со
вздохом протянул список Ребе.

«Я вижу, вы не включили самого богатого человека в городе» – заметил
Ребе.

«Идти к нему – только терять время. Как его пятак может помочь?»

«Тем не менее, мы пойдем к нему и дадим ему возможность поучаствовать в мицве
выкупа пленных» ответил Алтер Реббе, возвращая список Рабби. И увидев, что тот
собирается поместить его в конец, добавил: «Нет, поставьте его в начало!».

Богач стоял у окна своего дома и видел, как Рабби и Алтер Ребе направляются к
нему. Он вышел им навстречу и пригласил зайти. Алтер Ребе рассказал богатому
еврею о том, что случилось с женихом, и о том, что они пытаются собрать деньги
для его освобождения, чтобы свадьба состоялась этой же ночью. Богач ничего не
ответил, а лишь достал ржавый пятак и предложил его Рабби. Прежде, чем Рабби
успел что-либо сказать, Алтер Реббе
быстро взял монету и благословил давшего: «Дай Вам Б-г удостоиться выполнить еще
много мицвойс!»

Когда они собрались уходить, хозяин дома воскликнул: «Мой вклад слишком мал,
вот целый рубль!» Алтер Ребе взял рубль и повторил благословение. Когда они были
у дверей, еврей вернул их: «Простите Ребе, я хотел бы дать больше.» Он протянул
Алтер Ребе десятирублевую банкноту. Ребе взял ее и сердечно благословил богача,
как и прежде.

Так повторилось несколько раз. С каждым разом сумма росла. В конце концов
еврей не выдержал и залился слезами. Алтер Ребе подождал, пока он
успокоится.

Вытерев слезы с лица, богач сказал Алтер Ребе: «Однажды я дал нищему монету в
5 копеек, и он бросил мне ее в лицо. Я так рассердился, что сказал себе: «Эта
медная монета будет моим пожертвованием, что бы ни случилось и кто бы ни был
просителем, до тех пор, пока не найдется человек, который примет ее с
благодарностью». С тех пор эти 5 копеек всегда возвращали мне с оскорблениями, а
потом перестали обращаться ко мне за пожертвованиями совсем..»

Вы, святой Ребе, – первый, кто принял мои 5 копеек с благодарностью. Вы дали
мне возможность участвовать в мицве выкупа пленного. Вы даже нашли место в своем
сердце, чтобы благословить меня честью делать больше мицвот. Вы полностью
изменили меня. Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали…»

«Сейчас я дам вам всю сумму необходимую для освобождения жениха. Я даю ее он
всего сердца и надеюсь и молюсь, что это восполнит все возможности для цдаки,
которые я упустил».

Алтер Ребе снова благословил его и сказал ему, что Хашем вдохновит его давать
Цдаку с открытой рукой и радостью в сердце. Затем он поторопился вместе с Рабби
на встречу с начальником полиции.

Начальник был счастлив новому богатству и тут же отпустил жениха. Алтер Ребе,
Рабби и жених, сияя он радости, сразу отправились на свадьбу.

Свадьбу отпраздновали с неповторимой весельем и благодарностью. Одним из
самых почетных гостей, наряду с Алтер Ребе и Рабби, был герой торжества, который
дал все деньги для выкупа жениха. Как только весть о его щедрости
распространилась по всему городу, человек, который был изгоем, превратился в
уважаемого и любимого члена общины.

Танцы, пение и празднование продолжались далеко за полночь и почти
закончились, как пришла весть, что начальник полиции, ненавистник евреев, погиб
в эту ночь. Когда он переходил мост, лошадь поскользнулась, он упал и разбился
насмерть!

На следующее утро жених отправился на реку купаться. И здесь, около моста он
нашел кожаный кошелек с тысячью рублями в нем. Он отдал их Рабби, и тот сказал:
«Велики пути святого провидения. Это те деньги, которые начальник потребовал у
нас за твое освобождение. У него не осталось никаких наследников. Эти деньги –
твои. Считай их свадебным подарком Всевышнего и используй их на доброе здоровье
и счастье».

(Dancing Bear)

Рабби Арье Лейб – «Шполер Зейда» – прежде, чем стать знаменитым Цадиком и
чудотворцем, провел семь лет, странствуя от города к городу и от деревни к
деревне. Он перенес много трудностей и жил в ужасной бедности. Это был один из
способов очищения его души. Но у него была еще одна причина выбрать такую
трудную жизнь; он хотел видеть евреев в маленьких городках и деревнях и старался
хоть в чем-то помогать им.

Однажды, придя в какую-то деревню, он подошел к трактиру, но тот оказался
закрыт. От соседа, не еврея, он узнал, что помещик засадил трактирщика в тюрьму
за неуплату аренды.

Рабби Арье Лейб узнал, что в этой деревне живет еще Одна еврейская семья. Не
теряя времени, он поспешил к ним, чтобы побольше узнать о бедном
трактирщике.

Когда он подошел к дому деревенского еврея, тот пригласил его войти и принял
очень тепло. Рабби Арье Лейб увидел дом полный детей и предложил хозяину – его
звали Шмуэл – что, если тот позволит ему остаться, то он с радостью будет давать
уроки его детям в обмен на пищу и постель. Рабби заверил Шмуэла, что он хороший
учитель.

Шмуэл был счастлив принять это предложение.

Договорившись, Рабби Арье Лейб начал расспрашивать хозяина о бедном
трактирщике. Он узнал, что польский помещик, как и многие из них, ненавидел
евреев, но не трогал трактирщика, пока тот платил ему за аренду. Однако, как
только трактирщик опоздал с оплатой, помещик схватил его и бросил в тюрьму. Не
удовлетворенный этим, он закрыл и трактир и, жестокий же он был человек,
выбросил его жену и детей, сказав при этом, что он будет держать ее мужа в
тюрьме до тех пор, пока вся сумма денег не будет выплачена.

«Пусть Всемогущий пожалеет этих несчастных» – добавил Шмуэл с глубоким
вздохом.

«Знаешь ли ты, сколько задолжал ему трактирщик?» – спросил Рабби Арье
Лейб.

«Нет. Но думаю, что это довольно большая сумма».

«Есть ли здесь евреи, которые могли бы помочь?»

«В этом месте живет очень мало евреев, и все они очень бедные». Затем,
помолчав, Шмуэл грустно добавил: «Мало нам неприятностей, так теперь
приближается день рождения помещика …».

«При чем тут трактирщик?»

«Ну, видишь ли, помещик всегда устраивает большой праздник по случаю своего
дня рождения. Каждый год он приглашает в гости всех своих друзей, помещиков,
домовладельцев и ближайших, и из далеких мест. Главное развлечение на этом
празднике -танец медведя. Помещик приводит одного из своих евреев-трактирщиков и
приказывает ему залезть в медвежью шкуру. «Медведя» ведут на веревке в зал, и
хозяин вызывает гостей по одному вступить с ним в соревнование. Один из гостей,
хороший танцор, принимает вызов. Начинает играть музыка и соревнующиеся
принимаются танцевать. Каждый танец исполняется особым образом под свою музыку.
Так вот, «медведь» в своем танце должен повторять каждый шаг и движение
«партнера», как тень. Музыка быстро меняется от одного танца к другому, и
танцоры должны тут же подхватывать ритм Если «медведь» успевает за танцором,
гости шумно аплодируют, осыпают его подарками и отпускают домой. Если же ему не
удается сделать хорошее представление, он получает удары веревкой по голому телу
и другие оскорбительные наказания к великому удовольствию гостей.

«С другой стороны, – продолжал Шмуэл, – если «партнер» проигрывает, то
«медведь» имеет право требовать вознаграждения».

«Понятно, понятно, – задумчиво ответил Рабби Арье Лейб. – Нашему бедному
трактирщику возможно придется стать таким «танцующим медведем» на предстоящем
празднике. Скажи мне, приходилось ли ему раньше танцевать медвежий танец?»

«Да, несколько раз. Он сам говорил мне об этом».

«Ну и как у него получалось?»

«Не так уж плохо. Он не выигрывал конечно, но и бит не был».

Рабби Арье Лейб замолчал и задумался. Он хорошо понимал, что после нескольких
недель жестокого тюремного заключения трактирщик будет не в состоянии выиграть
соревнование. Потом он вдруг спросил Шмуэла: «Сможешь ли ты исполнить танец
медведя?’

«Не дай Б-г – ужаснулся тот. Затем добавил уже спокойнее – По правде говоря,
я не так уж плохо танцую – но только на Симхас Тора и на свадьбах для
удовольствия жениха и невесты. Нет, господин, спаси меня Б-же, чтоб мне
танцевать для этих диких поляков…» – содрогнулся он.

Рабби Арье Лейб помолчал и затем расспросил о тюрьме, где держали
трактирщика.

«Это глубокий подвал для хранения фруктов и овощей в амбаре помещика. Он
перекрыт крышкой обитой железными прутьями. В ней есть люк, выходящий на
деревянную лестницу, и отверстие, через которое опускают корзину с дневным
рационом – хлебом и водой – для заключенного или заключенных, которые там
содержатся» – объяснил Шмуэл.

«Надо что-нибудь придумать, чтобы помочь бедному трактирщику» – пробормотал
Рабби Арье Лейб.

2

Рабби Арье Лейб устроился в доме Шмуэла в удобной отдельной комнатке, где он
мог спокойно молиться, заниматься и учить детей. Больше всех был доволен этим
Шмуэл, и когда у него находилось время, он приходил в «класс» и слушал уроки. По
ночам, когда все засыпали, он подолгу стоял под дверью комнаты Рабби и слушал
приятный мелодичный голос квартиранта, когда тот читал Псалмы или учил
Талмуд.

За несколько ночей до празднества, когда Шмуэл стоял за дверью комнаты
учителя, он вдруг услышал необычайные звуки музыки! Показалось ли ему или это
действительно были звуки скрипки? Может быть он спал? Нет, точно, это была
настоящая музыка танца Казачок! Затем – Мазурка! и затем – несомненно Полька!
Более того, ему казалось также, что он слышит притопывания и шаги каждого танца!
Как странно …

На следующее утро Рабби Арье Лейб не подал вида, что этой ночью произошло
нечто необычное. У Шмуэла не хватило смелости расспросить у Рабби о том, что
случилось прошлой ночью. Может это ему просто приснилось.

Но «сон» повторился на вторую и затем на третью ночь!

Наутро – это было за день до празднования дня рождения – Рабби Арье Лейб
попросил Шмуэла приготовить для него длинную крепкую веревку.

«Сегодня, с Б-жьей помощью, мы выполним мицву Пидьон Швуим» – сказал
он доверительно Шмуэлу.

Ровно в полночь они вдвоем пришли на двор помещика. Его особняк был залит
огнями, и можно было слышать звуки музыки и голоса пьяных гостей. Однако снаружи
все было тихо и темно.

Шмуэл прошел к амбару и затем к люку, закрытому на висячий замок. Он привязал
веревку к железному пруту и помог Рабби спуститься через отверстие. Трактирщик
страшно перепугался, но Рабби быстро успокоил его.

«Шш, тихо, не шуми и не задавай вопросов, – сказал он. – Давай быстро
поменяемся одеждами; нельзя терять время!»

Когда они поменялись одеждами, Рабби Арье Лейб наклонился и велел трактирщику
взобраться ему на плечи, после чего тот с помощью Шмуэла выбрался из
подвала.

«Не забудь отвязать веревку и взять ее с собой. И беги в деревню» – сказал
он.

3

Едва трактирщик и Шмуэл успели скрыться в темноте, как Рабби Арье Лейб
услышал громкие голоса, смех и шаги.

Управляющий помещика с фонарем в руке и в сопровождении слуг вошел в амбар.
Они открыли люк и приказали трактирщику подняться. Ему в руки всучили медвежью
шкуру. «Влезай в нее» – бросил управляющий.

Они провели «медведя» в большой шумный зал, где помещик и его гости с
нетерпением ожидали начала большого спектакля.

Хозяин попросил внимания, чтобы объявить условия состязания.

«Друзья мои! – сказал он торжественно. – Если «медведь» устроит нам хорошее
представление и действительно порадует моих знатных гостей, я вознагражу его
свободой. Но если вы будете разочарованы, я вознагражу вас зрелищем двадцати
ударов, которые получит этот еврей по голой спине. А потом мы бросим его к
собакам, чтобы он поучился танцевать!

Если же «медведь» выиграет состязание, то он имеет право потребовать
специальный приз – чего пожелает его сердце! Вы, друзья мои, будете судьями и
скажете, кого следует объявить победителем».

Затем он спросил своих гостей, кто из них согласен вступить в состязание.

Молодой помещик, которого считали лучшим танцором в округе, выступил вперед и
предложил вести медвежий танец. Он выглядел уверенным в том, что, несмотря на
большое количество выпитого им вина, он сможет устроить отличное
представление.

Гости захлопали в ладоши, когда молодой аристократ схватил поводок, а
музыканты ударили «Казачка».

Молодой помещик пустился в пляс как заправский танцор, но «медведь» точно
повторял его движения. Гости горячо аплодировали обоим.

После этого музыканты заиграли Польку. И снова «медведь» следовал за танцором
безошибочно. Молодой помещик начал ошибаться, а «медведь» стал танцевать лучше
него. Теперь все аплодисменты доставались «медведю».

Когда музыканты заиграли мазурку, помещик уже был не в состоянии вести танец.
Он делал одно неправильное движение за другим. Каждый раз, когда тот ошибался,
«медведь» шлепал его по плечу, чем приводил в еще большее замешательство. После
нескольких таких шлепков молодой помещик споткнулся и тяжело упал на пол.
«Медведь» уселся на него и придавил к земле.

«Браво! Браво!» – орали возбужденные гости.

Хозяин, довольно смущенный, подошел к «медведю», сидящему верхом на его
госте, и сказал: «Слезай с него. Я освобождаю тебя от тюрьмы!»

«Это не все, ваша честь» – ответил «медведь».

«Не все!» – повторил громкий хор гостей.

«Я отменяю твои долги» – добавил помещик.

«Не все, ваша честь!»

«Не все!» – загремели гости.

«Чего ты еще хочешь? Разве я уже недостаточно вознаградил тебя?» –возмутился
помещик.

«Для меня, ваша честь, вознаграждение вполне достаточное. Но что я сделал для
всех страдающих в тюрьме? А как насчет переживаний жены и плача детей?»

«Ладно. Я верну тебе харчевню и сдам тебе ее в аренду на следующие два года.
Теперь тебе хватит?»

«Годится, – сказал «медведь», вставая и помогая своему сопернику подняться на
нетвердые ноги.

Сопровождаемый громкими аплодисментами, «медведь» подошел к двери. Не глядя
на беснующуюся публику Шполер Зейда сбросил медвежью шкуру и вышел.

Он отправился к дому Шмуэла, где его с нетерпением ждал благодарный
трактирщик.

И Шмуэл, и трактирщик были счастливы увидеть, что Рабби нисколько не
пострадал от танца медведя.

Он рассказал им удивительную новость, что помещик аннулировал все долги и
восстановил право арендовать трактир на два года вперед! Все они благодарили
Всемогущего за счастливый оборот событий.

Шполер Зейда и трактирщик снова поменялись одеждами. Наступил рассвет утра,
когда Шполер Зейда был готов уходить. Он взял свой узелок и корзину, благословил
Шмуэла и трактирщика верно следовать путям Торы и Мицвос и пожелал им Хацлохо
(удачи). Они проводили святого Цадика до края деревни и расстались. И тогда
засияло солнце и осветило его путь.

Наши мудрецы говорят (Авот, часть 5, Мишна 4), что «Десять чудес были сделаны
нашим отцам в БейсХаМикдош». Вот они.

Ни у одной из женщин, которые вдыхали запах всесожжения, не было
выкидыша.

Мясо жертв никогда не портилось.

Ни одной мухи не было видно на бойне.

В Дни Искупления ни один Первосвященник ни разу не оказался ритуально
нечистым.

Дождь никогда не гасил огня на алтаре.

Ветер никогда не сдувал столб дыма от Алтаря.

Ни один дефект не был найдем в Омер (сноп колосьев от первого урожая),
двух хлебах или Лехем ХаПоним.

Хотя во время молитв люди стояли во дворе Храма очень плотно, всегда
находилось достаточно места, чтобы наклониться.

Никогда ни змеи, ни скорпионы не ужалили кого-либо в Иерусалиме.

Никогда ни один человек не говорил другому «Я не могу остановиться в
Иерусалиме, здесь слишком тесно».

* * *

Что же значат эти Десять Чудес, связанные с Храмом?

С первого же взгляда ясно, что они свидетельствуют о святости Бейс ХаМикдош,
где Присутствие Б-га чувствовалось всем. Однако во всем, что говорят наши
мудрецы, есть конечно же более глубокий смысл. И эта Мишна – не исключение,
особенно если учесть, что она была записана (как и все остальные Мишны) после
разрушения Храма римлянами.

Осознание святости Бейс ХаМикдош усилит наше чувство потери и, вместе с тем,
наше страстное желание восстановить Храм и вернуть Священное Присутствие
(Шехина) в Сион и Иерусалим. Чувств, однако, недостаточно. Гораздо
важнее, чтобы достойные чувства вели к практическим делам в каждодневной
жизни.

В знаменитом комментарии на Авот, «Мидраш Шмуэл», который написал
Рабби Шмуэл бен Ицхак дэ Озеда (Уседа), живший в святом городе Сафед много-много
лет назад, есть интересные интерпретации этой Мишны, написанные им и другими
авторами.

Он говорит, что наши мудрецы упоминают слова «для наших отцов» в связи с
Десятью Чудесами, чтобы подчеркнуть, что они являлись практическим уроком для
них и, следовательно, для нас тоже. Он объясняет каждое из Десяти Чудес. То, что
написано далее основано на его интерпретациях.

Запах сожженных на Алтаре жертв был замечательным. Жертвы, однако, сжигали
полностью или частично. В последнем случае часть жертвоприношения доставалась
Когенам. В некоторых случаях те, кто приносили жертвы также получали часть ее.
При этом запах был таким соблазнительным, что, если бы не чудо, беременная
женщина могла бы потерять ребенка из-за невыносимого желания съесть кусочек
этого мяса. Но этого никогда не случалось. Наши отцы могли ясно видеть, что
святая вещь никогда не причинит вреда. И наши мудрецы говорили, что во время
исполнения Мицвы никто не пострадает.

Вот, что следует из второго чуда. Мясо для жертвоприношения собирали и
хранили иногда по два, три дня прежде, чем положить на алтарь. В те времена не
было холодильников, и, тем не менее, мясо не портилось, потому что оно
становилось святым. Из этого наши отцы делали вывод, что если даже плоть
животных могла стать святой и чистой, потому что была посвящена Б-гу, то
насколько справедливее это для нашей плоти и крови (не только нашей души,
которая всегда свята), если мы посвятим себя добру и святости.

Третье чудо – то, что на бойне Бейс ХаМикдош никогда не было мух, –
показывало, что святость плоти превращала даже воздух в чистый и святой, и не
привлекала насекомых и бактерии.

Четвертое чудо было особенно примечательным. Святую службу в самый святой
день года, День Искупления, проводил Первосвященник (Коген Гадоль), который
представлял весь народ и приносил искупление и Святое прощение всему народу.
Известна поговорка «Нельзя полагаться на чудо». Это означает, что мы должны
полностью доверяться Б-гу и верить в его способность делать чудеса, но при этом
от нас самих требуется сделать все возможное, чтобы создать «каналы» или
«сосуды», через которые Б-г мог бы послать свои благословения естественным
путем. В соответствии с этим на Йом Кипур обычно назначался второй
Первосвященник на тот случай, если что-то случится с главным Первосвященником.
Однако никогда не случалось ничего такого, что очернило бы Первосвященника в
глаза народа. Это научило наших предков тому, как свята для Б-га честь человека,
и заставляло их почитать и уважать друг друга.

Пятое чудо было особенно впечатляющим. Вода и огонь – две противоположности и
не могут мирно уживаться друг с другом. Но в Бейс ХаМикдош даже эти две
крайности примирялись. Алтарь был под открытым небом, и огонь горел в нем, не
прекращаясь круглый год, как в сухой сезон, так и в сезон дождей. Это учило
наших предков следующему. Хотя в нашей натуре тоже есть противоречивые желания,
мы можем достичь настоящего мира и гармонии, если ведем святую жизнь в согласии
с волей Вс-вышнего и его заповедями.

Шестое чудо также давало важный урок. Дым от алтаря поднимался прямым
столбом, что было знаком того, что жертва возносилась прямо к небу. И сколь бы
сильным ни был ветер, он не мог поколебать святой столб дыма. В мире гуляют
различные «ветры» -разные идеи и идеологии. Но там, где есть настоящая решимость
подниматься «вверх» никакие «ветры» не имеют силы.

Седьмое чуда связано с Омер, который приносили на второй день Песах,
двумя хлебами на Шавуот и двенадцатью хлебами Лехем ХаПоним, которые
пекли каждую пятницу. Они символизировали материальные нужды, также являвшиеся
благословением Б-га. Когда человек зарабатывает на хлеб, руководствуясь Торой,
доверяя Б-гу и не нарушая во имя работы ни одного из священных понятий, тогда в
его заработке нет никакого порока и все, что человек имеет, тратится на здоровую
и счастливую жизнь.

Восьмое чудо происходило трижды в году во время паломничества евреев в Бейс
ХаМикдош. Людей было так много, что они могли только стоять тесной толпой во
дворе храма. Тем не менее, когда они падали ниц во время молитв для всех
чудесным образом хватало места. Иными словами, когда они начинали молиться
происходило чудо, которое учит нас, что в молитве и раскаянии заключена большая
сила.

Девятое чудо напоминало евреям, что если они приходили в Святой Город с
чистым сердцем и страхом перед Б-гом, то их не трогали смертельно ядовитые
существа, прячущиеся в укромных местах. Это напоминало им также о том, что
самыми ядовитыми «змеями» и «скорпионами» являются, Ецер ХаРа, которые
пытаются отравить разум и сердце смертельными искушениями и злыми устремлениями.
Страх перед Б-гом и любовь к Б-гу делают человека невосприимчивым к любым
«змеям» и «скорпионам».

Десятое чудо свидетельствовало о том, что ни один человек не мешает другому и
ни один соперник не может отнять то, что Б-г дает каждому в отдельности.

Таким образом, когда в прежние времена еврей приходил в Иерусалим и Бейс
ХаМикдош, он видел и испытывал десять чудес, и они напоминали ему о десяти
заповедях, и вдохновение, которое он испытывал при этом, оставалось с ним в его
обычной жизни до того момента, пока он снова отправлялся в паломничество в
Святой Город, чтобы набраться новых сил.

Вот почему мы каждый день молимся о восстановлении Иерусалима и Храма, чтобы
Шхина снова присутствовала среди нас и вдохновляла нас на святую жизнь в
преданности Б-гу и нашей Торе.

 

(When the Beth HaMikdosh Was Destroyed)

С разрушением Второго Храма возросло число перушим (религиозных
стоиков), которые не ели мяса и не пили вина. Рабби Егошуа пришел к ним и
спросил, почему они отказались от мяса и вина. «Как можем мы есть мясо, и как
можем мы пить вино, если знаем, что их приносили на алтарь для священных
жертвоприношений, а теперь их больше нет?» -ответили они.

«В таком случае мы не должны есть хлеб, потому что эту пищу уже тоже не
приносят в жертву» — сказал Рабби.

«Да, действительно, может быть нам стоит отказаться и от хлеба и питаться
только фруктами».

«Но как же мы можем есть фрукты, если принесение в жертву первых плодов тоже
прекратилось?’ – продолжал рабби Егошуа.

«Может быть мы сможем питаться теми фруктами, первые плоды которых не
приносятся в жертву?» – говорили он, вспомнив, что этот закон распространяется
только на семь видов плодов, указанных в Торе.

«А как же нам пить воду, зная, что ею поливали алтарь?» – настаивал Рабби
Егошуа.

Тогда они замолчали.

«Нельзя не скорбить о разрушении Бейс ХаМикдош. Но чрезмерная скорбь
недопустима, потому что нельзя накладывать на общину законы, которые большинство
общины выносить не сможет. Но, – продолжал Рабби Егошуа, – вот, что говорят наши
мудрецы «Хотя мы и должны продолжать обычную жизнь, мы должны делать знаки в
память о разрушении Бейс ХаМикдош при каждом счастливом событии. Так например,
если человек белит дом, он должен оставить неокрашенным одно пятно; если он
готовит празднество, то должен оставить одно место необслуженным, и так далее,
как сказано «если забуду тебя, Иерусалим, пусть онемеет моя правая рука; и если
не буду помнить тебя, пусть онемеет мой язык; если не возвышу Иерусалим над
моими радостями (Псалом 137:5,6). И тот, кто оплакивает Иерусалим, удостоится
увидеть его радость, как сказана «Возрадуйся с Иерусалимом и будь счастлив с ним
тот, кто любит его; возрадуйтесь все с ним, кто оплакивал его» (Исайя
66:10).

(Baba Bathra 60b)