Чтобы спасти
заблудшую душу, не соблюдающую Закон своего народа, Ребе поступает довольно
необычным образом. Раввин Хаим-Цви Шварц не был любавичским хасидом, перед
войной его семья была среди последователей Мункачского Ребе, но в 1946 году он
обратился за советом к тогдашнему Любавичскому Ребе Йо-сефу-Ицхоку Шнеерсону.
Раввин Шварц — беженец, молодой человек, потерявший из-за Холокоста всю свою
семью, все, что составляло его жизнь, не мог понять, что ему дальше делать со
своей жизнью.

— Поговори с моим
зятем, раввином Менахемом-Мендлом Шнеерсоном, — сказал Ребе, благословив
Хаима.

Зять Ребе посоветовал
молодому раввину поселиться в одном из городов Бразилии.

— Почему в
Бразилии?

— Там много
беженцев-евреев. За последние годы на долю нашего народа выпало много тяжких
испытаний, и поэтому большинство евреев не получили даже основ еврейского
образования. Многие уже стали жертвами ассимиляции, вступают в браки с
неевреями. Долг каждого еврея, знающего Тору, бороться с духовным разложением
нашего народа. Отправляйтесь в Бразилию, помогите создать там общину
образованных и соблюдающих традиции евреев.

Раввин Шварц взял на
себя эту миссию, переехал в Бразилию, открыл там дневную еврейскую школу. Много
сил и труда ушло на то, чтобы найти средства, подготовить преподавателей,
убедить людей в том, как важно давать детям еврейское образование. Шли годы,
школа раввина Шварца процветала, ее выпускники стали ядром еврейской
общины.

Раввин Шварц
поддерживал теплые отношения с человеком, пославшим его в Бразилию. Тем
временем, после того как в 1950 году скончался его тесть, раввин Менахем-Мендл
Шнеерсон возглавил Любавичское движение. По особенно трудным вопросам раввин
Шварц всегда советовался с ним.

Однажды, через
несколько лет после прибытия в Бразилию, он имел случай убедиться, насколько
велика забота Ребе о своих подопечных. Об этом раввин Шварц поведал любавичскому
хасиду, с которым встретился в самолете, когда летел из Бразилии в
Нью-Йорк.

— Как-то, —
рассказывал он, — мне позвонили родители одного из моих учеников и попросили о
встрече. Ничего необычного в этом не было, но они говорили так взволнованно, что
я понял — дело непростое и в тот же вечер пригласил их к себе домой.

— Это не имеет
отношения к моему сыну, — сказал отец мальчика, когда мы расположились у меня в
кабинете. — В вашей школе он достиг замечательных успехов. Дело в нашей дочери,
которая выросла здесь и повзрослела еще до вашего приезда. Как вам известно, мы
не строго придерживаемся традиций, однако для нас крайне важно, чтобы наши дети
ощущали себя евреями. Поэтому мы и отдали сына в вашу школу, хотя она намного
«религиозней», чем мы сами.

А суть дела вот в
чем: дочь сообщила нам, что влюбилась в нееврея и собирается замуж. Мы всячески
пытались ее отговорить, но ни доводы, ни просьбы, ни угрозы никакого действия не
возымели, и теперь она вообще отказывается с нами что-либо обсуждать и вообще
ушла из дома. Раввин! Вы — наша единственная надежда! Может, вам удастся ее
переубедить, объяснить, что она предает свой народ, родителей и
себя.

— Согласится ли она
со мной встретиться? — спросил я.

— Если узнает, что мы
уже с вами говорили, то наверняка нет.

— Значит, сам пойду к
ней, — решил я.

Я взял у родителей ее
адрес и в тот же вечер к ней отправился. Узнав о цели моего визита, она, похоже,
обиделась, но, будучи человеком воспитанным, вынуждена была пригласить меня в
дом. Мы проговорили несколько часов. Она выслушала меня вежливо и пообещала
подумать, но уходил я с чувством, что речи мои вряд ли повлияют на ее
решение.

Несколько дней это
дело не выходило у меня из головы — я пытался придумать, как не допустить потери
еще одной еврейской души. И тогда я вспомнил о Ребе: вся надежда была на него
одного! Я позвонил его секретарю, раввину Ходакову, рассказал о случившемся и
попросил совета Ребе. Через несколько минут раздался телефонный
звонок.

— Ребе просит
передать этой девушке, — сказал раввин Ходаков, — что один еврей из Бруклина
из-за того, что она собралась замуж за нееврея, потерял сон.

Столь неожиданный
ответ смутил меня: я никак не мог понять, о чем идет речь.

— Что это за еврей? —
удивился я. И тут на другом конце провода раздался голос Ребе:

— Его зовут Мендл
Шнеерсон.

Я озадаченно опустил
трубку. Могу ли я поступить так, как сказал Ребе? Да она захлопнет передо мной
дверь! Промучившись всю ночь, я решил изложить девушке совет Ребе в письме. В
конце концов на карту поставлена еврейская душа, а мне, кроме моей гордости,
терять нечего.

Рано утром я был у
нее.

— Послушайте, —
сказала она, не дав мне раскрыть рот, — за кого я выйду замуж — это мое дело и
только мое. Я уважаю раввинов и верующих людей, поэтому не указала вам на дверь,
а выслушала. Прошу вас, уходите, не донимайте меня больше.

— Я должен вам еще
кое-что сказать, — на этот раз твердо сказал я.

— Говорите и
уходите.

— Один еврей из
Бруклина из-за того, что вы собрались замуж за нееврея, потерял сон.

— И вы пришли мне об
этом сообщить? — воскликнула она и собралась закрыть дверь.

Однако прежде чем
сделать это, все-таки спросила:

— Кто этот
еврей?

— Великий духовный
вождь евреев, раввин Менахем-Мендл Шнеерсон, известный как Любавичский Ребе, —
ответил я. — Ребе очень заботят материальное и духовное благосостояние каждого
еврея, он страдает о каждой душе, потерянной для своего народа.

— Как он выглядит? У
вас есть его фотография?

— Где-то есть. Я вам
ее принесу.

К моему удивлению она
не стала возражать, но молча кивнула. Я помчался домой, перерыл все в поисках
фотографии Ребе. Наконец нашел ее в ящике комода и тут же кинулся
назад.

Девушка бросила
взгляд на фотографию Ребе и побледнела.

— Да, это он, —
прошептала она.

— Уже целую неделю, —
объяснила она, — этот человек является мне во сне и уговаривает не оставлять
своего народа. Я решила, что этот образ еврейского мудреца — плод моего
воображения, и то, что он говорил мне, — только ваши слова и слова моих
родителей, застрявшие у меня в голове. Но оказывается, это не выдумка. Я никогда
в жизни не встречала этого человека и не видела его фотографий, даже не слыхала
о нем. Но он — это тот, кто является мне во сне.