Она жила в Балаклаве,
и с юных лет ее тянуло к иудаизму, так что она хотела принять эту веру. Но
сумеет ли она соблюдать обряды, живя в родительском доме? Сохранится ли этот
интерес, когда она станет взрослей?

Раввин Залман
Серебрянский, старый хасид из России, декан Любавичского колледжа раввинов в
Мельбурне, однажды привел девушку к раввину Хаи-му Гутнику и
попросил:

— Помогите ей
обратиться в иудаизм.

Раввин Гутник
выслушал девушку. Она рассказала, что родом из Балакла-вы и с юных лет ее тянуло
к иудаизму. Все, что она слышала о Холокосте, всегда волновало ее до глубины
души.

Она много читала об
иудаизме и теперь хотела стать еврейкой.

Раввина тронула ее
искренность. Однако готовить ее к гиюру он отказался: девушка все еще жила дома,
с родителями-неевреями. Сумеет ли она соблюдать обряды в родительском доме?
Сохранит ли интерес к религии, повзрослев? Ответов на эти вопросы у него не
было, и он решил: пусть время расставит все по своим местам. Если, повзрослев,
девушка сохранит это желание, она станет иудейкой.

После отказа раввина
Гутника девушка впала в глубокую депрессию, дошло даже до больницы. Реб Залман,
тронутый глубиной ее чувств, время от времени ее навещал.

Через несколько
недель он позвонил раввину Гутнику, рассказал, в каком состоянии находится
девушка, и спросил, не передумал ли тот, ведь сила ее чувств так
велика.

Но раввин по-прежнему
считал причины, по которым он отказался провести процедуру обращения, достаточно
вескими, однако он пообещал написать об этом Ребе. Если Ребе посоветует
совершить обращение, он с радостью так и поступит.

Реб Залман рассказал
все это девушке, и состояние ее заметно улучшилось на глазах.

Но не сразу получил
ответ на свой вопрос раввин Гутник. Только как-то, отвечая на совсем другое
письмо, Ребе под конец осведомился: «А как дела у той еврейской девушки
из Балаклавы?»

Раввин был изумлен. И
девушка, и реб Залман говорили, что она из англиканской семьи.

Вместе с реб Залманом
они отправились к матери девушки. Поначалу она убеждала их, что она англиканка,
но искренность обоих раввинов произвела на нее столь сильное впечатление, что
она поведала им свою историю. Родилась она в Англии, в ортодоксальной еврейской
семье, а в юности взбунтовалась, отказалась от веры предков, вышла замуж за
нееврея и переехала в Австралию. Об иудаизме она больше не вспоминала, но дочь
свою очень любила и не стала бы противиться тому, чтоб она жила по обычаям
иудаизма.

Выяснив, что девушка
— еврейка, раввины Серебрянский и Гутник помогли ей найти свое место в
любавичской общине Мельбурна. Ныне она работает учительницей в любавичской
школе.

Однако раввин Гутник
никак не мог понять, откуда Ребе узнал, что она еврейка. На следующей аудиенции
он набрался смелости и спросил об этом. Ребе ответил, что по совету реб Залмана
девушка тоже написала ему письмо. «Такое письмо, — сказал Ребе, — могла написать
только еврейская девушка!»