Накануне второй мировой войны подавляющее большинство Любавичских хасидов
оставалось в славянских странах. В первые послевоенные годы их общины уже не
были редкостью в Европе и Северной Америке. Сегодня Любавичское Движение, в
шутку называют «империей, над которой никогда не заходит солнце». На всех
континентах, практически в каждом из государств, поднявших флаги над
Организацией Объединенных Наций, можно встретить Любавичского хасида. В арабских
странах, даже в Уганде, «прославленной» антиеврейским угоном в Энтебе, даже и на
далеком Тайване… В любую точку земного шара, где только живут евреи – а где не
живут евреи! – приходят посланцы Любавичского Ребе с великой заповедью: «любовь
еврея к еврею». Любавичское Движение, Движение Хабад – не партия, любавичские
хасиды не состоят на учете и не выплачивают членские взносы. Несколько лет назад
Еврейский Всемирный Конгресс назвал примерное число хабадников – полмиллиона. Но
Движение потому и Движение, что ширится, живет. Хабаду не нужна статистика,
Движение не видит смысла в переписи «распространения потоков наружу».
Это слова Исраэля Баал-Шем-Това, предсказавшего полное освобождение нашего
народа в день, когда учение хасидизма окончательно распространится среди народа
Книги. Девиз Баал-Шем-Това дополнен призывом нашего Ребе: «Распространяйся на
Запад и на Восток, на Север и на Юг»[1],
распространяйся и среди евреев, не знающих слова по-еврейски, со дня рождения в
глаза не видевших Тору и поколения назад оставивших еврейские обычаи.
Что притягивает к Движению, что влекло и влечет разбросанных по всей планете
евреев к духовному сердцу Хабада на Истерн Парквей в Нью-Йорке? Принятие
хасидута не дает никаких.материальных благ, скорее, наоборот, призывает к
взаимопомощи и пожертвованиям. Так что же?
XX век – необычайный век, он век небывалого расцвета материальной культуры и
невероятного духовного кризиса. Двадцатый век шагает в двадцать первый по
осколкам духовных ценностей, по сброшенным в грязь идеалам. Расшатанный и
потерянный мир, хищник и прагматист, цинично смеющийся над порядочным, честным,
добрым. Он безумен и безнравственен, он готовит новых убийц – Адольфа и
Хмельницкого… надежной гаванью, единственным укрытием от него остается религия
наших отцов. Стоит ли удивляться возвращению нерелигиозных евреев к благополучию
и добру, к духовным и нравственным ценностям – вечным и неколебимым, выдержавшим
проверку тысячелетий.
Любавичское Движение – не секта, учение хасидизма целиком в еврейской религии
и заповедях Торы; его своеобразие, если выразить его кратко, в высоко
вознесенной заповеди: «Любовь еврея к еврею». Отсюда проистекают солидарность и
дружба Любавичских хасидов, и это слово – единение! – магнитом притягивает в
Движение и евреев, разбросанных по всем концам земли, и растерянных, потерявших
нравственные ориентиры…
В Мористауне, штат Нью-Джерзи, есть Любавичская Иешива, куда принимают только
взрослых, уже закончивших колледжи юношей из нерелигиозных семей, вернувшихся в
еврейство, подчас вопреки желанию родителей. Сюда приходят ищущие и здесь
находят себя потерявшиеся в джунглях современной цивилизации. Воспитанные вне
еврейских традиций, они пытались верить в чужих богов, молились бесчеловечным
идолам и подчинялись случайным кумирам. Длинноволосые и неряшливые,
разуверившиеся и циничные, они все ниже опускались на дно, пока не блеснул перед
ними луч хасидизма. И они подчинились зову еврейского сердца.
Эти взрослые интеллигентные люди выпускают газету, в которой с предельной
искренностью изливают душу. Газета так и называется – «Душа».
Пишет студент:
– В колледже я был анархистом, потом увлекся йогой. Надоело. Махнул на все
рукой и отправился бродить по миру. В Израиле, у Стены Плача, ко мне подошел
длиннобородый еврей и предложил надеть тефиллин. Я удивился, мы разговорились, и
этот разговор продолжается уже два года моей учебой в Иешиве.
Другой:
– Занятия в Иешиве построены совсем иначе, чем в колледже. Там тебя силком
переделывают по стандартной программе, и ты уже не тот, кто есть на самом деле.
Здесь, в Иешиве, нас учат быть самими собой, помогают найти свое призвание, то
главное душевное богатство, которое делает твою дальнейшую жизнь и радостной, и
полной.
Третий после колледжа подрабатывал водителем такси. Случайный пассажир
попросил отвезти его на Истерн Парквей к Любавичской синагоге.
– Он прочел на табличке водителя мою фамилию, понял, что я еврей, и заговорил
как бы сам с собой, но достаточно громко. Сегодня я знаю – он говорил о самых
простых вещах, но для меня они звучали свежо и ново. Я понял главное: где-то
рядом, совсем близко, находится особый мир, в котором слово «еврей», ощущение,
что ты еврей, – приносит счастье.
Еще один:
– Я даже и не знал, как прекрасен мир еврейской религии. В моей реформистской
школе нас этому никогда не учили…
Какое горькое признание и одновременно горький упрек в адрес реформистских
синагог, куда отколовшиеся от еврейства евреи заходят по дороге к полной
ассимиляции. Их собственные дети, лишенные еврейского воспитания, повзрослев и
поумнев, вынуждены самостоятельно искать и «открывать Америку» полнокровной
религии и еврейского образа жизни.
Никто, повторяем, не занимается статистикой этих ищущих и вернувшихся в
еврейство, но, должно быть, число их достаточно велико. Тому свидетельство – и
весьма красноречивое – яростное выступление президента раббаев-реформистов США,
который обрушил на Любавичского Ребе град упреков. Формальное обвинение –
дескать, Любавич оторван «от бурного течения американской жизни». Главное, крик
души президента – уход детей реформистов к еврейской религии во всей ее полноте
вносит в семьи раскол и создает проблему отцов и детей.
Да, эта проблема, говоря словами президента, «серьезна и опасна», поскольку
подтверждает крах концепции облегченной религии. В хаотичном и раздробленном
обществе происходит неизбежная поляризация, положительное устремляется в одну
сторону, отрицательное – в другую; и реформистам, сидящим между двух стульев,
грозит неизбежный раскол: либо в ассимиляцию, либо в подлинную религию –
третьего не дано.
Есть отчего беспокоиться раббаям-реформистам, но сомнительно, чтобы подобная
проблема отцов и детей всерьез волновала реформистов-родителей. Конечно, весьма
неожиданно, если взрослые, получившие образование дети начинают задавать
глубокие философско-религиозные вопросы, на которые отец не в состоянии ответить
и вынужден, чтобы не потерять лицо, углубляться в давно забытые книги. Но трудно
представить себе родителей, всерьез огорченных тем, что сын забросил наркотики
или игру в кровавый марксизм и благоговейно зажигает ханукальные свечи…
В студенческом фольклоре учащихся Иешив бытует веселая притча о не слишком
праведном еврее, который вдруг обнаружил, что не осталось у него на субботу иной
еды, кроме хазер (ветчины). «Пойду-ка я к раввину, – надумал хитроумный
еврей, – пусть прочтет он над нею брохо (благословение) и станет хазер
кошерной едой».
Так он и сделал. Пришел к ортодоксальному раввину и сказал:
– Рабби, у меня на субботу нет ничего, кроме хазер, произнеси, прошу,
над нею брохо, чтобы она превратилась в кошер.
– А что такое хазер? – недоуменно спросил раввин.
Пришлось идти к раббаю-реформисту. Тот спокойно взял в руки хазер,
выслушал просьбу и только спросил:
– А что такое брохо?
[1] Тора, Брейшит 28, 14.