ДВА РТА
Р. Шимон бен Иохай
говорил:
— Если
бы я был на Синае в момент Откровения, я попросил бы Бога дать людям по два рта
каждому: один исключительно для учения, другой для обихода… Нет, нет! —
прибавлял он тут же. — Если земля и так едва может устоять от клеветы и сплетен,
то что же это было бы, если бы каждый человек имел по два рта! (Иерушалми
Брахот).
В ПЕЩЕРЕ И ПО ВЫХОДЕ ОТТУДА
Сидели однажды за
дружеской беседой р. Йегуда, р. Иосе и р. Шимон. Тут же находился некий Йегуда
бен Герим. Разговор зашел о римлянах.
—
Сколько хороших вещей устроено этим народом, — говорил р. Йегуда, — обширные
рынки, превосходные мосты, прекрасные бани. Р. Иосе промолчал. Р. Шимон же
возразил р. Иуде.
— Да, —
сказал он, — устроить устроили, да только для собственной выгоды: устроили рынки
— и насадили там непотребных женщин; бани — чтобы нежить свое тело; мосты —
чтобы непомерную пропускную плату брать.
Пошел бен Герим и
рассказал об этом разговоре тому, другому; дошло до римских властей, и отдан был
приказ:
Р. Йегуду, за его
похвальные речи, наградить.
Р. Иосе за то, что
молчал, не выражая согласия со словами р. Йегуды, сослать в Ципорис.
Р. Шимона же, за хулу
на римлян, казнить.
Заблаговременно узнав
о приказе, р. Шимон со своим сыном скрылся в одном уединенном бет-гамидраше,
куда жена р. Шимона тайком доставляла им ежедневно хлеб и кувшин с водою. Этим
они и питались.
Когда же розыски
усилились, сказал р. Шимон сыну:
—
Женщины слабовольны: начнут ее пытать — она не выдержит и откроет наше
убежище.
И ушел р. Шимон с
сыном и спрятался в одной пещере. Произошло чудо: появились в пещере рожковое
дерево и родник свежей воды.
Чтобы не износилась
их одежда, они днем оставались раздетыми, зарывшись по горло в песок, и
занимались святым учением, одевались же только на время молитвы.
Пробыли они таким
образом в пещере двенадцать лет.
Однажды у пещеры
зазвучал голос Элии-пророка:
«Кесарь умер, и
приказ его отменяется».
Услыша это, вышли они
из своего убежища — и видят: люди пашут и сеют.
— Вот, —
сказал р. Шимон, — забывают о жизни вечной, а занимаются ничтожными земными
делами!
И куда ни упадал его
негодующий взор, место то мгновенно выгорало как от пожара.
Зазвучал
Бат-Кол:
«Мир Мой разрушить
вышли вы? Возвратитесь в свою пещеру!»
Пошли они обратно в
пещеру. Прошло еще двенадцать месяцев. И возроптали они, говоря:
—
Грешников в аду и тех держат не более двенадцати месяцев. Снова зазвучал
Бат-Кол: «Выходите из пещеры!»
На этот раз р. Шимон
сам уже стал возражать сыну против нападок его на суету людской
жизни.
— Сын
мой, — говорил он, — хорошо, что хотя мы с тобою живем разумной жизнью в этом
грешном мире.
В канун субботы
встретился им старичок, спешивший куда-то с двумя букетами из миртовых веток в
руке. Спрашивают они:
— Для
чего, дедушка, собрал ты эти ветки?
— В
честь субботы, — отвечает старичок.
— А не
довольно ли одного букета?
— Нет:
один в ознаменование завета «Помни», другой — завета «Храни»[1].
Видишь, — говорит р. Шимон сыну, — насколько заветы Господни близки еще и дороги
народу!
И радостно стало на
душе у обоих.
Узнав о возвращении
р. Шимона, вышел навстречу к нему зять его р. Пихнас бен Яир.
Повел он р. Шимона в
тибериадские бани, чтобы самому помыть его там. Увидя тело его покрытым порезами
и ссадинами (от песку), не мог р. Пихнас удержаться от слез. Упали слезы на
пораненное тело. Закричал р. Шимон от боли.
— О,
горе мне, — воскликнул р. Пихнас, — горе мне, что вижу тебя
таким.
— Нет,
сын мой, — ответил р. Шимон, — не горе, а благо тебе, что именно таким видишь
меня; иначе я не был бы тем, чем я теперь.
(Шаббат, 34;
Береш.-Р., гл. 79)
ИСЦЕЛЕНИЕ ЧЕРЕЗ БЕСА
Вышел указ,
воспрещающий евреям праздновать субботу и совершать обрезание.
[Желая добиться
отмены указа] р. Реувен бен Истробул постригся [и оделся] по-римски и, выдавая
себя за римлянина, стал заводить знакомство с властями.
Однажды, заведя с
ними разговор об указе, он говорит:
— Как,
по-вашему, чего мы должны желать врагу: обеднеть или
разбогатеть?
—
Обеднеть, разумеется.
— В
таком случае, вы запретите евреям работать по субботам, и это будет для них
прямым убытком.
— Ты
совершенно прав. Спрашивает р. Реувен далее:
— А
пожелаете ли вы врагу быть слабосильным или же, наоборот, здоровым и
крепким?
—
Слабосильным, конечно.
— Пускай
же евреи таки обрезывают своих сыновей на восьмой день от рождения и вместе с
кровью теряют и силы.
— И в
этом ты прав.
Перестали исполнять
приказ. Но вскоре узнали, что советчик этот сам еврей, — и запрещение
возобновили.
Стали евреи
совещаться, кого послать в Рим добиться отмены указа. И решено было послать р.
Шимона бен Иохая, человека, испытанного в чудесах, а вместе с ним р. Элазара бен
Иосе.
По дороге в Рим
является им бес Бен-Темалион и говорит:
—
Хотите, пойду и я с вами? Заплакал р. Шимон:
— Рабыне
праотца нашего (Агари) трижды ангел являлся; я же ни разу не удостоился этого [а
является мне на помощь бес]. Пусть же придет избавление через кого бы то ни
было.
Поспешил бес вперед и
вселился в дочь кесаря. Пришел р. Шимон и крикнул:
—
Бен-Темалион, выходи! Бен-Темалион, выходи! Услыша голос р. Шимона, бес оставил
царевну и исчез. Говорит им кесарь:
—
Просите в награду чего хотите; все сокровищницы мои открыты перед
вами.
Получив свободный
вход повсюду, они разыскали тот указ и разорвали его (Мегила,
17).
ДОЛИНА ЗОЛОТЫХ ДИНАРИЕВ
Один из учеников р.
Шимона отправился в чужие края и вернулся оттуда с большим богатством. Стали
товарищи ему завидовать и захотели также отправиться в поиски за счастьем. Узнав
об этом, повел их всех р. Шимон в долину за городом Мероном и, сотворив молитву,
воскликнул:
—
Долина! Долина! Повелеваю тебе наполнится золотыми
монетами!
И вся долина начала
покрываться золотыми динариями. Обратился р. Шимон к ученикам и
говорит:
— Если
золота хотите, то вот, перед вами оно, берите. Но знайте: берущий теперь
получает это вместо доли свой в грядущем мире, ибо награды Торы — только там, в
Жизни Вечной (Шмот Раба, гл. 52).
НОСИЛЬЩИК И ПРОРОК
Сын р. Шимона,
Элазар, был в молодости носильщиком тяжестей. Однажды подходит к нему Элия в
образе старца и говорит:
—
Приготовь-ка вьючное животное, чтобы повезти меня.
— А
велика ли кладь у тебя? — спрашивает Элазар.
— Вот, —
указывает старец, — тут моя котомка и тут мой плащ. Едем, что
ли?
— Что вы
скажете об этом старом чудаке! — расхохотался Элазар. — На одно плечо я могу
усадить его со всей его поклажей и до конца света унести, а он говорит: «вьючное
животное приготовь для меня». Верхом тебе, старичок, покататься захотелось?
Садись.
Посадил его Элазар к
себе на плечи и пустился в путь. Заходили ноги у Элазара, пути не разбирая, и в
гору, и под гору, по пустырям и колючим кустарникам, не остановиться ему. А в то
же время старичок, замечает он, все тяжелее и тяжелее становится.
—
Послушай-ка, старый, — говорит наконец Элазар, — не наваливайся ты так, Бога
ради! Иначе невмоготу мне больше, сброшу тебя!
— Что,
отдохнуть захотелось? — спрашивает старец.
— Ну
да.
Сошел Элия на землю,
повел его в открытое поле и, усадив под деревом, дал ему из своей котомки поесть
и попить. Когда Элазар насытился, Элия ему и говорит:
— Стоит
ли, сын мой, заниматься таким тяжелым делом? Лучше бы ты поступил так, как отец
твой.
— А
согласился бы ты учить меня?
—
Охотно, сын мой!
В продолжение
тринадцати лет — гласит предание — занимался с ним Элия. Дойдя до «Сифра»[2],
бывший носильщик тяжестей обессилил настолько, что собственный плащ стал
казаться ему непомерной тяжестью (Песикта д’рав
Кагана).
[1] Повеление о Субботе повторено в
Святом Писании дважды, причем в одном месте (Шмот 20) оно начинается словом
«Помни», а в другом (Дварим, 5) словом «Храни».
[2] Сборник толкований на книгу
«Левит».