ВСТУПЛЕНИЕ В АКАДЕМИЮ
Рассказывают про
Гиллеля, что он нанимался на поденную работу и, получая полдинарий в день,
половину отдавал привратнику академии, а другую половину тратил на пропитание
своей семьи.
Однажды случилось
так, что он остался без заработка, и привратник не впустил его в академию. Тогда
он взобрался на кровлю и, держась в полувисячем положении, припал лицом к
решетчатому просвету, чтобы услышать слово Бога Живого из уст законоучителей
Шемаии и Авталиона.
Случилось это —
рассказывают — в канун субботы, в зимнюю пору. Выпал снег и засыпал его. Когда
стало рассветать, Шемаия сказал Авталиону:
— Брат
Авталион! Всегда в это время светало, а сегодня темно. Настолько ли облачно
сегодня?
Взглянули наверх и
видят человеческий облик в просвете. Взошли на кровлю и нашли Гиллеля покрытым
слоем снега в три локтя толщиною. Очистив его от снега, умыли, умастили елеем и
усадили у очага.
—
Этот, — сказали Шемаия и Авталион, — заслуживает, чтобы ради него и
субботний покой нарушить (Иома, 35).
ДОЛГОТЕРПЕНИЕ ГИЛЛЕЛЯ
Был такой
случай:
Двое заспорили о том,
возможно ли рассердить Гиллеля.
— Уж
я-то выведу его из терпения! — говорил один. Побились об заклад в четыреста
зуз[1].
Было это в канун
субботы. Гиллель в то время собирался купаться. Пошел тот человек и, проходя
мимо дверей Гиллеля, стал выкрикивать:
— Кто
здесь Гиллель? Кто здесь Гиллель? Оделся Гиллель и вышел к
нему:
— Что
угодно тебе, сын мой?
— Хочу
задать тебе один вопрос.
—
Спрашивай, сын мой, спрашивай.
— Отчего
у вавилонян головы неправильной формы?
— Сын
мой, — сказал Гиллель, — важный вопрос ты задал мне, — оттого, что у вавилонян
нет хороших повивальных бабок.
Ушел тот человек. Но
через некоторое время вернулся и вновь принялся выкрикивать:
— Кто
здесь Гиллель? Кто здесь Гиллель? Оделся Гиллель и, выйдя к нему,
спросил:
— Что
угодно тебе, сын мой?
— Хочу
задать тебе один вопрос.
—
Спрашивай, сын мой, спрашивай.
— Отчего
у тармудян глаза больные?
— Важный
вопрос, сын мой, задал ты мне, — должно быть, оттого, что они в песчаных
местностях живут.
Ушел тот человек, но
вскоре вернулся и вновь давай кричать:
— Кто
здесь Гиллель? Кто здесь Гиллель? Оделся Гиллель и вышел к
нему:
— Что
угодно тебе, сын мой?
— Хочу
задать тебе один вопрос.
—
Спрашивай, сын мой, спрашивай.
— Отчего
у апракийцев ступни широкие?
— Важный
вопрос, сын мой, задал ты мне, — оттого, что они живут среди
болот.
— Много
еще вопросов я имею, но боюсь рассердить тебя. Облачился в одежды свои Гиллель,
сел и говорит:
—
Спрашивай обо всем, что желаешь.
— Тот ли
ты Гиллель, которого величают князем израильским?
—
Да.
— Пусть
же не будет много тебе подобных в Израиле!
—
Почему, сын мой?
—
Потому, что из-за тебя я потерял четыреста зуз.
— Будь
же впредь осмотрительней. Ты не один раз четыреста зуз потеряешь, а рассердить
Гиллеля тебе не удастся (Шаббат, 30-31).
ВСЯ СУТЬ ТОРЫ
Был такой
случай:
Приходит некий
иноверец к Шаммаю и говорит:
— Я
приму вашу веру, если ты научишь меня всей Торе, пока я в силах буду стоять на
одной ноге.
Рассердился Шаммай и,
замахнувшись бывшим у него в руке локтемером, прогнал иноверца.
Пошел тот к Гиллелю.
И Гиллель обратил его, сказав:
— «Не
делай ближнему того, чего себе не желаешь», В этом заключается вся суть
Торы. Все остальное есть толкование. Иди и учись. (Там
же)
ХОЧУ БЫТЬ ПЕРВОСВЯЩЕННИКОМ!
Еще был
случай:
Некий иноверец,
проходя по задворку школы, услышал голос читавшего из Писания:
— «И вот
одежды, которые должны они сделать: наперсник и ефод, и верхняя риза, и хитон
тонкий, кидар и пояс».
— Для
кого это? — спросил иноверец.
— Для
первосвященника, — ответили ему. «Пойду, — подумал тот человек, — приму
иудейскую веру и сделаюсь первосвященником».
Пришел он к Шаммаю и
говорит:
— Обрати
меня с тем, чтобы я стал первосвященником.
Шаммай прогнал
его.
Пришел он к Гиллелю.
Обратил его Гиллель и сказал:
— Не
венчают человека на царство прежде, чем он не усвоит весь обиход
царский.
Начал новообращенный
читать Писание. Дочитав до стиха: «А если приблизится[2]
посторонний, смерти предан будет, — спросил:
— О ком
в этих словах говорится?
— О
всяком человеке, несвященнического рода, будь это сам Давид, царь израильский, —
ответил Гиллель.
И рассудил тот
человек так:
«Если и про
израильтян, прозванных детьми Божьими и Самим Господом любовно именуемых: «сын
мой, первенец мой Израиль», — если и про них сказано: «посторонний смерти предан
будет», то тем более пришедший с посохом и котомкою человек чужой и
ничтожный».
Придя затем к Шаммаю,
он сказал:
— Разве
не вполне понятно[3],
почему недостоин я быть первосвященником? Ведь сказано в Торе: «Если приблизится
посторонний, смерти предан будет».
А к Гиллелю придя,
сказал:
—
Кроткий Гиллель! Будь благословен за то, что помог мне приблизиться к благодати
Господней.
Случай этот
законоучители приводили в пример, поучая: «Будь всегда кроток, как Гиллель, а не
вспыльчив, как Шаммай» (там же).
ЧИСТОТА ТЕЛЕСНАЯ
Каждый раз, когда
Гиллель уходил из академии, сопровождавшие его ученики спрашивали:
— Куда
идешь ты, учитель?
— Иду
совершать угодное Богу дело, — отвечал Гиллель.
— Какое
именно?
—
Купаться.
— Разве
это такое богоугодное дело?
—
Бесспорно. Статуи царей в театрах и цирках — и для тех имеется особое
лицо, которое обмывает и чистит их, и не только получает за это плату, но и
почетом пользуется. Тем более должен соблюдать чистоту свою человек, созданный
по образу и подобию Божию.
(Ваикра Раба,
34)
ГОСТЬ В ДОМЕ
На тот же вопрос:
«Куда идешь ты, учитель?» — Гиллель иногда отвечал:
— Иду
подкрепить себя пищей и этим оказать радушный прием моему
гостю.
— Какой
же это у тебя ежедневно гость в доме?
— А
бедная душа разве не тот же гость в нашем теле? Сегодня она здесь, а завтра,
глядишь, и нет ее (там же).
ПАТРИАРХ-СЛУГА
Про Гиллеля
рассказывают, что одному впавшему в бедность, высокодостойному человеку он на
свои средства нанимал лошадь для верховой езды и слугу для сопровождения его в
пути. А однажды, не найдя подходящего провожатого, сам целых три мили
сопровождал того человека, исполняя обязанности слуги (Кес.,
67).
БЕДНЫЙ ЖЕНИХ
Был с Гиллелем такой
случай:
Приготовили у него
обед для гостя. А в это время приходит к нему один бедный человек,
останавливается у порога и говорит:
— Я
сегодня справляю свою свадьбу, но у меня ничего не приготовлено для свадебного
обеда.
Услыша это, взяла
жена Гиллеля все приготовленное для гостя и отдала бедному жениху, а сама
замесила другое тесто, поставила варить другое кушанье и, когда наконец все было
готово, подала мужу и гостю.
— Дочь
моя, — обратился к жене Гиллель, — отчего ты так долго не подавала
обеда?
Она рассказала ему о
случае с бедным женихом.
— Дочь
моя, — сказал Гиллель, — я всегда судил о тебе не с худшей, но с лучшей стороны,
зная, что ты всегда стараешься делать только угодное Богу (Д.-Эр., гл.
6).
ПО СТОПАМ ЭЗРЫ
Когда забыта была
Тора в народе, явился Эзра и возродил ее. Когда Тора снова была забыта, явился
Гиллель Вавилонский и снова дал крепкие устои ей.
Из Вавилона Гиллель
вышел в возрасте сорока лет, сорок лет слушал учение мудрецов и сорок лет был
пастырем добрым своего века.
Рассказывают про
Гиллеля, что ни одной науки и ни одного наречия он не оставлял без учения.
Изучал он также голоса гор, равнин и долин, шелест деревьев и трав, язык зверей
и животных, голоса демонов, притчи, басни и сказки народные.
(Сукка, 20; Сиф.;
Софр., 16)
УЧЕНИКИ ГИЛЛЕЛЯ
Восемьдесят учеников
имел Гиллель. Тридцать из них достойны были восприять благодать наравне с
Моисеем; тридцать заслуживали, чтобы солнце остановилось для них, как для
Йегошуа бин Нун; двадцать остальных были людьми средних дарований. Старшим средь
учеников был Ионатан бен Узиэль, младшим р. Иоханан бен Заккай (Сукка,
28).
ПРАВЕДНЫЙ И КРОТКИЙ
Со смертью последних
из пророков — Хагги, Захарии и Мала-хии — Дух Святой покинул народ израильский,
только Бат-Кол[4]
еще продолжал вещать ему.
Однажды, когда ученые
сидели под кровом Бет-Гурия, в Иерихоне, раздался Бат-Кол:
— Здесь
находится человек, достойный, чтобы благодать почила на нем наравне с Моисеем,
только современники его этого не заслуживают.
При этих словах взоры
всех обратились на Гиллеля.
Оплакивая смерть его,
ученые восклицали:
— Горе
нам, о, праведный! Горе нац, о, кроткий! Эзры достойный ученик! (Сан.,
11).
[1] Древняя монета — четверть
шекеля.
[2] К
Скинии Завета.
[3] Т. е. разве трудно было объяснить
мне.
[4] Небесный
Голос.