Суббота «Шмот»
24 тевета 5761 года
19.1.2001
АВТОАНТИСЕМИТИЗМ
Они отдали бы Иерусалим арабам, даже если бы те его не хотели. Ведь все
еврейское им просто-напросто опротивело. Вот что пишет об этом типе людей р.
Адин Штейнзальц:
«Как это ни парадоксально, у антисемитизма и юдофильства есть много общего. И
то, и другое – полярные проявления одного и того же иррационального восприятия
евреев («от любви до ненависти»).
Наличие общих корней у антисемитизма и юдофильства помогает объяснить
достаточно распространенное ныне явление: многие тяготятся своей принадлежностью
к еврейскому народу, причем спектр эмоций при этом широк – от гипертрофированной
требовательности к своим соплеменникам до иступленной ненависти к ним, да и к
самим себе. То, что для всего человечества является приемлемой этической нормой,
стандартом поведения, по отношению к избранному народу часто рассматривается как
нечто непростительное и заслуживающее всяческого порицания. Если же
самобичевание таких евреев принимает наиболее острые и крайние формы, то
подсознание вытесняет вызвавшие его реальные причины и весь шквал гнева
обрушивается на собственное происхождение. Это может перерасти в болезненную
антипатию к еврейству вообще, а то и в настоящую ненависть,
«автоантисемитизм».
Наверное, всем известно, что представляет собой комплекс неполноценности:
злость на самого себя, стыд за свои истинные или мнимые недостатки, болезненная
страсть к выискиванию их. Многие люди в той или иной степени подвержены ему и
жестоко страдают при этом. Но существует и комплекс национальной
неполноценности, странным образом присущий многим евреям, в частности,
ассимилированным интеллектуалам, и выражается он, прежде всего, в их отношении к
иудаизму.
Причина этому заложена, в первую очередь, в удивительной, уникальной
способности евреев к мимикрии, особенно ярко проявляющейся в области культуры.
Они словно перенимают покровительственные формы и окраску, уподобляясь другим,
более сильным видам. Для ассимилированного еврея это не просто стало
маскировкой, но вызвало изменение его внутреннего мира, приведя к отказу от
системы ценностей и образа жизни своего народа.
Страсть к подражательству порой оказывается настолько сильной, что перестает
коррелировать с реакцией господствующего окружения. Даже если последнее остается
враждебным или просто индифферентным, но не желает принимать «чужака», он
продолжает обезьянничать. Способности имитатора, вызванные необходимостью выжить
в нееврейском окружении, в разной мере присущи каждому еврею, но усиливаются
чрезвычайно, если он не унаследовал представления о своих национальных корнях. В
таком случае этот человек вообще перестает считать себя евреем; это может быть
верным и для общности индивидуумов – например, семьи, – и, казалось бы, через
некоторое время от всех внешних и внутренних признаков еврейства не остается и
следа. Но отказ от национальной самоидентификации не приводит к ее полному
исчезновению. Какие-то слабые ее проблески все же продолжают мерцать, по крайней
мере, на подсознательном уровне. Еврей, который полагает, что сроднился с чуждой
культурой до такой степени, что она стала его естеством, глубоко-глубоко в душе
хранит веру в уникальность своего народа. Более того, он осознает, что эта
уникальность обязывает и его, предъявляет к его поведению особые требования и
завышенные стандарты. Замысловатое сочетание признания миссии Израиля в мире и
отчуждения от собственных корней почти неизбежно вызывает враждебное чувство к
еврейству.
Страх и подозрительность по отношению к чужакам порождают болезненное
отклонение от психической нормы: ксенофобию. А когда их к тому же наделяют
уникальными талантами или особенностями, она при обретает самые зловещие формы.
Антисемитизм амбивалентен: наряду с ненавистью в нем содержится немалая толика
зависти и благоговения. К этим чувствам примешана иногда и некоторая доля стыда.
Если кто и оказывается абсолютно свободным от этой амбивалентности – так это
еврей-антисемит. Он презирает свое происхождение и при этом не чувствует ни тени
смущения, не испытывает никакой неловкости, равно как и необходимости для
самооправдания, ведь он сам – еврей. И уже одного этого достаточно для ненависти
к не отпускающему его народу, когда не остается места для элементарного чувства
– стыда. Только такой человек и может быть неисправимым, законченным юдофобом,
ненавидящим свой народ, а значит и самого себя, всем сердцем и всей душой».
*