(The Getaway)
(Из серии ‘За железным занавесом»)
Хасид Залман Халпер был разбужен громким стуком в дверь своего небольшого
домика, состоявшего из двух комнат. Было три часа ночи, и стук не предвещал
ничего хорошего.
Это было особенно тревожное время, 1937 год, в Москве. Советская секретная
полиция, НКВД, проводила массовые аресты раввинов, шойхетов, учителей и других
религиозных активистов, особенно последователей любавического ребе. Сталин
проводил широкую кампанию по подавлению любой религиозной деятельности, но это
вызвало еще более упорное сопротивление Ребе и его сторонников.
Реб Залман был одним из тех преданных хасидов, которым каждый день, каждую
ночь и в любом месте угрожали арест и ссылка в ледяные пространства Сибири на
долгие годы и на тяжелый труд. Все лето он провел, прячась на чердаке старой
синагоги, где шамаш – прекрасный старик – закрывал его и несколько других
хасидов на ночь.
С приходом зимы ночные аресты утихли. Однако в синагоге появились новые лица,
которые скорее всего были доносчиками. В связи с этими переменами Реб Залман
решил, что может быть лучше спать дома в надежде, что Б-г защитит его.
Стук в дверь усилился. Что делать? В его маленьком домике был только один
выход через переднюю дверь, а вылезать через окно слишком опасно, потому что
можно угодить прямо в руки агентов. Ничего не оставалось делать, как открыть
дверь.
Вошли двое военных в форме НКВД. Они пристально посмотрели на Реб Залмана, и
один рявкнул: «Вы – гражданин Залман Крупинер?»
«Нет» – ответил Залман уверенно.
«Покажите ваши документы!»
Реб Залман предъявил свой паспорт, на котором было написано «Шнеур Залман
Халпер. Это действительно было его имя. Однако в синагоге он был известен как
Залман Крупинер, потому что был родом из города Крупин. Реб Залману стало
совершенно ясно, что, тот, кто сообщил о нем, знал его только как Залмана
Крупинера, и что человека с этой фамилией они искали.
Сотрудники НКВД внимательно посмотрели паспорт и взглянули на Реб Залмана.
Они были удивлены, потому что человек, стоящий перед ними, был в точности, как
на фотографии, и в то же время не был Залман Крупинер!
Не успели они уйти, как Реб Залман быстро упаковал свои Таллит, Тфилин и
другие вещи в авоську. Жена проводила его.
Реб Залман торопливо попрощался с тремя детьми. Он с трудом удерживал слезы,
когда они с плачем обнимали и целовали его. Жена взяла авоську, его единственный
багаж, и потихоньку вышла первая. Они поспешили к ближайшей станции железной
дороги. Было решено, что Залман должен поскорее уехать в какой-нибудь отдаленный
город, где его никто не знает, потому что рано или поздно НКВД доберется до
секрета его действительной фамилии и найдет его.
Отъезд осложнялся тем, что до Суккот оставалось всего два дня. Куда он пойдет
на Йом Тов? Где он остановится в незнакомом городе? Будет ли там Сукка? Сможет
ли он помолиться на Этрог? Такие вопросы волновали его, но Реб Залман, как
всегда положился на Вс-вышнего.
Дело начало проясняться, как только он узнал, что следующий поезд в далекий
украинский город, где у него был приятель со времен учебы в ешиве. Там он и
найдет себе прибежище.
Он попрощался со своей дорогой женой, успокаивая ее тем, что Хашем
позаботится о семье и даст им объединиться в добром здравии и в скором
будущем.
Сама поездка прошла спокойно, но когда он прибыл в город, то сообразил, что у
него нет адреса его друга. Он вспомнил, что спрятал адрес в укромном месте дома.
Что теперь делать? В незнакомом городе опасно было расспрашивать одному еврею о
другом, привлекая к себе внимание и даже навлекая опасность на своего друга.
В зале ожидания на станции было очень мало людей. Реб Залман подумал, что
гораздо лучше будет потеряться в толпе, хотя он и не знал, что делать дальше.
Раздумывая, он заметил человека в форме с красной фуражкой. Это несомненно был
местный дежурный по станции, но всякое официальное лицо в таких местах имело
«неофициальную» обязанность наблюдать за приходящими и уходящими незнакомыми
лицами. На какой-то момент их глаза встретились, но Реб Залман не растерялся и
не показал своего испуга. Однако он понимал, что надо поскорее убираться.
В этот самый момент один человек, стоящий рядом со своей лошадью, вышел
навстречу ему с улыбкой на лице, как будто он ждал его. Человек пожал ему руку и
спокойно сказал на идиш: «Шолом Алейхем, я отвезу тебя, куда тебе надо. Положись
на меня. Пошли».
Это было так неожиданно, что Реб Залман растерялся. Он никогда не встречал
этого еврея раньше, и надо было быть осторожным. Но он решил рискнуть.
«Меня зовут Меир Хомец» – представился он, нажимая на фамилию Хомец, пока они
подходили к обшарпанной коляске, в которую была запряжена старая кобыла.
Обычная вежливость требовала, чтобы Реб Залман назвал в ответ свое имя. но он
не осмеливался. По крайне мере не сразу. Он сел в коляску молча.
«Но! Пошла, ленивая!» – погнал хозяин свою четырехногую собственность,
натягивая поводья и помахивая кнутом в воздухе.
Когда колеса телеги начали наконец медленно поворачиваться, Меир Хомец
оглянулся на пассажира и спросил: «Куда поедем?»
Реб Залман пробормотал что-то вроде «Мне все равно…»
«Я вижу у тебя трудности» – сказал хозяин лошади. – Меир Хомец не подведет
тебя. Я кое в чем разбираюсь. Я отвезу тебя к самому лучшему еврею в городе,
может быть к самому лучшему в этой жалкой стране. Я отвезу тебя к Реб
Янкел-Лейбу. Это уж точно. Не будь я Меир Хомец. Можешь довериться Меиру
Хомецу… Реб Янкел скажет тебе это сам…».
Реб Залман чуть не вывалился из коляски. Янкел-Лейб Эссикман и был его
товарищем по ешиве, именно тем, кого он так отчаянно хотел найти!
Меир Хомец привел свою кобылу прямо во двор маленького дома Реб Янкел-Лейба.
Он отказался от щедрой платы, которую предложил ему благодарный Реб Залман.
«От тех, кто приезжает к Реб Янкел-Лейбу я не беру денег, ни одной копейки!
Такой гость приглашается, как хороший добрый ломоть хомеца после Песаха! Да,
господин. Это уж точно, не будь я Меир Хомец!»
Меир Хомец побыл немного и увидел, что друзья обнялись и поцеловались. Вид
двух бородатых евреев, которые с такой любовью приветствовали друг друга,
наполнил его сердце радостью.
«Встретимся в твоей Сукке, – сказал он Реб Янкел-Лейбу, помахав рукой ему и
его гостю, и отправился как раз вовремя, чтобы подготовиться к Йом Тову.
«Как приятно глядеть на них! – пробормотал он. – Это стоит больше, чем пара
рублей. Уж точно, не будь я Меир Хомец!»