Израильская газета
«Едиот ахронот» от 4 Ияра 5717 года (5 мая 1957
года)

В прошлом году в
канун Йом а-Ацмаут (Дня независимости) факелы зажигали не только в Иерусалиме на
горе Герцля, но и в Цафрире (Кфар-Хабад), любавичской деревне в долине
Лод.

Четыре дня деревня
пребывала в глубоком трауре и печали, каких любавичские хасиды не знали много
лет. В ту страшную ночь в эту деревню ворвалась банда террористов и направилась
прямо в синагогу местной сельскохозяйственной школы. В это время ученики как раз
собрались там на вечернюю молитву, и бандиты из винтовок открыли по ним
ураганный огонь. Их жатва была кровавой: учитель и пятеро детей были убиты,
десять детей ранены; их праведная кровь окропила сидуры, выпавшие из их рук,
забрызгала беленые стены синагоги.

Деревенские хасиды,
выходцы из России, могучие широкоплечие мужчины с густыми черными бородами и
кустистыми бровями, в немом оцепенении взирали на открывшуюся им ужасную сцену.
«Погром в Израиле! Погром — в Хабаде!», — шептали они, кусая в ярости губы.
Рядом с ними, заламывая в горе руки, стояли женщины, дородные красавицы, бормоча
слова на русском и иврите, обливались нескончаемым потоком горючих
слез.

Эти хасиды многое
пережили в своей жизни: погромы в царской России, ссылки в Сибирь; их не смогло
запугать ГПУ, после десятилетий, проведенных в сталинских тюрьмах и лагерях, их
спины уже не гнулись, и вот они стояли, остолбенев от горя и отчаяния здесь, на
Земле Израиля. Удар был нанесен в сердце еврейского
государства.

Посреди деревни стоял
раввин Ав-роом Майор, бывший офицер советской армии. Авроом Майор, про которого
ходили легенды, — рассказывали, как солдаты избивали его прикладами, а он
невозмутимо стоял и пел хасидские песни, — теперь он кричал, воздев к небу руки:
«Повелитель Вселенной! За что?! Чем согрешили эти дети?»

Вся деревня пребывала
в унынии и отчаянии, зашатались устои, на которых строилась жизнь. Кое-кто
увидел в случившемся знак того, что мечты их о мирной жизни на Святой Земле были
преждевременными. Может, лучше уйти из этих мест, поискать более безопасное
пристанище?.. Деревня в душе своей медленно умирала.

Деревня
ждет

Однако всем было
ясно, что прежде чем принимать какое-то решение, надо посоветоваться с Ребе.
Ничего не следует делать без его ведома и согласия. Все ждали телеграммы
«оттуда», из Нью-Йорка, но непонятно, почему ее не было. Уже прошло четыре дня
после трагедии. Подробная телеграмма, в которой хасиды сообщали Ребе о постигшем
их деревню несчастье, была отправлена сразу, и ответ ожидался к вечеру того же
дня. Но Ребе молчал. Что случилось, удивлялись все, почему он не отвечает?
Неужто нет и слова утешения у него для своих последователей, убитых горем? Нужно
пояснить, что весточка от Ребе — неотъемлемая часть жизни любавичских хасидов,
живущих в разных уголках мира. О любой серьезной проблеме, любом больном
вопросе, касающемся как жизни общины, так и личной жизни любавичского хасида,
сообщается в Бруклин, в резиденцию Ребе, и в зависимости от его ответа
принимается решение. Ответ приходит без задержки — обычной или экспресс-почтой,
или телеграммой — в зависимости от срочности дела. Он всегда лаконичный, по
существу.

Но почему теперь
задерживался ответ Ребе, когда произошли эти роковые события? Старейшины деревни
не могли этому найти объяснения. Бежали часы, дни, а вопрос этот продолжал
мучить их истерзанные души, тоска и отчаяние тяжким грузом лежали на
душе.

Телеграмма

Телеграмма пришла
только через четыре дня после трагедии — и новость мигом облетела деревню.
Телеграмма от Ребе! Пришла телеграмма!.. Все мужчины, женщины, дети собрались на
площади, чтобы ее услышать.

Как всегда, ответ
Ребе был лаконичен. Всего одна фраза — три слова на иврите, но и этого было
достаточно, чтобы сохранить деревню и избавить ее жителей от отчаяния. «Беэмшех
а-биньян тинахейму», — написал Любавичский Ребе Менахем-Мендл Шнеерсон.
«Утешитесь продолжением строительства». Как всегда, Ребе направлял к позитивному
действию, к делу.

Хасиды Кфар-Хабада
теперь снова видели будущее и смотрели в него смело: они знали, что им надлежит
делать, — строить! Ребе сказал, утешение они обретут в строительстве. В тот же
вечер старейшины деревни держали совет, как претворить в жизнь указание Ребе.
Уже вскоре решение было принято: построить училище, где детей из бедных семей
будут обучать типографскому делу. Здание это поднимется рядом с тем самым
местом, где была пролита кровь.

Ребе
знал

На следующее утро все
жители деревни собрались на пустыре за сельскохозяйственной школой, стали его
расчищать, готовить площадку для будущего строительства. И глаза их вновь
засветились радостью.

Пошли письма от
родственников и друзей из Нью-Йорка, в которых описывалось, что там происходило
в те четыре долгих дня, пока деревня ждала ответа Ребе.

По традиции весь
месяц Нисан, месяц освобождения, Ребе проводит служа Творцу, и общение с
хасидами в этот период сводится к минимуму. В это время мало кому удается
получить у него аудиенцию, даже на письма, за исключением самых неотложных, он
отвечает, только когда закончится Нисан.

По истечении этого
месяца в штаб-квартире Ребе, в Бруклине, на Восточном бульваре, устраивается
праздничный фарбренген (хасидское собрание) — в ознаменование того, что Ребе
вновь готов к общению с тысячами своих последователей по всему миру. Ребе
говорит часами, прерывая свою речь песнями и лехаимами. Зачастую это длится до
рассвета.

В тот год также
проводилось собрание, отмечавшее завершение месяца Нисана, и трагические
известия со Святой Земли достигли Нью-Йорка перед самым фарбренгеном. Но
секретари Ребе решили сообщить их ему после собрания. Однако о том, что скрыли
его помощники, рассказало Ребе собственное сердце. В тот вечер он говорил о
самопожертвовании евреев, о мученичестве алкидуш Ашем (во славу
Имени Б-га), о восстановлении Святой Земли и избавлении Израиля. Он говорил, и
из глаз его текли слезы. Всю ночь он говорил и плакал, пел и плакал и плакал
опять.

Почему Ребе плачет?..
Только немногие из присутствующих могли догадываться о причинах — те, кто знал о
телеграмме из Кфар-Хабада.

Фарбренген
закончился. Хасиды разошлись по домам, и Ребе удалился в свою комнату. С
душевным трепетом двое из ближайших к нему хасидов постучали в его дверь и
передали телеграмму из Израиля. Ребе тяжело опустился в кресло. Он заперся и три
дня не выходил. Через три дня, проведенных в уединении, он вызвал секретаря и
продиктовал ответ: «Беэмшех а-биньян тинахейму».

Хасиды Кфар-Хабада,
получив этот совет Ребе, даже не стали обращаться за помощью в благотворительные
фонды. Они сами собрали 50 000 израильских фунтов, и уже через год после
трагедии новое здание училища было построено — как раз накануне нынешнего Йом
а-Ацмаут.

Завтра, когда
граждане Израиля будут отмечать восьмую годовщину Дня независимости, хасиды
Кфар-Хабада устроят фарбренген и будут говорить о телеграмме в три слова,
которая спасла их деревню и будущую жизнь на этом месте Святой
Земли.