Иногда душе хочется чего-то такого…
Она сама не знает, чего.
Дайте оленю полизать соль — ему понравится.
Давайте рассказывать друг другу истории — не страшные и не скучные, и не
смешные. А чуточку из сказки, немного из мечты.
Зачерпнул каши — а там изюминка, плохо ли?
Еврейский замок
Нет, на щеках Хаима Чилага не выросли графские бакенбарды, когда он, после
сорокалетнего перерыва , увидел острые башенки своего родового замка,
находящегося рядом с деревней Корат, в Словакии. Но прочий
аристократический антураж имел место’ волнение в груди, приятные и
трогательные воспоминания детства и даже крестьяне, которые высыпали ему
навстречу Правда, некоторые из них наложили лапу на прилегающие к замку земли и
не хотели их отдавать. Но помогло вмешательство адвоката, а главное,
увещевание стариков: «При Чилагах мы жили сытно и забот не
знали1 У всех работы вдоволь и мясо на столе. Он, наверно привёз из
своей Америки кучу денег и теперь наведёт порядок……»
Но Хаим приехал из Израиля, где люди ходят в мятых брюках и не переодеваются
к обеду, и не вдыхают каждый день запах свежайшего, испеченного замковым пекарем
хлеба. Поэтому, хоть он и пытался, но не смог обьяснить своим детям-сабрам, как
проходила его юность в Словакии
Сказать, что был сыном еврейского помещика? Не поймут.
Богачи Чилаги купили этот замок у венгерского аристократа 200 лет тому назад.
Хаим и его сестры жили так, как правдиво пишут в дешёвых романах’ белоснежные
скатерти, теннис, поклоны преданных слуг Впрочем, мать Хаима настояла, чтоб он
изучал профессию инженера по электронике,» которая и на Северном полюсе может
пригодиться». Этим она спасла ему жизнь.
В Словакии были свои фашисты, омерзительные, но всё же не немцы. Хаима и
других еврейских парней призвали в армию, правда оружия не дали, а заставили
разбирать развалины домов после бомбардировок. Потом их погрузили на поезд
и четырнадцатилетние подростки в эсэсовских великоватых мундирах благополучно
доставили всю команду в Бухенвальд… Чилагу дали номер 012.
Примерно в это же время других обитателей замка выселили сначала в гетто, а
потом в Освенцим. Там закончился их путь. Спаслась только старшая сестра
Агнес, которая вовремя убежала из замка и скрывалась у друзей.
А Хаим, сын помещика (который, кстати, имел дипломы ветеринара и агронома),
кочевал из концлагеря в концлагерь, занимаясь всюду одним и тем же: починкой
радиоприёмников. При этом он тайком слушал Би-Би-Си, жадно глотая сводки об
успехах союзников. Если б это раскрылось, его бы расстреляли. Но…
«Я не боялся, потому что от голода совсем потерял разум и страх перед
смертью. Но мне не хотелось пасть от руки немцев. Пусть лучше
американская бомба попадёт…..»
Войну молодой владелец замка закончил в Маутхаузене. Эсэсовцы бежали, передав
заключённых на попечение австрийских полицейских, которые оказались таким
же зверьём . Они отобрали у евреев всю одежду и держали голыми на нарах. Их
было пятеро на одном топчане. Выжил только Хаим (может, имя помогло?) и ещё
один еврей.
5 мая у ворот лагеря ударил в землю гусеницами огромный американский танк.
Заключенные тут же прирезали двадцать «капо»- надсмотрщиков-гоев, а также
эсэсовских псов. Сын помещика, шатаясь, брёл, нагой и свободный, между бараков.
Он набрёл на склад обуви. Все ботинки были на левую ногу. Обулся и, спотыкаясь,
двинулся дальше. Нашёл форму немецкого африканского корпуса и, с риском быть
подстреленным, оделся в неё.
Через несколько дней Хаим был в столице Словакии, Братиславе. Перед
концлагерем он весил 78 килограмм, а по освобождении — 38.
Евреи, похожие на призраки, бродили по улицам города, пытаясь разыскать
пропавших близких. Скоро Хаим понял, что надежды нет. Потом он узнал, что охрана
накормила его родных отравленным хлебом.
И вот он в замке, где Агнес, старшая сестра, бросается ему на шею. Их
поместье около года было собственностью какого-то венгерского фашиста,
героя войны. Но герой вовремя удрал. Еврейские помещики бродят по залам родового
гнезда, чувствуя, что к довоенной идиллии возврата нет. Парк вокруг изрыт
воронками от снарядов. В штукатурке щербины от пуль. Холодок опасности тихо веет
вдуше — ведь недаром Хаим начал свой путь в освобождённой Европе «с левой ноги».
В 1948 году к власти приходят коммунисты. Начинается конфискация имущества,
аресты «бывших». Агнес делается пролетаркой, устроившись на табачную фабрику.
Она прожила в Чехословакии 30 лет, ни разу не осмелившись навестить свой
замок. Слишком хорошо ей запомнилось, что людей сажали за гобелены, за львов у
входа, которые в их замке стояли перед владельцами на задних лапах.
А Хаим по запутанным горным тропам «Брихи» — организации, помогавшей
еврейским беженцам, оказался за пределами Чехословакии, а потом добрался до
Палестины, которая тогда уже стала Израилем. Он был призван в армию в первый же
день и вновь занялся радиоделом. Потом, на гражданке, он открыл большой магазин,
сделавшись пионером стереофонической музыки в Израиле.
Агнес в конце концов уехала в Штаты.
И вдруг два уже довольно пожилых человека узнают: Горбачёв, перестройка,
цепная реакция пробежала по всему социалистическому лагерю.
Бывшим «бывшим» возвращают с извинениями награбленное у них имущество
Брат и сестра покупают билеты и, с разных концов света летят в Словакию
Они вновь видят две остроконечные башни Только львов у входа нет —
раздолбали.
Было много сантиментов Жители деревни Ко-рат решили назвать одну из улиц
именем Чилаг — давнишних благодетелей их мест.
Но Хаим не спешит вновь вступать в права владения. Он же все-таки
бизнесмен и умеет считать деньги Ремонт замка обойдется очень дорого А еще
дороже — платить «ар-нону», налог на столь крупную недвижимость Счет уже пришел,
но Хаим Чилаг, вместо того, чтобы выписать чек, передал через адвоката, что
правительство Словакии должно ему круглую сумму денег за то, что в течение
45 лет пользовалось его родовым гнездом. Пусть сначала возместят убытки А потом
— видно будет.
Снаружи наш еврейский помещик выглядит толковым и решительным дядей. Но
внутри его грызут сомнения. Он вдруг почувствовал, что этот замок слишком велик
для него. Столь большое помещение требует или гордости непомерной, а откуда она
у бывшего узника, или какого-то масштабного дела — например, рассказывать
здешним жителям о семи заповедях Ноаха, которые обязаны соблюдать все народы.
Его бы стали слушать, это бесспорно. Имя Чилаг здесь внушает почтение, в этом он
уже убедился. Но эти законы надо прежде всего понять, и глубоко, а он
потратил зрелые годы на другое. На развитие стереомузыки.
Одинокий человек бродит вокруг облупившихся, выщербленных стен. Что-то
надо решить, в этой жизни все время решать приходится.