ב»ה
Рабби Менахем Мендел Шнеерсон, седьмой руководитель Хасидут Хабад, удостоился быть названным «наиболее выдающийся еврей нашего поколения». Для десятков тысяч хасидов и сотен тысяч его приверженцев и почитателей во всем мире он просто «Ребе», ибо он — наиболее доминантная личность в иудаизме нашего поколения. Он, более,чем любой другой человек из Израиля, выполняет высокую миссию, цель которой — пробудить каждого еврея открыть свою истинную сущность.
В каждом поколении были у еврейского народа руководители, направлявшие его в бурях поколения. Чем тяжелее было положение поколения, тем более высокими были его руководители. Также наше поколение не явилось исключением — именно вследствие его сложности, трудности и судьбоносности, оно удостоилось удивительного руководства Ребе.
Бразды правления Ребе принял в свои руки после ухода из этого мира его великого тестя Рабби Йосефа-Ицхака Шнеерсона, шестого руководителя Хабада, в 5710 /1950/ году. До этого времени Ребе был тайной не только для далеких от хасидизма людей, но даже и для многих хасидов Хабада. Даже когда он встал во главе воспитательной и книгоиздательской работы Хабада, про него знали лишь то, что он велик в знании Торы и имеет широкое общее образование, но он был человеком скрытным и замкнутым. Однако когда он согласился принять на себя руководство движением Хабад, он сразу открылся как исключительная личность.
И действительно, не случайно Высшее провидение предназначило Ребе именно нашему поколению. Вряд ли было когда-нибудь поколение, столь пораженное в духовном аспекте. На протяжении всей истории евреи осознавали себя как нацию и понимали свою особую миссию. Однако в нашем поколении события привели к отдалению многих евреев от еврейского образа жизни, и, как следствие этого, к пресыщенности, разочарованию, отчаянию и поискам пути, не зная о том, что путь пролегает рядом с ними — в иудаизме.
Народ Израиля — это особый народ, и он не может сохраниться без своего особенного содержания. Нет еврея без иудаизма. Еврей, который не знает, что такое быть евреем, и зачем стоит быть евреем, будет затруднительно сохранить свою национальную идентичность. Жизнь в нееврейском духе с необходимостью ведет к ассимиляции.
Таким образом, задача, стоявшая перед Ребе, была — заново объединить народ Израиля вокруг его изначальной миссии. Эта задача была неизмеримо сложнее в начале руководства Ребе. Если во всем еврейском мире была лишь необходимость послать Шлухим в еврейские центры, и учить их иудаизму, то в Эрец Исроэл проблема была много острее.
Религиозное еврейство было разбито и подавлено. Лучшие его сыновья погибли в Катастрофе и оно было поглощено самовосстановлением с одной стороны, и защитой молодого поколения от «ветров, дующих снаружи», с другой. Неудивительно, что оно находилось в «обороне». Религиозным евреям не хватало смелости ясно объяснять учение иудаизма, и среди них господствовал дух отчаяния. Единственным, кто смотрел на ситуацию оптимистично, был Ребе. Он призвал своих слушателей не сидеть сложа руки, и немедленно начать активно действовать, чтобы донести слово Торы и хасидизма до каждого еврея Ребе излучал уверенность в увпехе работы, и требовал от своих последователей отдаться ей со всем жаром души.
Ребе начал посылать Шлухим в различные еврейские центры по всему земному шару. В Эрец Исраэль и во всем мире была создана гигантская сеть школ и других воспитательных учреждений, в которых десятки тысяч детей получили еврейское воспитание, пронизанное духом Агавас Исроэл (любви к ближнему) и радостному служению в духе хасидизма.
Посланники Ребе органично вошли в жизнь еврейских общин, и за короткое время в этих местах начала расцветать еврейская жизнь.
Лозунг «уфарацта»
Особый размах получило Движение, когда Ребе создал организацию «цеирей Агудас Хабад» («молодежь объединения Хабад») и вооружил ее лозунгом «уфарацта йама вакедма цафона венегба» (» и ты распространишься на запад и на восток, на север и на юг»). Ребе призвал проломить стены невежества, равнодушия и иногда ненависти, и довести до каждого еврея свет иудаизма и хасидизма.
Ребе призвал начать широкомасштабную деятельность, цель которой — дойти до каждого еврея, где бы он ни находился. «сейчас не время делать акцент на глубину», — указал он. Время горит. Каждый десь мы теряем еще людей. Нужно донести слово иудаизма до каждого еврея. Может быть, влияние на индивидуума будет мало, может быть, ничтожно, но оно может спасти его и зажечь искру еврейства, спрятанную в его сердце. Путь — это распространять свет. Тьму изгоняют светом, а не палками.
Дорогой мира и дружелюбия, из настоящей Агавас Исроэл нужно обращаться к каждому еврею. Нужно донести до него радость и свежесть иудаизма, так, как это раскрывается в хасидизме, и тогда, несомненно, деятельность будет успешной. Это были, и продолжают быть, основные ориентиры, которые Ребе установил для деятельности Хабада.
Поначалу посланники Ребе наталкивались, и не раз, на стену. Предубеждения не исчезают за один день. Но постепенно лед растаял. Евреи, до которых дошли хасиды Хабада, убедились, что иудаизм — это совсем не то, как они его себе представляли. Они увидели перед собой Движение живое, энергичное, ясное и логичное. Многие начали понимать,что, оставив иудаизм, они обрубили ветвь, на которой сидят.
Тогда появились первые проблески революции ( в сущности, это не революция, а открытие искры еврейства, которая есть в сердце уаждого еврея), которая начала совершаться под влиянием Ребе. Тогда появились первые Баалей Тшува (вернувшиеся к иудаизму).
Поворот после Шестидневной войны и чудеса войны в Персидском заливе.
Поворот стал заметен после Шестидневной войны. В дни, предшествовавшие началу военных действий, народ Израиля находился в подавленном состоянии духа. Даже оптимисты были уверены, что произойдет катастрофа, и вопрос был только — в какой степени. Был только один, кто вселял уверенность и надежду — Любавический Ребе. За неделю до начала боев Ребе выступал перед десятками тысяч детей на параде Лаг ба-омер, и уверял, что Вс-вышний выведет народ Израиля из тяжелого положения с большой победой и чудесами.
Ребе писал в те дни родителям,которые хотели вернуть в Америку своих детей, обучавшихся в Израиле: «Все ученики пусть продолжают учиться на своих местах и нечего бояться и нечего пугать других». Другим ответил: «Мне не нравятся преувеличения и нагнетание страха, и несомненно и несомненно, что ‘не спит и не дремлет Страж Израиля'». Эти слова, распространенные средствами массовой информации, подняли дух народа.
Считанные дни перед началом войны Ребе вышел с призывом начать всемирную «мивца тфилин» (букв. «операция ‘тфилин'»). Хабадники, в своих центрах и на улицах городов, предлагали людям одевать тфилин. Реакция была потрясающая. Люди ощущали, что одевание тфилин наводит страх на врага, как сказано в Танахе про тфилин: «И увидят все народы земли, что имя Вс-вышнего названо на тебя, и будут тебя бояться».
Шестидневная война потрясла еврейское сердце, и внутреннее чувство, затаенное в нем, прорвалось наружу. Началось массовое пробуждение в народе к Торе и Заповедям, и тогда стали видны результаты многолетней деятельности Ребе. Сотни, может быть, тысячи евреев начали искать свой путь назад к иудаизму. Однако самая большая революция произошла у тех сотен тысяч евреев, отношение которых к иудаизму изменилось из конца в конец, хотя и не привело их к полному возвращению.
Также во время войны в Персидском Заливе, когда все высказывали весьма мрачные прогнозы, когда даже силы безопасности объявили, что может произойти, если Хусейн исполнит даже если часть своих устрашений, — это был Ребе, который успокоил. «Не нужно делать запасы пищи», — отвечал Ребе, и, время от времени, в течение дней, предшествовавших войне и в самом ее разгаре, Ребе говорил о положении в Эрец га-койдеш, и сказал, что Эрец Исроэл — это наиболее безопасное для евреев место, ибо сказано: «глаза Вс-вышнего, Б-га твоего на ней от начала года до конца года». Слова Ребе принесли поддержку «народу, живущему в Сионе».
Хасидов, планировавших в те дни посетить Эрец га-койдеш, Ребе просил не менять своих планов, и свадьбы, запланированные на те дни, проходили как обычно по его благословению. И действительно, «народ, живущий в Сионе» удостоился, против всех предсказаний, увидеть явные чудеса Вс-вышнего.
Несомненно, что мы живем в период коренного переворота в еврейском народе. Сейчас, вследствие деятельности Ребе и самоотверженности его посланников, проложена дорога над пропастью, разделявшей когда-то между еврейством «религиозным» и «нерелигиозным». Интерес к иудаизму, к Торе и ее заповедям, стал неотъемлемой частью образа жизни сотен тысяч евреев, которые убедились, после поисков во всех других теориях и на других дорогах, что существует только Торат Исроэл, как истинное и вечное учение.
из книги «Пришло время вашего Избавления»
Следующий очерк и ссылки ниже на дополнительные статьи взяты с портала: ru.chabad.org
Любавический Ребе — краткий биографический очерк
Любавический Ребе, рабби Менахем-Мендел Шнеерсон (1902-1994), считается наиболее феноменальным еврейским духовным лидером и мыслителем современной эпохи. Сотни томов опубликованных трудов, тысячи посланников по всему миру, несущих собратьям свет его учения, сотни тысяч последователей, миллионы сторонников и почитателей, для которых он был и остается Ребе — Учитель, Наставник, Лидер и пример для подражания. Человек, чьими усилиями всколыхнулась совесть поколения и началось духовное пробуждение евреев.
Ребе родился 11 Нисана 5662 года (18 апреля 1902) в городе Николаеве. Его отец рабби Леви-Ицхок Шнеерсон был одним из известнейших раввинов России того времени. Ученый, обладающий глубокими знаниями в Талмуде, еврейском законе, хасидской мысли, стал непримиримым противником новых ветров, принесенных большевиками. Его жена Хана, дочь николаевского раввина Меера-Шлоймо Яновского, была единомышленницей и верным другом своего мужа.
Мальчика, первого ребенка в семье, назвали в честь прадедушки, рабби Менахема-Мендла, третьего Любавичского Ребе, широко известного в еврейских кругах своим галахическим трудом «Цемах цедек». Знаменитый родственник отца Любавичский Ребе рабби Рашаб снабдил родителей ребенка серией указаний. Например, мать совершала ритуальные омовения рук «нетилат ядаим» перед каждым кормлением младенца.
Когда Менахему-Мендлу было пять лет, родители вынуждены были забрать его из хедера в связи с его необычайными успехами в учебе и нанять ему учителей для индивидуальных занятий. Учитель из хедера был уверен, что «этот ребенок родился быть великим».
У Менахема-Мендла было два брата — Довбер и Исроэл-Арье-Лейб. Судьба Довбера оказалась трагичной. С детства у него были серьезные проблемы со здоровьем, и большую часть времени юноша проводил в больницах. Это скорее всего явилось причиной того, что семья не смогла уехать за границу, когда представилась такая возможность. Когда же рабби Леви-Ицхок был арестован и сослан в Казахстан, где Довбер не мог получать необходимую медицинскую помощь, да и дорога для него представлялась слишком трудной, было решено, что он останется в Днепропетровске. Во время войны он разделил судьбу миллионов евреев — был расстрелян фашистами. Что касается Исроэла-Арье-Лейба, то ему суждено было стать ученым, математиком. Вскоре после революции он уехал в Палестину, а затем переехал в Англию и прожил там до конца жизни.
В многочисленных воспоминаниях о детстве Ребе обращает на себя внимание одна деталь — отсутствие сведений о детских играх. Мальчик не игрался, он учился. Многие гордятся тем, что были с ним знакомы, но никто не решится назвать себя его другом. По-видимому, у него не было друзей: для детей он был слишком умен, для взрослых — мал. Отец рано понял, что его сын не сможет быть простым «ешива-бохер», студентом ешивы. Мальчику было девять лет, когда он послал свои изыскания в еврейской юрисдикции в детскую газету «Ах», которая выходила тогда в Любавичах. Сочинение вундеркинда опубликовали.
Его интересовала не только Тора, но и светские науки. Отец разрешил ему изучать науки в свободное от изучения Торы время, которое занимало у него 18 часов в день. Тем не менее маленький Менахем-Мендл в течение шести месяцев экстерном закончил местную гимназию, получив золотую медаль и государственный аттестат.
В 1923 году молодой человек отправился в Ростов на, вероятно, самую важную встречу в своей жизни. Он поехал познакомиться с рабби Иосефом-Ицхоком Шнеерсоном, Любавичским Ребе. В 1927 году вместе с семьей Ребе он покинул Россию, а в 1929-м в Варшаве женился на дочери Ребе Хае-Мусе. Из Варшавы молодожены переехали в Берлин.
Следующий период жизни Ребе представляется наименее освещенным биографами. Сначала это учеба в берлинском университете — до 1933 года. С приходом в Германии к власти нацистов студент Шнеерсон вынужден покинуть Гейдельбергский университет, где он изучал математику и одновременно философию. Его бывший тогда соученик, впоследствии знаменитый раввин Иосеф-Дов Соловейчик вспоминает: «Это был не обычный студент. Я сразу обратил на него внимание. Молодой человек с бородой все время на лекциях читал какую-то маленькую книгу на иврите. Вскоре я узнал, что этот студент — зять Любавичского Ребе».
В 1933 году супруги переехали из Германии во Францию, в Париж. Учеба продолжалась в Сорбонне, на факультете судостроения, здесь он и получил диплом.
В 1941 году после серии приключений и поистине детективных обстоятельств чете Шнеерсонов удалось бежать из оккупированной Франции в США, к тому времени там уже обосновался Ребе рабби Иосеф-Ицхок.
В Америке рабби Менахем-Мендл рассчитывал заниматься своей профессиональной деятельностью, судостроением. Некоторое время он действительно работал на военной базе, принимал участие в конструировании подводных лодок. Секретарь Ребе рассказывает, что до конца жизни Ребе получал причитающиеся ему выплаты за нововведения в области судостроения. Но знаменитый тесть настоял на том, чтобы его зять возглавил две крупнейшие любавичские организации — Мерказ Леиньяней Хинух, штаб образовательных учреждений Хабада, благотворительную организацию Махане Исраэль и издательство Кегот.
После смерти в 1950 году шестого Любавичского Ребе рабби Иосефа-Ицхока Шнеерсона, естественно, встал вопрос о его преемнике. Перед хасидами стоял выбор между двумя зятьями Ребе. Рабби Шмарья Гурарий, муж старшей дочери, возглавлял любавичскую ешиву. Он провел все годы рядом с тестем и готов был стать его продолжателем. Рабби Менахем-Мендл, напротив, не стремился возложить на себя столь большую ответственность. Кроме того, он представлял новое поколение: выпускник Сорбонны, ученый, владеющий несколькими европейскими языками. Ребе Иосеф-Ицхок не оставил по этому поводу четких указаний. Правда, несколько раз он намекал, что в качестве своего преемника предпочел бы младшего зятя.
Будущий Ребе был категорически против предложения занять место тестя. Он даже как-то в сердцах сказал досаждающим ему хасидам, что вынужден будет уехать в неизвестном направлении, чтобы избавиться от «абсурдных предложений». Но в одном он не мог отказать евреям — в совете и поддержке. И к нему, и к старшему зятю стекались хасиды с вопросами и просьбами. Это стало хорошим экзаменом для претендентов, хотя, как уже отмечалось, один из них им не был. После очередного совета Ребе рабби Шмарья заявил, что сам хочет стать хасидом шурина и просит его принять на себя обязанности Ребе. Но и этого Ребе было недостаточно. Так или иначе, в первую годовщину со дня ухода Ребе рабби Иосефа-Ицхока из этого мира его младший зять фактически стал новым Ребе.
За время своего руководства рабби Менахему-Мендлу Шнеерсону удалось приблизить к еврейству больше людей, чем всем религиозным руководителям нынешнего поколения вместе взятым. Его методы были совершенно новаторскими, ранее невиданными в еврейских организациях. Ребе использовал, кажется, все возможности, технологии, прессу, общественное влияние, чтобы добиться того, чего он добился. Обескровленное, казалось, умирающее хасидское движение превратилось в мощную силу, влияние которой ощущают миллионы людей. Ребе построил невиданную сеть филиалов Хабада во всем мире. Тысячи его последователей разъехались во все уголки земли, и, как выразился один из крупнейших израильских раввинов: «Куда бы вы ни приехали, вы встретите две вещи — кока-колу и Хабад. И даже там, где нет кока-колы, есть Хабад».
Многих всегда интересовало, почему Ребе не переезжает жить в Израиль. Этот вопрос был очевиден в связи с тем, что любовь Ребе к стране Израиля, его постоянный интерес к происходящим там событиям были общеизвестны.
Этот вопрос задавали не раз и самому Ребе. Однажды он ответил так: «Я знаю, некоторые говорят, что нетрудно, сидя на Истерн-парквей, рассуждать о единстве Иерусалима. Но у каждого еврея есть удел на земле Израиля. Как говорил рабби Иегуда А-леви: «Я на западе, а сердце мое на востоке». Вся наша вера связана со страной Израиля. Другой вопрос, почему не все отправляются туда жить. Но этот вопрос не имеет никакого отношения к первому, ведь не раз и не два израильтяне приходят к нам, евреям диаспоры, и просят помочь решить какие-то вопросы с таким-то сенатором или повлиять на такого-то правительственного чиновника, чтобы он стал лучше относиться к Государству Израиль». «Если к нам приходит тот или иной хасид и просит разрешения уехать в Израиль и при этом он не занимает никакой должности ни в сфере образования, ни в раввинстве, мы говорим ему: «Езжай» и благословляем его пожеланием хорошего устройства. Но проблема начинается тогда, когда ехать хотят люди, на плечах которых существуют еврейские общины диаспоры, и очевидно, что с их отъездом все развалится. Тогда мы ему говорим: «Бери пример с капитана корабля в штормящем море. Он не может, не имеет права покинуть корабль, пока его не покинут все пассажиры»…
Ребе был последовательным противником передачи территорий «в обмен на мир». Во время переговоров накануне подписания мирного соглашения между Израилем и Египтом Менахем Бегин, тогда премьер-министр еврейского государства, получил аудиенцию у Ребе. Ребе ему сказал: «Еврей должен однозначно и четко заявлять о правах еврейского народа на святую землю, что это право основано на Б-жественной Торе, в которую верят и народы мира».
После подписания договора Ребе не скрывал своего разочарования: «Сколько можно повторять одни и те же ошибки? У меня не возникает никаких сомнений в необходимости поиска мирного решения, однако я уверен и в том, что путь уступок не есть путь мира».
Ребе добивался того, чтобы в Израиле существовали максимальные льготы для многодетных семей. «Страна, которая выкладывает десятки тысяч долларов на каждого репатрианта, не может не поддерживать программы увеличения рождаемости у жителей Израиля».
Если попытаться в нескольких словах описать главное послание Ребе миру, наверное это будет ответственность еврейского народа за каждого еврея. Кем бы он ни был и в каком бы духовном состоянии ни находился. Нет такого, о ком можно было бы сказать, что он «ноль», «фарфален», «пропащий». Мы не имеем права оставить без внимания ни одного человека. Именно для этого Ребе построил империю Хабада, посылая своих эмиссаров даже в такие места, где было всего несколько евреев