Мы склонны считать
эпоху, в которую живем, пиком здравомыслия и просвещения. Это забавно, но
простительно: так думали о своем времени все поколения. К примеру, мы морщим
нос, читая о жертвоприношениях. Это не для нас, это из примитивной древности! А
вот и голоса из древности: «Неужели всесожжения и жертвы желанны Всевышнему, как
и послушание гласу Всевышнего?» чему Мне множество жертв ваших? – говорит
Всевышний». Это не цитаты из интервью современного гуманиста, это слова пророков
Шмуэля и Йешаягу.
Стало быть, подобное
отношение к жертвам – не наше изобретение. И для великих мудрецов прошлого этот
вопрос был куда как непрост: Рамбам в «Мишне Тора» говорит о том, что в будущем,
с приходом Машиаха, будут возобновлены жертвоприношения. А в «Путеводителе
заблудших» он же говорит о жертвоприношениях как об уступке Торы человеческим
слабостям.
Именно эта
неоднозначность «кровавого» служения в Храме (Розанов пишет: «Если израильский
Б-г любит «обонять запах жертв», то евреи неужели же этого не любят? Всем им
хочется крови ягненка ли, Ющинского ли») должна заставить нас глубже разобраться
в теме нынешней недельной главы.
«…Когда человек
[пожелает] принести от вас жертву Б-гу…» («Ваикра», 1:2). Человек должен
приносить в жертву «от себя», часть себя. Часть своего ли горячо любимого
имущества (ох, как больно!), часть ли своего «Я»…
И если пролитие крови
жертв в Храме оказывается просто ритуалом и не отрывает «с мясом» от нас,
любимых, куски гордыни и самодовольства, тогда и звучат слова пророка: «К чему
Мне множество жертв ваших? – говорит Всевышний». Но здесь, может быть, стоит
остановиться и подумать. Только ли о жертвах мы говорим? Скажем, молитва многим
представляется более совершенным, духовным, нежели жертвоприношение. Но что,
если она превращается в автоматическое бормотание? Или благотворительность,
великое дело: а если человек дает деньги бедным, чтобы прославиться своими
добродетелями? Что, если наложение тфилин превращается в бессмысленное
наматывание ремешков? А соблюдение субботы – в томительное
ничегонеделанье?
Первое побуждение –
ответить на поставленный вопрос так: любой акт праведности, любой путь служения
должен быть основан на глубоком внутреннем настрое души (кавана). Иначе и
молитва, и благотворительность, и жертвы – все превращается в механическое
бездуховное действие. И тогда Всевышний говорит вместо «К чему Мне множество
жертв ваших?» – «К чему Мне множество молитв ваших?»
Сказанное более чем
тривиально. Более того, рассуждения о необходимости каваны можно
встретить (в других терминах) и вне иудаизма.
Рассуждения эти
верны, но недостаточны: некоторые могут плавно развить их в совсем уж
нееврейскую идею о том, что лучше искренне ничего не делать, чем автоматически
или неискренне делать нечто.
Недаром у евреев
бытует ироничная пословица: «Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и
больным». Действительно, лучше с рвением соблюдать заповеди, чем без рвения ими
пренебрегать. Но жизнь не вписывается в черно-белый расклад. Она сложнее и часто
задает вопросы вроде: «Каваны нет, желания тоже нет. Исполнить заповедь
или ну ее?» Иудаизм однозначно отдает предпочтение действию. Сопровождается оно
каваной – отлично. Нет – есть надежда, что за действием придет и
понимание, и желание, и радость.
Все это напрямую не
связано с жертвоприношениями, Но именно заповедь о принесении жертв может
служить пробным камнем понимания духа иудаизма. Тот, кто принимает заповеди как
указание к действию, понятны ли они ему или нет, вызывают ли отклик в сердце или
нет, – тот и к жертвам Храме отнесется, как к должному. Тот, кто привык
сортировать заповеди на симпатичные ему лично и не симпатичные, а значит,
необязательные, первым делом отреагирует на «маргинальность» жертвоприношений.
Потому-то первым, что удалили реформисты из молитвенника, были именно тексты о
жертвоприношениях. Вот только из Торы их удалить не удалось.