I.
ХРАМ
Кто не видел
Иерусалима в полном величии его, тот не видал в жизни истинно великолепного
города, и кто не видел храма в полном его сооружении, тот не видал никогда
замечательного по красоте здания (Сота, 51).
Святая Земля была
центром мира; центром Святой Земли был град Иерусалим, центром Иерусалима —
храм, центром храма — Святилище, центром Святилища — ковчег, а перед Святилищем
находился «эвен-шетиа» — камень, заложенный как фундамент для всего
мироздания.
(Танхума
гаКадум)
В храме находились,
сохранившиеся со времен Моисея, следующие предметы:
Лоза.
У
входа в Святилище стояла, подвязанная на тычинки золотая лоза виноградная, и
каждый, кто жертвовал в храм золотые изделия в виде листка, ягоды или целой
кисти, вешал свой дар на эту лозу.
По преданию от раби
Елазара бераби Садок — тяжесть этой лозы дошла до того, что когда встретилась
надобность сдвинуть ее с места, для этого потребовались усилия трехсот
священников.
Флейта
из
тонкого, отполированного тростника. Флейту эту царь приказал покрыть золотой
отделкой, после чего она потеряла чистоту звука; сняли золото — и флейта стала
звучать мелодично по-прежнему.
Колокольчик
медный, прекрасного
звука. Слегка попорченный, он отдан был в починку лучшим александрийским
мастерам, но после этого потерял чистоту звука; уничтожили сделанные исправления
— и звук стал чист по-прежнему.
Ступка
медная,
употреблявшаяся при образовании состава священных фимиамов. После починки ее
теми же мастерами, состав фимиамов стал получаться хуже прежнего; уничтожили
исправления — и ступка стала действовать по-прежнему.
Было еще в храме
музыкальное орудие магрефа, род органа с набором из десяти труб, каждая
из коих звучала на десять различных тембров, так что в общем орган звучал на сто
тембров.
(Еруб., 10, 11;
Тос.)
II. ШИМОН
ПРАВЕДНЫЙ
Пришли самаритяне к
Александру Македонскому с просьбою разрешить им разрушить храм иерусалимский.
Александр разрешил. Дали знать об этом Шимону Праведному. Облачившись в
первосвященнические одежды, пошел Шимон, в сопровождении почетнейших израильтян,
к Александру. Всю ночь шли они, освещая путь свой факелами. При свете утренней
зари заметил их Александр и спросил самаритян:
— Кто
эти люди?
— Это и
есть, — ответили те, — изменники-израильтяне.
Встреча израильтян с
Александром произошла в час восхода, у Антипароса. Едва взглянув на Шимона, царь
сошел с колесницы и поклонился ему. Видя это, приближенные Александра
воскликнули:
— Тебе
ли, великому царю, кланяться иудею этому?!
— Лицо
этого человека, — отвечал царь, — живое подобие лика ангела победы, в битвах
предшествующего мне.
И, обратившись к
израильтянам, Александр спросил:
— По
какой надобности пришли вы ко мне?
— Мы
пришли к тебе, Государь, из опасения, чтобы язычники не уговорили тебя разрушить
ту Обитель, в которой мы возносим молитвы о благополучии твоем и царства
твоего.
— Кто же
язычники эти? — спросил Александр.
—
Самаритяне эти, которые стоят перед тобою.
— Они в
вашей власти, — сказал Александр. В тот же день израильтянами разрушен был
самаритянский храм на горе Геризим (Иома,
69).
Случай, рассказанный
Шимоном Праведным:
—
Единственный раз в жизни я отведал мяса от жертвы осквернившегося назорея[1].
Однажды пришел ко мне назорей, житель южной страны. Человек этот был чрезвычайно
красив, строен и имел пышные, волнистые волосы.
— Сын
мой! — сказал я. — Чего ради ты решил остричь прекрасные волосы
свои?
В ответ он рассказал
следующее:
— Я
состоял пастухом при стаде отца моего.
Однажды, подойдя к источнику, я увидел в воде отражение свое, и начал искуситель
обольщать меня. «Проклятый! — воскликнул я. — Ты обольстить хочешь плоть мою,
которая и не подвластна тебе, и в прах и тление обратиться должна? Клянусь, не
бывать этому: остригусь ради Господа моего!»
— Услыша
слова эти, — продолжал Шимон Праведный, — я облобызал голову его и сказал: «Сын
мой, дай Бог, чтобы много было подобных тебе назореев в народе нашем!»
(Недарим, 40).
Время кончины своей
Шимон Праведный предсказал сам. «Я умру, — сказал он однажды своим близким, — в
этом же году». На вопрос — как он узнал об этом, ответил:
—
Ежегодно в Йом-Кипур некий старец в белых одеждах сопровождает меня при входе
моем в Святилище и при выходе оттуда. На этот же раз мне явился старец, одетый в
черное, вошел вместе со мною в Святилище, но оттуда не
выходил.
Сейчас после
праздников Шимон заболел и через семь дней умер.
(Менахот,
109)
III. АЛЕКСАНДР
МАКЕДОНСКИЙ
Пришли к Александру
Македонскому жители Африки на суд с народом израильским.
— Земля
Кенаанская принадлежит нам, — заявили они, — ибо сказано: «Земля Кенаанская по
границам ее». Кенаан же был предком нашим.
Обратился к мудрецам
Гебиа бен Песиса и сказал:
—
Разрешите мне выйти на суд с ними перед Александром: победят они меня, вы
скажете: «простолюдина из среды нашей победили вы». А удастся мне взять верх над
ними, вы скажете им: «Учение .Моисеево победило
вас».
Получив разрешение,
предстал на суд Гебиа бен Песиса и сказал:
— Вы
откуда приводите доказательство?
— Из
Торы, — ответили те.
— И я, —
сказал он, — не стану приводить доказательств, кроме слов Торы. В Торе же
сказано: «Проклят Кенаан! Раб рабов да будет он у братьев своих». Раб,
приобретший имение, — чьей собственностью остается и он, и приобретенное им?
Кроме того, сколько лет уже, как вы не служите нам?
—
Отвечайте ему, — сказал им Александр.
—
Государь, — попросили они, — дай нам три дня сроку. Царь согласился. Не найдя
ответа, они бежали, бросив посевы на полях и посадки на виноградниках. Год тот
был «годом Субботним»[2].
Другой раз судиться с
израильтянами пришли к Александру египтяне.
— В
Торе, — заявили они, — сказано: «Господь дал милость народу в глазах египтян, и
они дали ему вещей серебряных, и вещей золотых, и одежд». Требуем, чтобы
возвращены были нам серебро и золото, взятое у нас
израильтянами.
Выступил тот же Гебиа
бен Песиса.
—
Приведу, — сказал он, — и я доказательство из Торы. В Торе же сказано: «Время
пребывания сынов израилевых в Египте — четыреста тридцать лет». Заплатите же нам
за работу шестисот тысяч человек, которых порабощали вы в продолжение четырехсот
тридцати лет.
—
Отвечайте ему, — сказал Александр.
—
Государь, — попросили египтяне, — дай нам сроку три дня. Но прошло три дня, и,
не находя, что ответить, египтяне со стыдом бежали, бросив посевы на полях и
посадки на виноградниках. Год тот был «годом
Субботним».
Пришли на суд с
Израилем и потомки Ишмаэля с потомками Хеттуры.
— В
Торе, — говорили они, — Ишмаэль именуется «сыном Авраама» точно так же, как и
Ицхак, а потому земля Кенаанская должна быть поделена между нами и израильтянами
поровну.
— В Торе
же, — отвечал Гебиа бен Песиса, — сказано: «И отдал Авраам все, что у него,
Ицхаку. А сынам наложниц (Агари и Хеттуры), что у Авраама, дал он подарки».
Раздел совершен был отцом при жизни. Могут ли дети после этого иметь притязания
друг к другу?
Однажды Александр
заявил советникам своим:
— Желаю
идти в землю Африканскую.
—
Проникнуть туда невозможно, — ответили советники, — Горы Мрака
препятствуют.
— Идти
туда, — сказал Александр, — мне необходимо, и вас я прошу только придумать
способ, как сделать это.
—
Возьми, — сказали советники, — ливийских ослов, привыкших к темноте, и,
запасшись клубками веревок, концы последних укрепи при входе в ущелья, по этим
же веревкам ты и проследуешь обратно.
Александр так и
сделал. Дойдя до Карфагена, местности, населенной одними женщинами, он объявил
им войну. На это женщины те ответили:
—
Победишь ты нас, скажут: «Женщин победил он». А одолеем мы, про тебя будут
говорить: «Царь, которого женщины победили».
—
Принесите нам хлеба, — попросил Александр. Принесли они на золотом столе хлебы
из золота и яблоки, и гранатовые яблоки, из золота
же.
— Разве
в стране вашей, — спросил Александр, — едят золото? На это женщины те
ответили:
— Но
если тебе хлеб нужен, то разве в твоем царстве хлеба нет, что ты к нам пришел
его искать?
Уходя, Александр
начертал на городских воротах: «Я, Александр Македонский, был царем-глупцом,
пока не пришел в землю Африканскую и не поучился мудрости от
женщин».
Пошел оттуда
Александр к царю страны Кассии. Стал царь этот показывать Александру несметные
запасы серебра и золота. Но Александр сказал:
— Не
серебро и золото ваше видеть пришел я, но обычаи и законы
ваши.
В то время, когда они
сидели и вели беседу, пришли двое судиться перед царем.
—
Государь! — сказал один из них. — Я купил у этого человека пустошь, стал там
рыть землю и нашел клад. Возьми себе, — говорю я ему, — клад этот: я купил у
тебя пустошь, но не клад.
Другой же
отвечал:
— Я так
же, как и ты, боюсь греха присвоения чужого. Я продал тебе пустошь вместе со
всем, что находится на ней, от недр земных до высот
поднебесных.
Обратился царь к
одному из них и спросил:
— Имеешь
ты сына?
— Имею,
— был ответ.
— А у
тебя дочь есть? — спросил царь другого.
—
Есть.
—
Пожените их друг на друге и найденный клад отдайте в приданое
им.
Видя удивление
Александра, царь спросил:
— Разве
нехорошо я рассудил их? А в вашей стране как решили бы подобный
спор?
— Я, —
ответил Александр, — отрубил бы обоим головы, а клад поступил бы в царскую
казну.
— Светит
ли солнце в вашей стране? — спросил царь.
—
Светит.
— И
дожди идут?
—
Идут.
— А есть
ли мелкий скот у вас?
—
Есть.
—
Проклятия достойны люди у вас, и только ради животных солнце светит вам и дождь
идет у вас.
На обратном пути
остановился Александр для обеда близ одного ручья. Поданную ему соленую макрель
царь начал обмакивать в воду ручья — и рыба получала удивительно приятный
запах.
— Это
доказывает, — сказал Александр, — что ручей этот течет из
рая.
Помыв лицо свое в
воде ручья, Александр направился по истокам его и дошел до врат рая.
—
Отворите! — воскликнул Александр.
— Врата
эти — Господни, праведники входят через них, — услышал он в
ответ.
— Но я
царь, и я знаменит, — сказал Александр, — дайте же мне какую-нибудь вещь на
память.
Дали ему черепную
кость. Придя в свое царство, Александр положил на одну чашу весов эту кость, а
на другую все серебро и золото, бывшее при нем. Перевешивала кость.
— Что
значит это? — спросил Александр у мудрецов.
— Эта
кость, — ответили мудрецы, — орбита человеческого глаза, ненасытного в жадности
своей.
— Чем вы
это докажете?
— Возьми
горсть земли[3]
и посыпь кость.
(Сангедрин, 91;
Берейшит Раба, 61; Там., 31-32; Танхума)
IV. МАТЬ
СЕМЕРЫХ
«За Тебя умерщвляют
нас каждый день, считают нас за овец, обреченных на заклание».
— О
женщина с семью ее сыновьями, — говорил рав Иегуда, — гласит этот стих. Дело
было с Мириам бат[4]
Нахтом, которую схватили вместе с ее семью сыновьями. Заключив их в
отдаленнейшей камере в темнице, начали выводить их поочередно перед императором.
Вывели старшего из братьев.
—
Поклонись идолу, — сказали ему.
— В
Торе, — ответил он, — сказано: «Я, Господь — Бог
твой».
Казнили
его.
Привели второго и
сказали:
—
Поклонись идолу.
— В
Торе, — ответил он, — сказано: «Да не будет у тебя иных богов кроме
Меня».
Казнили и
его.
Привели третьего и
сказали:
—
Поклонись идолу.
— В
Торе, — ответил он, — сказано: «Богу иному не
поклоняйся».
И его
казнили.
Привели четвертого и
сказали:
—
Поклонись идолу.
— В
Торе, — ответил он, — сказано: «Жертвующий богам, кроме одного Господа,
подвергнется истреблению». И его казнили. Привели пятого и
сказали:
—
Поклонись идолу.
— В
Торе, — ответил он, — сказано: » Слушай, Израиль, — Господь, Бог наш — Господь
единый». И его казнили. Привели шестого и сказали:
—
Поклонись идолу.
— В
Торе, — ответил он, — сказано: «Познай же ныне и тверди сердцу твоему, что
Господь есть Бог на небе вверху и на земле внизу. Нет
другого».
И его
казнили:
Привели седьмого,
самого младшего. И сам император обратился к нему и сказал:
— Дитя
мое! Поклонись идолу.
— Упаси
меня Господь! — ответил отрок.
— Но
почему? — спросил император.
—
Потому, — был ответ, — что в нашей Торе так сказано: «Господа превознес ты ныне,
чтобы Он был Богом твоим — — и Господь превознес тебя ныне, — — чтобы был ты Ему
народом дорогим». Давно поклялись мы Всесвятому Благословенному, что не заменим
Его другим богом, и также Господь поклялся нам, что другим племенем не заменит
нас.
Сказал
император:
— Братья
твои успели пожить на свете, познать жизнь и счастье; ты же еще мал, ни жизни,
ни счастья не изведал еще. Послушайся меня — поклонись
идолу.
— В Торе
нашей, — ответил отрок, — сказано: «Господь будет царствовать во веки веков». И
еще сказано: «Господь — царь во веки веков, и исчезнут язычники из земли Его».
Вы будете уничтожены, и царство ваше будет уничтожено, а Всесвятой
Благословенный жив и будет жить вечно.
—
Взгляни, — сказал император, — братья твои убитыми лежат пред тобою. Вот я
оброню перстень мой перед идолом, наклонись и подними перстень, дабы
присутствующие подумали: «он все же послушался веления
императора».
На это отрок
ответил:
— Горе
тебе, император! Горе тебе, император! Своей честью ты так дорожишь, —
как же должно дорожить честью Господа? Повели и его к
плахе.
— Дайте
мне, — взмолилась мать, — в последний раз облобызать
его.
Ей это
разрешили.
—
Головой твоей заклинаю тебя, — сказала она, обращаясь к императору, — казни
раньше меня, а его потом. Не внял император мольбе
ее.
—
Казнить отрока! — повелел он.
Заключила Мириам сына
в объятия и, целуя и лаская его, говорила:
— Дитя
мое! Иди к Аврааму, предку твоему, и скажи: Так велела мать моя сказать тебе:
«Ты воздвиг один жертвенник, я семь жертвенников воздвигла: ты одним испытанием
ограничился, а мое несчастье до конца совершилось».
Не успела она
освободить сына из объятий своих, как его тут же умертвили. Поднялась она на
кровлю и, бросившись вниз, убилась насмерть.
В эту минуту
прозвучал Небесный Голос: «Радуйся, мать, о детях своих!» (Гит,. 57; Эйха
Раба).
V. ЧУДО С
ЕЛЕЕМ
Ворвавшиеся в
Святилище войска Антиоха Епифана осквернили весь имевшийся в храме запас елея.
После победы Хасмонеев там найден был единственный кувшин с елеем, с печатью
первосвященника на нем. Елея этого едва доставало бы на один день. Произошло
чудо: разлитый по лампадам, елей продолжал гореть в продолжение восьми дней. С
тех пор установлено было празднование Восьми дней обновления» — Хануки
(Шаббат, 21).
VI. ГИРКАН И
АРИСТОВУЛ
Во время осады
Гирканом Иерусалима, где царствовал брат его Аристовул[5],
священники ежегодно спускали с городской стены сосуд с динариями, взамен чего
получали от осаждавших животное для жертвы тамид. Состоявший при Гиркане некий
старец, приверженец эллинской мудрости, сказал осаждавшим так:
— Покуда
в храме продолжают совершать жертвоприношения, Иерусалим не будет предан в руки
ваши.
На следующий день,
когда от священников был получен сосуд с динариями, осаждавшие привязали к
спущенной веревке свинью. Когда свинья была поднята до середины стены, она
вцепилась копытцами в стену — ив эту минуту задрожала Святая Земля вдоль и
поперек на протяжении четырехсот парса. И тогда же было постановлено: «проклят
тот, кто разводит свиней, и проклят тот, кто обучает сына мудрости эллинской!»
(Сота, 49).
VII.
ИРОД
Ирод был слугою
царствующего дома Хасмонеев, и полюбилась ему юная царевна. Однажды услышал он
вещий голос: «Рабу, который ныне изменит, будет удача». Встал Ирод и убил
всех членов Хасмонеева рода, оставив в живых одну упомянутую царевну. Поняв
намерение Ирода, царевна взошла на кровлю дома и громким голосом
провозгласила:
— Кто
придет и скажет, что он из рода Хасмонеев, тот — раб лживый, ибо из рода этого
оставлена была в живых единственная отроковица, и та бросилась с кровли на
землю.
И с этими словами
царевна бросилась с кровли и убилась насмерть.
«Из среды братии
твоих поставь над собой царя».
— Это
кем установлено? — сказал Ирод. — Законоучителями? Казнить их
всех!
Оставлен был в живых,
по велению Ирода, один Бава бен Бута, чтобы пользоваться мудрыми советами его.
Предварительно, однако, у него выкололи глаза и пиявками окружили в виде венца
голову его.
Пришел Ирод, сел
против негр и сказал:
— Видел
ты, что этот жестокий раб сделал?
— Что же
я в силах сделать в отношении его? — спросил слепой
Бава?
—
Прокляни его!
— В
Писании сказано: «Даже в помыслах не кляни царя».
—
Сказано: «Начальника в народе твоем не проклинай», т.е. преданного
народу. Этот же — враг народу. — — И ты не бойся проклясть его: ведь кроме
меня и тебя здесь нет никого.
— «Птица
небесная может слово перенести и крылатая — речь
пересказать».
— Знай
же, это я, Ирод, говорю с тобою. И признаюсь: знай я, что иудейские ученые —
люди столь строгой нравственности, я не казнил бы их. Ныне же чем могу я
искупить преступление свое?
На это Бава ответил
так:
—
«Заповедь — светильник и закон — свет». Погасивший свет мира (казнью мудрых),
пусть зажжет свет мира (восстановлением храма).
Когда строился храм
во времена Ирода, по ночам шли дожди, а к утру ветер разгонял облака, и светило
ясное солнце. И это укрепляло в народе убеждение, что работа эта угодна
Господу.
Предание гласит: кому
не довелось видеть храма, восстановленного Иродом, тот не видал ничего истинно
великолепного. Здание построено было из мрамора и лазоревого камня; кладка стен
делалась с выступами и углублениями. Ирод намеревался покрыть стены золотой
обшивкой, но ему посоветовали не делать этого: в натуральном виде стены отливали
тонами морских волн (Б. Б,, 3-4; Таанит, 23).
VIII.
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ
Поучение р. Иегуды
бар Шимона:
— Десять
животных чистых указаны в Писании, из них трое — домашних, находящихся под рукой
у человека: вол, овца и коза, и семеро — живущих на дикой воле; изюбрь, олень,
серна, козерог, сайгак, зубр и лось. И Всемилосердный не заставлял человека
взбираться на горы и утомляться, рыская по лесам, чтобы приносить в жертву из
животных, находящихся на воле, но приемлет Господь приношения из животных
домашних, вскормленных у яслей.
Вол преследуем львом,
овца — волком, коза — пантерой. И Господь повелел: «Не из преследующих, но из
преследуемых приносите в жертвы мне» (Танхума; Вайикра Раба,
27).
Поучения раби
Ицхака:
— Почему
в законе о дароприношениях, в отличие от жертвоприношений, сказано «душа»[6]?
Потому что: «Кем, — сказал Господь, — обыкновенно совершается дароприношение[7]?
Бедняком. И это для Меня так же ценно, как если бы он душу свою принес в жертву
Мне».
Был такой случай:
бедная женщина принесла в дар горсть муки, и начал священник издеваться над нею,
говоря: «Взгляните, что люди эти приносят? Ни священнику поесть, ни Богу
пожертвовать!» И был тому священнику во сне вещий голос: «Не издевайся над
женщиной этой: равно, что душу свою она в жертву принесла» (Вайикра Раба,
3).
IX. НЕ В МЕРУ
УСЕРДНЫЕ
«Человек с Храмовой
Горы»[8]
при свете факелов обходил, для проверки, сторожевые посты священников. При
появлении его с каждого сторожевого пункта раздавалось: «Человек с Храмовой
Горы, мир тебе!» Тех же из стражи, которых он заставал спящими, он бил палкой и
имел право поджечь одежды на них.
Было в обычае, что
пепел с жертвенника мог сгребать каждый желающий из числа священников. Когда
желающих оказывалось много, они взбирались по ступеням наперегонки, и право
сгрести пепел доставалось тому, кто опережал остальных на четыре локтя. Однажды
был такой случай: двое кинулись по алтарным ступеням, отставший так сильно
толкнул опередившего его товарища, что тот упал и сломал ногу. После этого
случая очистка жертвенника от пепла стала производиться по жребию.
Сохранилось предание
о другом случае: двое священников кинулись одновременно по ступеням жертвенника;
оставшийся позади схватил нож и воткнул опередившему его в грудь. Прибежавший в
храм отец убитого застал сына еще с последними признаками жизни и торжественно
заявил присутствующим:
— Сын
мой не убит наповал, он еще в агонии, и жертвенный нож, следовательно, остался
неоскверненным!
На этом случае можно
видеть, что в то время нарушение ритуальной чистоты считалось важнее даже
кровопролития (Иома., 23).
X. ПРИНОШЕНИЕ
ПЕРВИНОК
Как приносились
первинки?
Из всех поселений
данного прихода[9]
собирались в центральном городе его и располагались на ночлег на улицах, под
открытым небом. В обычное время пробуждения от сна глашатай
выкликал:
—
Вставайте, пойдем на гору Сион, к Господу, Богу
нашему!
Из ближайших
местностей приносились свежие смоквы и виноград, из более отдаленных — сушеные
смоквы и изюм. Во главе шествия водили жертвенного вола с венком масличным на
золоченых рогах. Сопровождаемые звуками свирели, направлялись к Иерусалиму. На
близком расстоянии от святого града, посылали оповестить о своем приближении и
приступали к украшению корзин с первинками. Навстречу паломникам выходили
начальники города, наместники и казнохранители для приема их, согласно степени
достоинства прибывших, а горожане-ремесленники всех цехов, выстраиваясь рядами,
приветствовали их словами:
— Братья
наши из такой-то и такой-то местности, благословен приход
ваш!
При звуках свирели
шествие направлялось к Храмовой Горе. При приближении к последней все, не
исключая и царя Агриппы, брали корзины с первинками на плечи и несли их к храму,
где шествие встречалось хором левитов, певших псалом:
«Хвала тебе, Господь,
что поднял Ты меня И торжества врагам Ты не дал надо мною».
Люди богатые
приносили первинки в серебряных и золотых корзинках, кто победнее — в плетенках
из ивовых, очищенных от коры, ветвей (Бик., 3).
XI. ТОРЖЕСТВО
ВОЗЛИЯНИЯ1‘
Кому не довелось
видеть «торжества возлияния», тот не видал в жизни своей зрелища истинно
радостного.
Большие приготовления
к этому торжеству начинались в исход первых трех дней праздника
Кущей.
В женском отделении
храма находились золотые светильники с четырьмя золотыми елейниками и четырьмя
ступенчатыми подъемами при каждом. Четыре отрока из рода коганидов наполняли
елейники из кувшинов, содержимостыо каждый в сто двадцать луг.
Фитили приготовлялись
из приходивших в ветхость священнических облачений. И не было угла в городе,
куда не достигал бы свет, зажигаемый при торжестве возлияния.
Благочестивейшие из
граждан, с факелами в руках, устраивали хороводы перед народом, сопровождая
пляски свои пением гимнов и славословий. На пятнадцати ступенях (по числу «Песен
Восхождения» в Псалтири), нисходящих от мужского отделения к женскому отделению,
толпились левиты с цитрами, арфами, кимвалами, трубами и бесчисленным множеством
других музыкальных оудий. Двое священников с трубами в руках стояли в верхних
вратах, ведущих от мужского к женскому отделению. При первом крике петуха они
троекратно трубили в трубы, сходили до десятой ступени, вновь трубили троекратно
и, продолжая трубить, шли к вратам, выходящим на Восток. Дойдя до этих ворот,
поворачивались лицом на Запад и возвещали:
— Предки
наши на этом месте становятся бывало «спиною к храму Господню, а лицом к востоку
и кланяются на восток солнцу»2‘, а мы, — к Господу, к Господу очи
наши.
И был прощальный
привет их друг другу:
«Благословит тебя
Господь с Сиона.
Иерусалима
благоденствие Всю жизнь свою ты будешь созерцать. Увидишь сыновей у сыновей
своих.
Мир
Израилю!»
Предание о Гилеле
Старшем:
» Ежедневно при
жертвоприношении тамида совершалось возлияние вина на жертвенник, а в дни
праздника Кущей совершалось также возлияние воды.
2) Йехезкель,
VIII, 16.
—
Празднуя торжество возлияния, Гилель говаривал: «Здесь я — все здесь. Нетменя —
кто же здесь? Втоместо, которое мне дорого, стопы мои ведут меня». Также и
Господь говорит: «Придешь ты в Мой дом, Я в твой дом приду, а если ты в Мой дом
не будешь приходить, Я в твой дом приходить небуду». Ибо сказано:
«Навсякомместе, на котором назначу памятовать имя Мое, явлюсь Я к тебе и
благословлю тебя».
(Сукка, 5; Т
ос.)
XII. АГРИППЕ
ПОЛЬСТИЛИ!..
В исходе первого дня
праздника Кущей, после субботнего года, в храмовой палате устанавливался
деревянный амвон, на котором в этот день восседал царь. Святой Свиток вынимался
храмовым надзирателем и передавался главе Собрания, главой Собрания —
священнонаместнику, священнонаместником — первосвященнику, первосвященником —
царю. Царь вставал, принимал Свиток и прочитывал положенную на этот день
главу.
Царь Агриппа, дочитав
до слов: «Не можешь поставить над собою чужеземца, который не брат тебе»,
заплакал. Видя это, окружающие стали утешать его, говоря:
—
Успокойся, Агриппа, — ты брат нам, ты брат нам. В тот час, — гласит сказание от
имени раби Натана, — израильтяне гибели достойны были: Агриппе польстили они!..
(Сота, 41).
XIII. ЖЕРТВА ЗА
ВРАГОВ
«За любовь мою они
враждуют против меня, а я молюсь»
(Тегилим).
В дни праздника Кущей
приносилась жертва из семидесяти волов за благоденствие всех семидесяти народов
земли. Народы должны были бы с братской любовью относится к нам, но мало того
что любови не питают к нам, они еще ненавидят нас (Танхума
гаКадум).
XIV.
ПАЛОМНИКИ
«И не посягнет никто
на землю твою, когда пойдешь являться пред лицо Господа Бога твоего три раза в
году». Телица твоя будет ходить по пастбищу, и зверь не нападет на нее, курица
твоя будет копаться в навозе, и хорек не тронет ее.
Был случай с одним
паломником, который, уходя, забыл запереть на замок двери своего дома.
Возвратившись, он нашел на дверях змею, обвившуюся вокруг пробоев.
Другой случай: один
паломник забыл загнать кур и оставил их на свободе. По возвращении своем он на
том месте, где бродили его куры, нашел несколько растерзанных
хорьков.
И еще был случай с
двумя братьями-богачами из Ашкелона. Соседи их, язычники и люди весьма порочные,
говорили: «Поскорее бы ушли они на богомолье в Иерусалим, — заберемся мы к ним в
дом и присвоим себе все имущество их». Когда братья отправились в путь, явились
два ангела, принявшие образ их, и стали заниматься хозяйством так, как это
делали ушедшие братья. Возвратившись с богомолья, братья под-‘ несли соседям
подарки из всего принесенного ими из Иерусалима. Удивленные соседи стали
спрашивать:
—
Уходили вы разве куда-нибудь из дому?
— Как
же, — отвечали братья, — в Иерусалим.
— Когда
же вы отправились туда?
— В
такой-то день.
— А
возвратились когда?
—
Тогда-то.
— А кого
вы оставили вместо себя дома?
—
Никого.
Услыша это, язычники
сказали:
—
Благословен Бог евреев. Он не оставил их и не оставит во
веки!
(Пес,, 8; Иерушалми,
Пеа; Шир гаШирим Раба)
XV. ИСКОРКИ
НАРОДНОГО ОСТРОУМИЯ
Один иерусалимлянин
отправился по делам в провинцию и в одном городе заболел. Чувствуя приближение
смерти, он призвал хозяина дома и, вручив бывшие при нем деньги, сказал: когда
явится мой сын из Иерусалима и совершит три остроумные вещи, отдай ему эти
деньги.
Вскоре иерусалимлянин
умер. Жители же того города сговорились между собой[10]
не указывать приезжему местожительства кого-либо из граждан.
Наследник, узнав о
смерти отца и догадываясь, у кого оставлено наследство, отправился в тот город.
У городских ворот ему попался дровосек с вязанкой дров.
—
Продаешь дрова? — спросил он.
—
Продаю, — ответил тот.
— Получи
следуемое и отнеси дрова к такому-то. (И он назвал хозяина, в доме которого умер
его отец.)
Дровосек направился с
дровами к названному домохозяину. Он идет, а наследник — за ним. Придя на место,
дровосек постучал в ворота и стал звать хозяина:
—
Послушай, такой-то, выходи принимать дрова.
— Но
разве я заказывал тебе дрова принести?
—
Правда, ты не заказывал, но заказал вот этот человек, который пришел следом за
мною.
Пришлось хозяину
волей-неволей открыть двери и принять гостя с подобающими
приветствиями.
— Кто
ты? — спросил хозяин.
— Я сын
того человека, который скончался у тебя в доме.
Пригласил его хозяин
к обеду. За столом, кроме хозяина и жены его, сидели двое сыновей и две дочери
их. Кушанья подано было пять порций.
— Прошу
тебя, — обратился хозяин к гостю, — подели кушанье между всеми
нами.
Гость поделил кушанье
так: одну порцию подал хозяину и хозяйке, одну — обоим сыновьям, одну — обеим
дочерям, а остальные две оставил себе.
На ужин подали
фаршированную курицу. Снова хозяин предложил гостю распределить кушанье.
Разрезал гость курицу и роздал так: голову хозяину, печенку, сердце и пупок
хозяйке, каждому из сыновей по бедрышку с ножкой, каждой дочери по крылышку, а
все остальное взял себе.
—
Послушай, — сказал хозяин, — это у вас, в Иерусалиме, принято так делить
кушанье?
— А
разве я поделил неправильно? На первый раз подано было пять порций; я положил
тебе и жене одну порцию, получилась — тройня, двум сыновьям вашим одну порцию,
получилась тройня, две дочери и одна порция — тройня, остался я с двумя
порциями, что также составляет тройню, — не правда ли, ничуть не больше чем у
вас. На второй раз подали курицу. Хозяину, главе дома, я дал головку; жене,
родительнице детей твоих, — внутренние органы; сыновьям, опоре дома, — бедрышки
с ножками; дочерям, которым предстоит улететь от тебя к будущим мужьям, —
крылышки, а себе взял корпус, похожий на кораблик: я на корабле прибыл сюда и на
корабле уеду отсюда. А теперь отдай, любезный друг, деньги, оставленные у тебя
моим отцом.
Некий афинянин,
находясь в Иерусалиме, дал ребенку несколько мелких монет и сказал:
— Иди,
купи и принеси мне такого кушанья, чтобы я поел, насытился и, что останется, мог
взять в дорогу. Ребенок пошел и принес ему соли.
— Вот, —
сказал он, — то, что ты велел купить: клянусь, ты и поешь, и насытишься и чтобы
в дорогу взять останется.
Афинянин зашел в
школу и, не застав там учителя, стал задавать ученикам разные
вопросы.
—
Послушай, — предложили дети, — условимся так: у того, кто не сумеет ответить на
заданный вопрос, вопрошающий имеет право забрать все находящиеся при нем
вещи.
Афинянин согласился.
Тогда дети предложили такой вопрос:
— Скажи,
что это значит: девять уходят, восемь приходят, двое наливают, один пьет,
двадцать четыре прислуживают.
Афинянин разгадать не
мог и, отдав все бывшие при нем вещи, отправился с жалобой к учителю тех детей,
раби Иоханану.
— А
какой вопрос они задали тебе? — осведомился р. Иоханан. Афинянин
сказал.
— Сын
мой, — объяснил р. Иоханан, — девять уходят, это девять месяцев беременности;
восемь приходят, это восемь дней от рождения до обрезания; двое наливают —
материнские сосцы; один пьет — младенец; двадцать четыре прислуживают — число
месяцев для кормления грудью.
Афинянин возвратился
в школу с этой разгадкой и получил обратно свои вещи. Дети, догадавшись, у кого
он узнал разгадку, сказали словами поговорки:
«Кабы ты не нашей
телицей пахал, ты бы загадки нашей не разгадал».
— Зашей,
— сказал афинянин портному-иудею, подавая расколотую
ступку.
— Скрути
нитку, — ответил портной, высыпая перед ним горсть
песку.
Раби Иегошуа,
приближаясь к одному городу, увидел молоденькую девушку, черпающую воду из
ручья.
— Дай
мне напиться, — попросил он.
— Пей и
ты, и осел твой, — ответила девушка. Напившись, раби Иегошуа
сказал:
—
Благодарю тебя, дочь моя, ты поступила со мною подобно
Ревекке.
— Да, —
ответила девушка с лукавой улыбкой, — я-то поступила с тобою подобно Ревекке, да
ты-то вот не поступил со мною подобно Элазару…[11]‘
(Эйха Раба).
[1] Назорей (назир) — давший обет
воздержания на определенный срок или на всю жизнь. Осквернивший, т.е.
нарушивший, обречение свое, назорей приносил установленную жертву. (См.
Бемидбар, 6)
[2] Седьмым годом, когда, по закону
Моисееву, не производилось никаких посевов и
посадок.
[3] Символ
могилы.
[4] Дочь.
[5] Из дома
Хасмонеев
[6] «Нефеш» — душа, вместо
обычного «Иш» — человек.
[7] Состоящее из небольшого количества
муки, елея и ладана.
[8] Надзиратель при
храме.
[9] Святая Земля делилась на двадцать
четыре прихода, и в каждом приходе совершалось богослужение в тот час, когда в
храме, в Иерусалиме, совершалось жертвоприношение
тамид.
[10] По-видимому, по наущению
наследохранителя, задумавшего присвоить себе доверенные ему
деньги
[11] См. Берейшит, 24,
22.