«Вайелех»
4 тишрей 5762
21/9/2001
ДНИ ТРЕПЕТА
В нарушение всех правил мы решили накануне Йом-Кипура заменить редакционную
статью новеллой Ш.-Й. Агнона, лауреата Нобелевской премии в области литературы.
Надеемся, что читатели одобрят наш выбор.
«Небо было ясным, земля тихой, улицы чистыми, и свежий ветерок порхал по
просторам мира. Я был четырехлетним ребенком, одетым в праздничное платье, и
один из родственников вел меня за руку в синагогу; рядом шагали мои отец и
дед.
Дом молитвы полон людей в талесах. Многие набросили их на головы, и их
расшитые серебром оторочки сияют, словно короны. Люди облачены в белые одежды, в
руках держат раскрытые книги. Из длинных ящиков с песком торчат множество
свечей, и от них идет чудный свет и запах. Один согбенный старец стоит у ящика,
талес окутывает его с головы до ног, из-под него доносятся нежные и сладкие
звуки.
Я стою у окна синагоги, охваченный дрожью и пораженный этими нежными голосами
и серебряными коронами, чудесным светом и запахом меда, исходящим от восковых
свечей. И кажется мне, что вся земля, по которой я шел, все улицы, которые я
проходил, весь мир – это не что иное, как прихожая синагоги.
Я еще не умел тогда думать сложными понятиями и не знал, что такое
«присутствие святости», но нет сомнения в моем сердце, что я чувствовал и
святость места, и святость дня, и святость людей, стоявших в доме Вс-вышнего и
погруженных в молитву.
И несмотря на то, что раньше я никогда не видел ничего подобного, мне и в
голову не приходило, что здесь можно разговаривать. И так я стоял и смотрел на
убранство дома и на людей в нем, не различая отдельные лица: все они, вместе с
домом, были для меня как единое целое. Великая радость наполнила мое сердце, и
оно с любовью прилепилось к этому дому и к этим людям и их молитвам. Вдруг пение
прекратилось, только эхо некоторое время звучало, но в конце концов пропало и
оно. Что-то прорвалось в моей душе, и я разразился рыданиями. Отец и дед
испугались и принялись меня утешать.
Но я продолжал плакать, слезы неудержимо катились из глаз. Все спрашивали
друг друга: «Отчего ребенок плачет?» И отвечали: «Кто знает?» Сейчас я могу
рассказать, отчего плакал тогда. В тот момент, когда прекратилась молитва,
прекратилось вдруг и это удивительное единение. Кто-то снял талит с головы,
некоторые начали разговаривать друг с другом. Те, к кому прилепилась моя любовь,
вдруг изменили облик и разрушили свой чудесный образ, и образ дома, и образ
мира. И от этого сжалось мое сердце, и потому я разразился плачем.
Прошло несколько лет, но родившееся тогда смятение все еще пребывало в моем
сердце, а вместе с ним оставалась та же горечь. И из года в год, когда в
Йом-Кипур вижу я, как евреи («все они стоят в белом, прославляя Тебя, летают,
как серафимы») вдруг меняют облик святости и молитвы на будничный, мое сердце
сжимается, как в тот день.
Много раз я задавал себе вопрос: ведь если все люди на свете связаны со своим
Небесным Отцом только посредством молитв и песнопений Израиля, то как же может
этот святой народ в эти святые дни профанировать святость пустыми разговорами и
беседами на будничные темы? Эти дни и часы никогда больше не вернутся; как же
они могут снимать с себя корону святости? Есть сильные духом люди, которые ни на
минуту не отвлекаются от неповторимости этого дня, но что делать простому
человеку, у которого не всегда хватает сил удержаться на этой высокой духовной
ступени единения со своим Создателем? Ведь Г-сподь – оплот наш, и каждый человек
должен всегда думать о том, как найти путь к Нему, благословенному, и тем более
в эти десять дней, когда Вс-вышний открывается стремящемуся к нему. Так пусть же
человек не упустит эти великие часы, когда благословение нисходит на народ
Израиля».
Таким запомнился Йом-Кипур еврейскому мальчику в местечке Бучач. Не
пропустите и вы «эти великие часы», и ваше сердце наполнится благословенной
верой.