В течение семидесяти лет жизнь хасидов в России была сплошным страданием.
Проживая свою жизнь так, как, по-вашему, следовало, вы знали, что это значит
испытывать на себе всю тяжесть Кремля и КГБ, ощущать постоянную угрозу ареста,
пыток, ссылки в Сибирь. Каждую неделю придумывать, как избежать работы в
Субботу, как учить детей в подвалах, подвергаться презрению и насмешкам за то,
что ты такой, как есть.
Оказавшись в Америке, они не могли найти там врага. Это проблема не одних
хасидов, а всех евреев, которые эмигрировали в новый мир и не могли найти связи
между тем, что позади, и тем, что здесь. Это же относится к любому стилю жизни –
как передать следующему поколению то, что далее для вас самих не представляется
уместным в новом контексте?
Внести привычное в новое, совершенно незнакомое место и время – задача,
где человеческий разум встречается с огромными трудностями Нас, беспомощных,
тащит течение Времени, безжалостно оторвав от прошлого, от мира отцов, насильно
поставив перед будущим, к которому мы не были подготовлены. Мы – робкие жертвы,
рабы и пленники Времени, склоняющиеся под давлением момента.
Но есть души, которые всегда остаются вне царства времени и места. Они
смотрят на Время, подобно тем, кто наблюдает с высочайшей горы, как снег внизу
становится ручьем, затем рекой, морем. Для них нет ни диссонанса, ни конфликта –
только звуки величественной симфонии.
В наше время вошел Ребе.
Те, кто мог видеть не дальше своих телесных глаз, увидели в Ребе реликт
прошлого. Но для незатуманенного взора очевидно, что для Ребе нет
прошлого.
Для иных жизнь в еврейском местечке Европы не имеет никакого отношения к
новой жизни в Америке, хасидизм – любопытная милая штука для прошлых веков, но
не для современности. Ребе видел сущность жизни, а сущность не
переменилась.
Для других с окончанием времени страданий началась эпоха свободы и
довольства. Для Ребе – это просто новый и даже больший пролет лестницы,
преодолевающей нашу ограниченность.