Глава 46

Вопрос гордости и почему она не отвечает еврейскому духу. – Р. Хаим-Шим'он не переносил гордецов и бахвалов.

Ешиботник Исраель, с которым познакомился Хаим-Шим'он в минской ешиве, отличался своими большими знаниями в математике и астрономии. К тому же он был также большим мастером резьбы по дереву. До его прибытия в Минск он провел четыре года в ешиве гаона р. Мордехая Таклиса в Берлине, где он изучил все это. В течение двух лет он занимался строительством модели Бет-Амикдаша размером в 2 х 2 локтя.

Хаим-Шим'он, которого издавна тянуло к математике и астрономии, занимался теперь более серьезно этими науками с помощью своего друга Исраеля, и дружба между этими двумя ешиботниками становилась все более тесной. Во время своего пребывания в минской ешиве осиротел Хаим-Шим'он, – его отец и мать умерли один за другим. Его друзья соболезновали ему. Хаим-Шим'он искал утешения в том, что еще больше отдался изучению Торы, а также математики с помощью Исраеля.

Исраель женился в самом Минске. Он стал зятем некоего р. Шемуэль-Занвиля, который был чесальщиком льна. Этот р. Шемуэль-Занвиль был одним из известных талмудистов, но хотел жить только трудом своих рук. Во время работы он повторял наизусть один трактат Гемары за другим.

Зять р. Шемуэль-Занвиля, р. Исраель, пошел по стопам тестя. Он не пожелал даже находиться на иждивении тестя положенное ему по традиции число лет. Сразу же после женитьбы он стал работать. Будучи в Берлине, он видел машину для изготовления валенок. Теперь Исраель по памяти сам соорудил такую машину и начал изготовлять валенки, что сразу же обеспечило ему хороший заработок.

Позже, когда добромысльский печник р. Иосеф выбрал Хаим-Шим'она в женихи для своей внучки, сироты, Хаим-Шим'он остался еще на год в минской ешиве и за это время научился у Исраеля специальности изготовления валенок, а также как собрать машину для этого.

После свадьбы устроил себе Хаим-Шим'он в Добромысле мастерскую и начал изготовлять валенки. Вскоре его продукция прославилась, и со всех сторон появились покупатели на его валенки.

Хаим-Шим'он был очень дружелюбным человеком и большим добряком. В городе начали прислушиваться к его мнению и считаться с ним. Еще совсем молодым он был уже избран представителем общины при градоначальстве по всем делам общины. Понятно, что его теперь звали уже реб Хаим-Шим'он.

Р. Иосефа давно уже перестали называть печником, – он печей уже не клал, а занимался исключительно огородничеством и полевыми работами. В то же время он почти всегда был занят изучением Торы и молитвами. Обычно он пару часов в день отдыхал в молельне при синагоге на жесткой скамье.

Его часто спрашивали: «Р. Иосеф, если уж дремать, то не лучше ли делать это дома на мягкой постели?»

На это он обычно отвечал, что он хорошо помнит дни, которые он провел в ешиве и спал на жесткой скамье. И прибавлял: «Таким путем приобретают знания Торы: хлеб с солью ешь, воду в меру пей и на земле спи».

– Если человек слишком изнежен, – говорил он, – то нет ему удачи в учебе.

К р. Хаим-Шим'ону р. Иосеф был привязан сильно. Несколько раз в неделю они совместно занимались учебой, и каждый из них наслаждался ученостью другого. Одно только огорчало р. Иосефа – р. Хаим-Шим'он был слишком горяч в споре и не мог промолчать, если он замечал в ком-либо горделивость и бахвальство; гордеца р. Хзим-Шим'он не щадил, даже если это был величайший талмид-хахам. Нелюбовь к горделивости и бахвальству была у Хаим-Шим'она в крови. Он научился этом)! у своего первого меламеда, а также у лиозненского шамеша р. Иекутиеля. В памяти Хаим-Шим'она особенно врезалось сказанное как-то р. Иекутиелем о фараоне египетском и о его горделивости. Фараон, как известно, – говорил старый Иекутиель, – считал себя богом. Он осмелился нахально чаявить: «Кто такой еврейский Б-г, которого я обязан якобы слушаться?» Вот за эту его горделивость, сказал р. Иекутиель, наказал его Всевышний десятью казнями и утопил его и все его войско в Чермном море. Корах тоже получил по заслугам за свое чванство, – говаривал р. Иекутиесль.

Вот почему вскипал гневом р. Хаим-Шим'он, когда он слышал от кого-либо, будь то даже очень важная личность, нечто такое, что отдавало чванством. Р. Хаим-Шим'он строго упрекал такого гордеца и так его отделывал, что тот долго его помнил.

Часто это приводило к перебранкам. Не всякий был готов проглотить обидные слова р. Хаим-Шим'она, который в конце концов был еще очень молод, и смолчать. Многие считали, что с его стороны это нескромно выступать против старших и уважаемых людей. Р. Иосеф тоже не одобрял эти выступления р. Хаим-Шим'она, хотя в душе он соглашался с ним; он сам не терпел гордецов. Но он считал, что молодой р. Хаим-Шим'он должен быть более выдержанным.

И вот между ними часто происходили горячие споры. Каждый из них подкреплял свое мнение сказаниями Xазал. Но р. Хаим-Шим'он всегда одерживал верх над своим спорщиком ссылкой на сказание, приведенное в Гемаре Санедрин (л. 101): «И сказал р. Нахман: горделивость, которой страдал Иерав'ам, выжила его со света».

– Горделивость – это наихудшее в человеке, – старался р. Хаим-Шим'он доказать деду жены, – от этого все беды. Это оскверняет Тору. А если так, то как же можно простить тому, кто оскверняет Тору? Гемара свидетельствует о горделивости Иерав'ама, что она его погубила. В Гемаре Санедрин (л. 102) сказано по поводу стиха в книге пророка Мал'ахи, гл. 18: «И встретил пророк Ахия Ашелони его (Иерав'ама) по дороге, и он укрывался новым одеянием, и оба были одни в поле». Спрашивает Гемара: почему новое одеяние? На это отвечает р. Нахман, что подобно тому, как новая одежда не имеет пятен, так и Тора Иерав'ама была безукоризненно чистой. Другой мудрец говорит, что Тора его была, как новая одежда, в том смысле, что от него слышали нечто такое новое в области Торы, что до него ни от кого еще не слышали. Затем задан в Талмуде вопрос, что означают слова стиха «И они были одни в поле»? На это отвечает р. Иеуда, что все талмидей-хахамим были по сравнению с ними, как трава в поле. Приведено и такое мнение, что этот стих намекает на то, что все понятия Торы были для них открыты, как поле.

И р. Хаим-Шим'он заключал:

– Теперь Вы видите, к чему ведет горделивость? Все величие Иерав'ама в знании Торы не помогло ему. Он сам стал грешником и ввел в тяжелый грех идолопоклонства людей. Только зло он навлек на евреев и на себя, и всему виной была его горделивость!

Несмотря на частые споры между старым р. Иосефом и мужем его внучки р. Хаим-Шим'оном, они все же жили дружно. Р. Хаим-Шим'он был также любим всеми жителями Добромысля. И так продолжалось до тех пор, пока не случилось нечто непредвиденное. И случилось это... в бане.

Баня в Добромысле, как и во всех других городах и местечках со значительным еврейским населением, была важным общественным предприятием. Два дня в неделю, по средам для женщин и по пятницам для мужчин, там было очень многолюдно. Во все остальные дни баня не топилась. Тогда нагревали только воды миквы для окунающихся. Добромысльская баня отличалась своей печью, которую соорудил р. Иосеф в молодости. Эта печь давала тепло сразу же, как только поливали горячие кирпичи несколькими шайками воды. И тогда становилось так жарко, что лежавшие на верхней полке вынуждены были спускаться вниз.

Поскольку котел был недостаточно велик, был заведен в Добромысле порядок, что каждый моющийся имеет право расходовать только пять шаек воды. Пришлось также установить порядок, что мыться можно только партиями, чтобы банщик мог обеспечить всех достаточным количеством горячей воды. И так оно уже завелось, что по пятницам ходили в баню каждый со своей партией.

В Добромысле гостил тогда известный своей ученостью глубокий старик р. Бецалел из Рососны, приехавший навестить зятя его сына, р. Иеошуа-Файтеля-писца. Р. Бецалел изучал Тору свыше сорока лет в полном уединении. Он славился глубиной и широтой своих знаний, а также своей чрезвычайной Б-гобоязненностью.

Особенно же славился р. Бецалел своим простодушием, а также тем, что он был очень осторожен в выражениях. И вообще он очень следил за точным выполнением всех мицвот. Чтобы быть уверенным, что уложенные в его тефилин и в мезузах свитки с главами из Xумаша написаны безошибочно, он их проверял при помощи увеличительного стекла. Он хотел быть уверенным, что в буквах нет белых точек, не заполненных чернилами. Каждый день, до того как одевать тефилин, он их измерял специальной линейкой, чтобы удостовериться, что не нарушена их четырехугольная форма.

Р. Бецалел имел также всегда около себя человека, который должен был следить за тем, чтобы тефилин на руке и на голове занимали строго положенное им место. Этот человек находился около р. Бецалела все время пока он молился и следил, чтобы тефилин не сдвинулись с места.

Р. Бецалел строго выполнял также мицву оберегания чести талмидей-хахамим. Он сам выполнял это и требовал этого и от других. Чтобы доставить людям почетное право выполнять эту мицву, он всегда рекламировал свою ученость и праведность. Он этим хотел сказать, что надлежащим почитанием его самого каждый выполняет мицву, небесный приказ. И действительно, – р. Бецалел, которому было уже за восемьдесят лет, пользовался в Добромысле большим почетом и уважением.

Когда р . Бецалел пошел в пятницу в баню, то и там ему был оказан особый почет. Ему освободили место и все встали перед ним. Р. Хаим-Шим'он был также в это время в бане. Хотя он знал, что в бане почитание не обязательно, он все же поступал как и все, потому что не все подобно ему знали, что в Гемаре (Киддушин, л. 33) различают между помещениями в бане, где люди находятся одетыми и где можно даже обсуждать вопросы Торы, – там-то, конечно, обязаны присутствующие соблюдать мицву почитания талмидей-хахамим, и между помещениями, где моются. Там нельзя рассуждать на темы Торы и там нет обязанности вставать перед талмид-хахамом и почитать его. Р. Хаим-Шим'он подумал, что никакого вреда не будет от того, что старику будет оказана честь и в неположенном месте, а пускаться в дискуссию об этом с неучами, значит рассуждать на темы Торы в запрещенном месте, да его и не поняли бы.

Между тем случилось так, что по какой-то причине не хватило горячей воды. Начали взывать к банщику и к Ноне, парильщику, обеспечивающему баню паром, поспешить и обеспечить горячей водой хотя бы р. Бецалела. В это время сидели на скамье в стороне два местных жителя и рассуждали об этом р. Бецалеле.

– Уже сорок лет, как он «справляет пришут» (уединение).

Эти два еврея разговаривали между собой, казалось бы, так, что никто не мог их слышать. Сам р. Бецалел сидел не сколько поодаль; эти слова не должны были, казалось, дойти до него. Но р. Бецалел их все же услышал.

– Не сорок, а сорок семь лет я сижу в уединении. И еще того больше надлежит вам знать: с тех пор, как я встал на этот мой путь, я не выглянул дальше своих четырех локтей, – отозвался он.

Когда р. Хаим-Шим'он услышал это, он вскипел. Он посчитал это за признак горделивости и самохвальства со стороны цадика р. Бецалела, но он сдержался и не сказал ни слова. Только позже, когда они уже были в раздевалке, обратился р. Хаим-Шим'он к р. Бецалелу:

– Рабби, – сказал он ему, – как видно, Вас не беспокоит решение наших таннаим, амораим и всех гаоним о том, что нельзя выказывать никакого признака горделивости. Вы, рабби, прислушались к тому, что эти два еврея говорили между собою о Вас, выражая Вам свое уважение и хваля Вас, а Вы не преминули добавить, что Вы сидели в уединении больше времени, чем это было, по их мнению, а также, что все это время Вы остерегались выглянуть дальше Ваших четырех локтей! Разве это не признак горделивости и самохвальства? А ведь в части горделивости наши мудрецы очень требовательны. Гаон р. Арье-Лейб, минский рош-ешива, сказал по поводу слов р. Иеуды, приведенных им от имени Рава (Баба-Батра, л. 98): «кто красится в тогу талмид-хахама, а сам он не такой, то его не впустят в ограду Всевышнего». На это сказал р. Арье-Лейб, что не следует понимать эти слова в том смысле, что накажут того, кто совсем не тот, за кого он себя выдает, но даже тот, кто есть действительно талмид-хахам, но он преувеличивает свои знания и заслуги и этим грешит против истины, того-то не впустят за ограду Всевышнего. Речь, таким образом, идет не о наказании явного обманщика, вид наказания которого известен!

Р. Хаим-Шим'он высказал все это старому гаону с такой горячностью именно потому, что хотел, чтобы его слова дошли до престарелого ученого, в котором он вдруг приметил искорку горделивости, что совершенно вывело р. Хаим-Шим'она из себя. Присутствовавшие при этом люди навострили уши и разинули рты. Многие совсем не поняли, что именно сказал р. Хаим-Шим'он. Хотя произнесенное р. Хаим-Шим'оном нравоучение не трудно было понять, все же суть его до них не дошла. Те же, которые поняли смысл нравоучения и знали хорошо, что оно сильно задело старика, ни слова не сказали. Некоторые чувствовали, однако, что р. Хаим-Шим'он позволяет себе слишком многое, и что с его стороны это большое нахальство – так разговаривать со знаменитым цадиком.


Вам понравился этот материал?
Участвуйте в развитии проекта Хасидус.ру!

Запись опубликована в рубрике: .