Вступление

КАК УЧИТЬ РЕБЕНКА

В книге Притч сказано: «Наставь отрока [согласно пути его; он не уклонится от него, когда и состарится» (Мишлей |[Притчи], 22:6). Однако не следует учить ребенка чему-то такому, во что надо верить только в детстве и что позже потребует замены на верования более правильные, по принципу «Вырастет — поймет». Напротив, ребенку надо помочь достичь такого понимания в соответствии с его возможностями, чтобы то, что он выучил, было бы верно и продолжало оставаться верным и после того, как он вырастет; правильнее, чтобы перед ним не начинали вырастать противоречия между тем, что он учил в детстве, и тем, что узнал позже.

Любовь — корень делания добра. Можем ли мы провести различие между добром и выполнением позитивных заповедей Торы? Есть общее состояние делания добра, любви к Б-гу, которое естественно приводит человека к правильным поступкам. Это состояние не входит в число положительных заповедей, повелений Торы; оно относится к более широкому представлению о любви к Б-гу. Так же как есть действия, от которых человек воздерживается из чувства страха, трепета перед Б-гом, хотя они и не запрещены прямо, так же и общее желание делать добро находит свое выражение в том числе и в выполнении положительных заповедей.

Обучение ребенка — тоже одна из положительных заповедей и, таким образом, проявление любви к Б-гу. Это не только то, чему человек учит своих детей, а также и то, чему человек учит сам себя, когда он находится в категории ученика или ребенка. Есть также и мицва учиться, учить себя, которая также происходит из любви к Б-гу.

Возникает вопрос: как можно приказать человеку любить? Было не раз сказано, что «Возлюби» — не приказание, не заповедь, а завершение предыдущей декларации: «Г-сподь — Б-г наш, Г-сподь Один». Как только эта декларация проникает в сознание человека, естественным образом возникает любовь к Б-гу; нет необходимости приказывать ей появиться. Эта тема — что любовь есть возникающая сама собой полнота чувств, которая не может быть управляема — широко обсуждалась в хасидизме. Здесь Бааль га-Тания цитирует Танах, где то же самое сказано чуть-чуть с другим акцентом: «...заповедую вам исполнять ее [заповедь] — возлюбите Г-спода Б-га своего» (Дварим [Второзаконие], 11:22). Иначе говоря, любовь к Б-гу — это что-то, что человек делает.

Во всей литературе, и в самой Тании, многократно подчеркивается, что не следует полагаться на вдохновение. Конечно, за него надо быть благодарным, но нельзя рассчитывать на дары Небес, будь то духовная любовь или радость сердца, трепет или любое другое чувство или мысль. Следует работать над собой; работать, чтобы познать страх перед Б-гом, и работать, чтобы познать любовь.

Уместно будет остановиться на вопросе, насколько применимы слова «вызвать», «выработать» в отношении такого спонтанного, идущего из глубины сердца чувства, как любовь. В поисках ответа давайте пойдем по другому пути. Сказано, что некоторые вещи нельзя подделать. По самой природе этих явлений они могут быть только настоящими или никакими; подделка — это уже что-то совсем другое. В эссе, приписываемом одному из учеников Коцкого ребе, задается, в частности, вопрос — почему печатью Б-га служит правда. Ответ состоит в том, что печатью должно служить то, что нельзя подделать, а правда — это именно такая вещь. Ведь стоит изготовить поддельную Правду, как она перестает быть Правдой. Тогда перед нами встает вопрос: как можно управлять любовью, ведь всякая придуманная любовь — не любовь, а продукт воображения? Производный от него вопрос: как может человек приказать своему сердцу думать или чувствовать так или иначе?

Объяснение состоит в том, что есть два вида любви к Б-гу. Первый вид любви, когда душа стремится к своему Творцу по самой своей природе, потому что сама она — часть Б-жественного. Это свойство стремления души к самой себе. Свойство это характеризует самую сущность души. Поскольку душа знает, что она такое, ее знание включает любовь к Б-гу. Второй вид любви происходит из сознательного усилия и размышления. Если бы душа была чем-то абсолютно духовным, вне тела, она могла бы совершенно прилепиться к Б-гу. Но душа человека связана с материей, и, хотя в материи как таковой нет ничего дурного, материя ограничивает возможности души, возможности понимать и соотноситься с другими. Когда в детстве человек достигает какого-то уровня понимания, это не означает, что он проникся духовностью своего Я. Он просто ощутил прикосновение чего-то в пределах затуманенного восприятия, которое доступно его телу. Человеку нужно определенное обучение, чтобы он смог различать между своей материальностью и целостностью своего существа. Различение между материей и духом не относится к числу естественных; оно постигается наблюдением и самонаблюдением. Таким образом, физическое желание, хорошее или дурное, в первый момент ощущается человеком как желание своего Я. Только затем возникают возможности для различения: «Чего я на самом деле хочу? Где рефлекторные действия и где — внутренняя потребность?» Все это темы для исследования и обсуждения; они возникают из-за того, что тело и душа растут вместе, из одной колыбели, и довольно долго душа может постигать себя и мир только через посредство своей физической оболочки.

Можно воспользоваться старым, не самым приятным образом — образом метемпсихоза, переселения душ. Перед нами встает картина перехода душ через ряд существований, животных и человеческих, по ходу которых душа постепенно постигает, что вовсе не обязательно вести себя подобно животным. Человек воспитывается, как животное, потому, что тело человека, сколь угодно развитое, — это все же тело животного. Это объясняет и ограниченность человека, в том числе и ограниченность его интеллекта. Понять себя как человеческое существо, как что-то особенное, значит отделить сосуд от содержимого. Это требует нового взгляда на мир, здесь недостаточно обычного зрения. Поэтому и говорится, что душа должна победить материю, победить — в смысле превзойти этот первый уровень жизни, на котором правит материя. Далее, недостаточно, чтобы душа стала сильней — она должна подчинить себе физическую природу и начать ее использовать. Поскольку душа, какой бы свободной она ни стала, должна действовать, пользуясь телом, и думать, пользуясь физическим мозгом. Не только тело как таковое, но также и мозг, то есть интеллект, должен быть превращен в инструмент.

В борьбе между телом и душой решается не только «кто сильнее», но и «кто будет править». Душа должна преодолеть, укротить тело, чтобы оно превратилось в инструмент для души и перестало поступать в соответствии со своими собственными желаниями. Для сравнения можно уподобить душу всаднику или даже более того — водителю автомобиля; пока он не знает, как работает мотор, он может подумать, что он работает сам по себе, в соответствии со своими внутренними законами. Только пользуясь автомобилем долгое время, человек понимает, что у машины нет собственной воли и она не собирается бунтовать против него. Короче говоря, душа может чувствовать себя свободной только тогда, когда тело полностью подчинено ей. Пока душа должна вцепляться в туго натянутые поводья и сражаться с телом, она не может испытать вдохновения и восторга. Душа борется, стараясь высвободиться. Только обретя в определенной степени истинный контроль над материей, душа может «вспыхнуть». Освободившись и, в этом смысле, очистившись, она может действовать по своему усмотрению. В этом и состоит смысл высказывания, что увидевший этот мир таким, каков он есть, удостоится увидеть и мир грядущий. Ведь разница между этим миром и грядущим не физическая. Разница в силах души — в том, насколько душа может быть свободна. Когда душа правит телом настолько, что у тела как бы не остается собственных желаний, то душа эта живет, как в Раю. Как говорит книга Хинух Катан: «Тогда любовь к Б-гу возгорится и воспылает самовозгорающимся пламенем, и [душа] возрадуется и возликует в Б-ге, своем Творце, и будет наслаждаться в Нем в великом блаженстве.

Состояние Великой Любви (агава раба) — высший уровень любви, любви самоподдерживающейся, свободной от необходимости в направлении или поддержке. Для достижения этого состояния физическое тело человека должно быть очищено в очень большой мере. Это первое условие. Второе — глубокое погружение в Тору и добрые дела. Занятия Торой имеют здесь смысл не только ради самой Торы, но также и для того, чтобы приобрести Высшую[1] Душу (Нешама), категорию духовного существования, более высокую, чем Дух (Руах) и Животная душа (Нефеш). Это три Уровня роста в сфере духовного, и достижение высшего уровня, Нешама, происходит в результате осознания Торы и мицвот.

Уровня Высшей Души нелегко достичь. Сначала надо иметь дело с телом и устранить его, как препятствие; во-вторых, надо обладать достаточным естественным внутренним побуждением, рвением к Г-споду. Иллюстрацией, хотя одновременно и крайней противоположностью, может служить взрыв радиоактивного материала. Взрыв происходит, когда вещество доведено до достаточно высокой степени чистоты и достигнута критическая масса. Иначе говоря, недостаточно, чтобы человек был безукоризненно добродетелен; необходимо, чтобы его душа несла достаточно высокий заряд духовной энергии, чтобы вспышка могла произойти сама собой, спонтанно. Таким образом, это состояние зависит от определенного высшего аспекта Души, и не все могут его достичь. Человек, находящийся на уровне Животной души (Нефеш), например, просто не может достичь такого просветленного уровня внутреннего бытия. Немногие из людей удостаиваются уровня Нешама. Для большинства эта недостижимость высшего уровня ведет к ощущению неудачи и сомнениям в собственной значимости. Можно даже сказать, что достижение уровня Нешама — отличительный признак цадика как высшего типа человеческого существа. Для большинства людей состояние Великой Любви (агава раба) недостижимо, и они должны развить другой тип любви — агават олам (любовь, происходящая из мира). Поэтому необходимо научиться размышлению в глубине сердца. Это, с одной стороны, интеллектуальный акт; размышление связано с тем. что человек знает. Человек может некоторым неясным образом знать о существовании духовного; но для глубокого размышления нужны и более глубокие знания. Нужно ясное интеллектуальное восприятие всех сторон объекта размышлений, а не только впечатление о нем. Кроме того, размышление должно быть глубоким, «в глубине сердца». Очевидно, недостаточно ограничиться лишь интеллектуальным восприятием. В сердце каждого еврея любовь к Б-гу существует как нечто врожденное. Конечно, каждый человек обладает потенциалом любви к Б-гу, но есть и другая (или дополнительная) любовь к Б-гу, специфически связанная с тем, что этот человек — еврей. Это связано со словами «Я, Г-сподь, Б-г ваш, который вывел вас из земли Египетской...», которые говорят также о состоянии готовности к ответу, присутствующей в сердце каждого еврея, не обязательно цадика. Тот факт, что кто-то принадлежит к народу Израиля, делает его восприимчивым к духовным реальностям. Хотя бы потенциально, после определенного усилия, он способен вместить некоторые плоды.

Есть, конечно, и общечеловеческий, первичный путь: «В Нем — самая жизнь твоя» (Дварим, 30:20). И когда человек размышляет над той истиной, что в Нем — самая жизнь наша, то мысль ведет нас от идеи Его величия к пониманию самих себя. Человек осознает то «Я», которое лежит в основании всякой любви. Даже любовь к себе требует этого осознания; это начальная точка постижения самого себя. Дальше лежит осознание более глубокого Я внутри Я, которое осознает Б-га как истинную Суть всякого Я. Поэтому, когда мы говорим «В Нем — самая жизнь наша», то смысл слов не в том, что Он дает нам жизнь, а в том, что Он Сам есть наша жизнь. Когда я ищу Я тела, я нахожу Я души; когда я ищу Я души, я нахожу Б-жественное Я.

Поэтому человек должен и много думать, и «размышлять в глубинах своего сердца». Нужно и то, и другое. Во-первых, надо свыкнуться с единством всех уровней своего существа. За всеми уровнями человек обнаруживает Б-га как окончательное Я. Как уже было сказано, для этого открытия от человека требуется сконцентрированное усилие и души, и тела. Недостаточно направить лишь свое внешнее внимание или рассматривать эту истину просто как идею, мысль. Причем даже и чисто интеллектуальная идея должна быть ясной и хорошо проработанной, чтобы человек знал ее по-настоящему. Например, даже в наше время, когда я пытаюсь по-настоящему проникнуться тем, что Земля — шар, мне легко усвоить это как абстрактную логическую идею. Но когда я должен представить себе, что я стою на своих ногах, а на противоположной стороне Земли кто-то тоже стоит, и при этом стоит не на голове, мне уже становится намного менее ясно. Тяжело сменить ориентацию, принять хотя бы на время чужую систему координат. Это тем более трудно в отношении идеи Б-га, так как в этом случае требуется перешагнуть через себя. За пределами меня и глубже меня есть еще Я, которое есть Б-г.

«И как любит человек свою душу и свою жизнь, так он будет любить Б-га, когда осознает и отразит в сердце своем, что Б-г — его настоящая душа и истинная жизнь». Можно сказать прямо: любовь к Б-гу — это своего рода развитие любви к себе, когда элементарное чувство любви к самому себе достигает все более высоких и глубоких уровней, за пределом физического, за пределами жизни. Все это связано с представлением хасидизма Хабад об обучении и воспитании детей, которое не ставит акцента на вдохновении, энтузиазме и внезапном откровении. Конечно, эти высокие переживания возможны и, безусловно, желательны, но надо отчетливо понимать, что они редки. На практике есть другой путь, путь веры и духовного постоянства, и этот путь осваивается в результате обучения. Этот путь основан на развитии и передаче представлений, концепций. Человек вооружается концепцией и затем продвигается вперед шаг за шагом. Один из духовных лидеров Хабад, Рашаб, умерший в России в 1920 году, не раз говорил, что, когда человек грешит, а потом предстает пред Небесным судом, его судят дважды. Один раз его спрашивают, почему он не выполнял Заповеди и не воздерживался от нарушений; второй — если уж он должен был нарушать, то почему он не сделал хотя бы чего-нибудь красивого? И грешника осуждают за безобразие его действий, так же как и за их неправоту. Здесь говорится о процессе духовного развития от одного удовлетворения к другому, от самой грубой формы любви к самой возвышенной, к уровню любви к Б-гу. В этом смысле любовь к Б-гу, как говорил один цадик, это влечение, подобное всякому аппетиту, с тем отличием, что для удовлетворения этого влечения надо отбросить все остальные страсти. Как влечение, любовь к Б-гу — это форма эгоизма, это страсть, которую человек старается удовлетворить. Это эгоизм в том смысле, что человек не отказывается от себя, он лишь углубляется внутрь себя. Это постепенный и трудный путь, на котором душа очищает себя, осознает свои все более тонкие и глубокие проявления, и только ближе к концу пути на первое место выходит проявление этой вновь обретенной души.

Сказано «[Ты —] душа моя, я стремился к тебе ночью» (Ишаягу [Исайя]), 26:9). Таким образом, Б-г — моя душа. Эта же идея присутствует и во фразах «скала сердца моего» или «глаз мой». Эти выражения предназначены передать внутреннюю направленность отношений; надо стремиться не к вершине или перевалу, а спускаться глубже и глубже, в зависимости от подготовки разума и обученности души. Поэтому и нужно обычному человеку изучать теорию. Совершенному цадику не надо учить теорию, для него есть непосредственный опыт; тому же, кто еще не совершенный цадик, нужно изучать технику, теорию, чтобы узнать, как соотнести себя с Б-гом.

Есть один уровень любви — общий, общечеловеческий, выражающийся в словах «В Нем — самая жизнь наша». И этого уровня может достичь любой. Но есть другой вид любви, когда человек так понимает величие Б-га в деталях и частностях, что появляются ясность и восхищение, а также лучшее ощущение соразмерности и пропорций. Конечно, есть определенный предел, до которого может дойти интеллект человека в своем пути по миру абстракций, и эта граница связана с самой сущностью человеческого. Развиваясь, человек стремится вырваться из ограниченности своего разума и достигает все большего в мире абстракций. Возникает вопрос: как может знать человек о том, что недоступно его интеллекту? Однако, например, человек не может заглянуть за линию горизонта, но тем не менее знает, что за ней что-то есть. Его разум хотя бы немного постигает то, что скрывается за горизонтом, хотя бы в смысле осознания расстояний. Так же может человек «размышлять о великой и удивительной любви Б-га к нам», которая проявилась, когда Он спустился в Египет, чтобы вывести нас «из горнила железного» (Ирмиягу [Иеремия], 11:4). Традиция показывает величие любви Б-га к нам именно через Его схождение в Египет. Он спустился в Египет не только потому, что Израиль находился там физически, но и потому, что сыны Израиля начали становиться как бы египтянами, подражая им и копируя их. «Горнило железное» в данном контексте — это крайняя форма рассадника зла, которую называют «вратами осквернения». И Б-г спустился во врата осквернения Египта, чтобы избавить сынов Израиля из горнила железного. «Приблизить нас к Себе, связать нас со Своим Именем, а Он и Его Имя — одно» (Зогар, II 90b). Это означает, что, хотя мы находились на последней ступени деградации, когда Б-г вывел нас, Он изрек над нами Свое Имя и позволил прилепиться к Нему. В этом смысле нет разницы между Б-гом и Его Именем.

Из этого следует, что Исход из Египта — не только проявление могущества Б-га, но также, и даже в более глубоком смысле, проявление Его любви. Только когда человек осознает величие Б-га, он может понять, что значит для Него спуститься в Египет и вывести нас оттуда. Есть рассказ об одном человеке, совершившем некоторый грех. Он пришел к одному цадику с покаянием, за отпущением грехов. Он ожидал получить обычное наказание, включающее пост, но учитель сказал, что не хочет требовать от него никакой аскезы. Вместо этого он велел согрешившему сидеть рядом с собой каждый день и учиться, независимо от темы. Они углубились в темы, связанные с величием Создателя и падением, причиняемым грехом. Несчастный дошел до такой степени раскаяния и самоуничижения, что другие участники группы сжалились над ним и уговорили учителя заменить наказание постом. Есть немало притч в этом духе. Еще одна рассказывает о глупом крестьянине, который по незнанию оскорбил царя. Его привели в царский дворец и показали царя во всем его величии, и тогда он понял чудовищность своего проступка. Таким образом, осознание громадной дистанции между Б-гом и человеком позволяет в какой-то степени уловить природу Его любви к нам. Поэтому Исход из Египта — это проявление Б-жественной любви, будучи сознательным снисхождением с высот на самое дно. Частое упоминание этого события в молитвах всегда направлено на любовь, которую оно вызывает.

Сказано, что «как в воде отражается лицо человека, так в сердце человека отражается сердце». Чувства другого человека заставляют меня чувствовать так же. Автоматически человек начинает реагировать так же. Чем больше я понимаю любовь другого человека к себе, тем труднее мне противостоять, оставаться равнодушным. В другом месте объясняется, что в этом и состоит настоящая трудность, когда тебе дают взятку; любой вид взятки, даже просто лесть, оказывает влияние, превосходящее пределы самого действия. Невозможно противостоять этому отчетливому жесту. Интеллект может отвергнуть взятку, но невозможно полностью истребить естественную реакцию на подарок. Такая реакция связана по-своему с нашим физическим существованием. Поэтому и в ответ на вопрос: «Как достичь чувства любви к Б-гу?» нужно просто попытаться понять любовь Б-га к нам, и когда это достигнуто хотя бы в какой-то степени, в нас и пробуждается ответное чувство любви к Б-гу.

Речь даже не о благодарности. Вовсе не так уж акцентирует Бааль га-Тания необходимость быть благодарным Б-гу за Исход из Египта. Он скорее ставит ударение на мысли, что я должен в какой-то мере почувствовать любовь Б-га ко мне. И только тогда во мне начинают пробуждаться аналогичные чувства, и чем интенсивнее понимание, тем полнее и искреннее ответное чувство.

Чувство любви к Б-гу возникает в результате работы по подготовке фундамента во внутренней структуре нашей души. Спонтанно изливающаяся любовь — редкое качество, свойственное тем уникальным личностям, которые сбросили с себя путы законов человеческой натуры. Реакции же большинства людей совершенно человеческие, и эти люди, которые не прорвались пока к чему-то иному, должны сделать усилие и развить в себе то, что находится в пределах человеческих возможностей. Поэтому, чтобы испытать любовь к Б-гу, большинство людей должны потрудиться для развития в себе этого чувства. На твердой интеллектуальной основе возможно достичь подлинно эмоциональных отношений с Б-гом. В свою очередь, это возможно только на основе веры, или хотя бы такой надежной точки отсчета, какая, например, дается традицией.

Возможно «обратить сердце и ум к тому, от чего пробуждается любовь», но нельзя приказать кому-либо любить Б-га любовью, исходящей изнутри. Мало того: поскольку любовь — это свободное излияние чувств вне волевых пределов, тем более невозможно приказывать тому чувству любви, которая есть дар Б-га человеку. Это последнее нельзя даже считать частью служения Б-гу, это скорее награда. Такая любовь есть скорее компенсация за преданность. Если так, что можно сказать о мире грядущем? В нем душа блаженствует в сиянии Шхины[2] или как-то иначе наслаждается чувствами любви к Б-гу и трепета перед Ним. С другой стороны, тот, кто очистил свое телесное естество, до крайней степени возвысил материю жизни, достиг максимума своих возможностей в изучении Торы и добрых делах и достиг Высшей Души — что еще он может получить в мире грядущем? Еще раз повторим — говоря о мире грядущем, имеют в виду не какое-то место, куда можно попасть, а уровень, которого нужно достичь. Таким образом, уровень любви не связан с чем-то, что человеку приказано; он просто отражает то, что человек есть.

Цель всех этих размышлений о любви Б-га — вернуть нас к вопросу об обучении и к стиху (Мишлей [Притчи], 24:16): «И семь раз упадет цадик, и снова встанет». Первая, довольно очевидная мысль, высказанная здесь, — что цадик, как и любой человек, не избавлен от слабости и падений. Поскольку путь его — это человеческий путь, он усеян препятствиями и ловушками.

Вторая же мысль, более тонкая, состоит в том, что падение цадика (мудреца) — это часть его работы. Конечно, естественно ожидать, что мудрец будет избегать ловушек, в которые попадаются обычные люди, будет следовать более ровным путем и только изредка падать. Но сделать падение частью пути, по которому следует цадик, — это противоположный подход, подход, с подозрением относящийся к ровным дорожкам. Упасть, подняться, снова упасть — признак непрекращающейся внутренней борьбы. С этого важно начать, так как нередко человек думает, что неудача или период упадка в его жизни означают, что в ней что-то совсем неверно. А на самом деле, как сказано и здесь, и в других местах, падение — не признак поражения, а признак того, что человек растет, что внутри него живо нечто важное; нечто важное настолько, что его отсутствие делает прогресс невозможным и привлекает Ангела Смерти. Есть рассказы, иллюстрирующие эту мысль. Например, рабби Буним из Пшиша говорил, что человек должен ощущать себя как бы лежащим на плахе, и «дурное побуждение» стоит над ним с топором, готовое отсечь ему голову. И так, говорил он, надо смотреть на все, связанное с искушением и с неправильным поведением. Один из учеников рабби спросил: «А как быть с тем, кто не так видит свое положение?» На это рабби Буним ответил: «Это знак того, что дурное побуждение уже отрубило его голову». Короче, человек без сомнений и неудач вызывает подозрение, что он уже упал так низко, что перестал чувствовать свое падение. Есть также комментарий Бааль Шем Това на стих: «И Я сокрытием сокрою Лицо свое» (Дварим, 31:18), что повторение (слова «сокрытием сокрою») служит для того, чтобы показать — само сокрытие будет сокрыто. Когда человек не зна'ет, что лицо Б-жье отвернулось от него, сокрытие усиливается этим. Пока человек знает, что Б-г отвернул свое Лицо, он еще может быть спасен в соответствии с человеческим ритмом падений и подъемов; когда же он и этого не знает, падение оказывается окончательным.

Итак, путь, которым идет цадик, — упасть семь раз и подняться. «И тем более, что человек называется «идущим», а не «стоящим!» Статичны, стоят неподвижно — ангелы. Их внутреннее бытие неизменно. А человек-цадик мобилен, он идет среди этих стоящих, его душа продвигается постоянно, все время поднимаясь на более высокий уровень бытия. Даже если человек достиг уровня архангела Михаэля, ему не позволено остановиться, он должен стать больше архангела. Он должен продвигаться от победы к победе, никогда не почивая на лаврах. Таким образом, предназначение человека по самой его природе — изменяться и расти. Он может также спускаться и падать; но нет среднего положения, в котором он мог бы замереть неподвижно.

Более того, при переходе с уровня на уровень опасность падения увеличивается. Человек уже не находится в безопасности на прежнем уровне и легко может упасть прежде, чем закрепится на новом. То же верно и относительно любого изменения в состоянии, в уровне существования. Например, входя в воду, чтобы плыть, человек проходит через неустойчивое состояние, когда он уже не стоит твердо на дне, но еще и не плывет. Переход, таким образом, всегда включает в себя элемент неустойчивости и опасности. Переходя, человек всегда может сорваться и потерять все. Смысл процитированного увещевания — удержать человека от слишком глубокого падения.

Можно также вспомнить человека, который что-то осваивает, физическое или умственное, и попадает в ситуацию по-настоящему новую. Иногда приходится сказать ему, чтобы он забыл все, что знал. Эти прежние знания его только запутают. Нельзя подняться на более высокий уровень, не позабыв, не отбросив то, что уже знаешь. Поэтому люди, неспособные забывать, лишь с большим трудом продвигаются вперед. Переход с уровня на уровень требует своего рода прыжка, надо покинуть то, что только что было твердой почвой. Это фундаментальное качество человеческого прогресса — промежуток между точками несет в себе определенные черты качества «ничто», и нельзя перейти от одной точки к другой, не потеряв равновесия хотя бы на мгновение. Есть рассказ о рабби Зейре из Вавилона, который прибыл в Палестину учить Иерусалимский Талмуд. Для этого он наложил на себя сто постов — чтобы забыть Вавилонский Талмуд. С чем же он остался? Вавилонский Талмуд он забыл. До тех пор пока он не выучил Иерусалимский Талмуд, он что, был невеждой? Конечно, дело обстоит более сложно. Такой спуск — спуск относительный. Человек забывает некоторое знание, чтобы приобрести новое. Это не редкая проблема: сколько забыть? Много путаницы может произойти из стремления удержать знания, больше уже не нужные. А стремление и сохранить с трудом добытые знания, и продвинуться на более высокий уровень может завести в тупик. С другой стороны, нельзя отменить то, что уже отпечаталось в душе. Человек работал над собой и достиг какого-то качества бытия — невозможно потерять это достижение, хотя иногда это не осознается. След в душе неизгладим.

Хасиды из Коцка были знамениты своим неприятием всяких сроков и всякого порядка. Они молились с таким рвением и сосредоточенностью, что утренние молитвы продолжались и после полудня, а вечерние — до утра, и внешние условности их волновали мало. Но когда во главе их стал лидер Гурского направления, относительно молодой, прямой и правдивый человек, он решил, что нужно установить фиксированные часы для молитвы. Думали, что такое резкое изменение вызовет сильную оппозицию; но вышло иначе. Коцкие хасиды, привыкшие жить вне времени, смогли принять новый закон: восемь часов означает ровно восемь. И в этом проявилась их способность изменятся — способность оставить и забыть нечто хорошее и даже, в их понимании, ценное.

Это возвращает нас к учению — такому, которое будет потом вести человека всю его жизнь. Служение Б-гу — непростая дорожка, с множеством подъемов и спусков, и каждый в какой-то момент спотыкается и падает. Если в начале пути человек не обзаведется хорошей опорой, у него куда больше шансов потерпеть полное поражение. Поэтому главное — это фундамент, надежный и несомненный, прочно закрепленный в душе, который не колеблется даже при переходе с уровня на уровень. Надо постараться достичь такого уровня надежности, при котором можно рискнуть пройти некоторые из путей цадиким, со всеми сопутствующими опасностями. Когда такая опора возникает, можно двигаться дальше.

Все сказанное было объяснением, введением в понятие веры. Конечно, каждый должен найти свое понимание этого, и выученного всегда недостаточно. Тогда возникает вопрос — зачем вообще пытаться учить? Ответ гласит, что должен быть некоторый базисный минимум, твердое основание, которое может поддержать человека; в противном случае он упадет и уже не встанет. Даже лучшие из людей падают, и это видно из включенного в молитвенник Ха-бада письма Бааль га-Тания своему другу, рабби Леви Ицхаку из Бердичева, который пережил полную утрату энтузиазма и веры в силу молитвы; он стал уделять молитве меньше времени, и наспех помолившись, бежал по своим делам. Из письма ясно, что рабби Леви Ицхак страстно желал вырваться из этого состояния при помощи какой-нибудь резкой меры, например, суровой аскезы. Другое волнующее свидетельство — рабби из Бучача, который пишет о труднейших проблемах и серьезном кризисе, который он пережил, переходя из мира изучения Талмуда в мир хасидизма. Были моменты, когда он не мог укрепиться ни в одном из миров и агонизировал между ними, пока с помощью своих учителей не нашел наконец возможность твердо стоять в обоих. Эти случаи как раз демонстрируют состояние надрыва при переходе из мира в мир, особенно тяжелого в момент утраты безопасной опоры в мире прежнем. Зависнув посреди, дух человека страдает и мучается.



[1] Другой перевод — Б-жественную

 

[2] Шхина — Б-жественное Присутствие на земле.

Запись опубликована в рубрике: .
  • Поддержать проект
    Хасидус.ру