Очерк-приложение

ЕВРЕИ КРЫМА

История евреев Северного Причерноморья насчитывает много веков — со времен греческих поселений на берегах Черного моря. Евреи пришли в Крым, скорее всего, из Малой Азии — во втором веке до новой эры. Но вполне возможно, что они переселились с Кавказа еще раньше, со времен ассирийского и вавилонского пленения, — а это могло случиться, начиная с седьмого или шестого веков до новой эры.

Самое древнее достоверное свидетельство еврейского присутствия в Крыму относится к 81 году новой эры, когда юго-восточную часть полуострова занимало Боспорское царство, вассал Рима. В Керчи при раскопках нашли плиту из белого мрамора, и на ней надпись на греческом языке: "В царствование царя Тиберия Юлия Рескупорида, друга цезаря и друга римлян... я, Хреста, бывшая жена Друза, отпускаю по обету в молельне вскормленника моего Геракласа на свободу.., под опекой также и иудейской синагоги". Эта надпись означает, что в первом веке новой эры была в Керчи (Пантикапее) еврейская община, при ней — синагога, и жили там евреи, которые владели греческим языком, носили греческие имена — Хреста, к примеру — и отпускали на свободу рабов, перешедших в иудейство. После освобождения эти рабы обязаны были регулярно посещать синагогу и исполнять законы еврейской религии, а потому и находились под опекой общины.

Евреи Крыма в те времена состояли на государственной службе, служили в армии, занимались ремеслами и торговлей. Но положение в Крыму постепенно становилось все более неустойчивым, и в разные времена разные части полуострова стали захватывать разные завоеватели. Поначалу это были германцы-готы, затем гунны, Византия, хазары, за хазарами половцы, — но при всех этих завоевателях евреи непрерывно жили в Крыму.

В середине девятого века знаменитый создатель славянского алфавита Кирилл обнаружил в Херсонесе (возле теперешнего Севастополя) еврейскую общину, в состав которой входили и хазары, принявшие иудаизм. Кирилл даже выучил в Херсонесе еврейский язык — иврит и начал писать на этом языке и читать книги. Жили евреи и в Согдии (Судаке), Солхате (Старом Крыму), Алусе (Алуште), Алубике (Алупке), Грузиве (Гурзуфе) и в Каффе (Феодосии), где они построили в 909 году большое здание синагоги. На мраморной доске внутри синагоги было написано: "Мудростью строится дом и разумом утверждается. Да пошлет Всевышний избавителя для собирания Израиля".

С седьмого по десятый век хазары владели обширными районами северного и центрального Крыма. Государственной религией в Ха-зарии был иудаизм, и в хазарскую часть Крыма уходили евреи из Византии — от насильственного крещения, под защиту хазарских правителей. В 965 году киевский князь Святослав победил Хазарский каганат на Волге, разрушил их города, и хазарские владения уцелели лишь в Крыму и на побережье Азовского моря. В 1016 году византийцы разгромили там последние хазарские укрепления, а исповедовавшие иудаизм хазары, очевидно, растворились среди еврейского населения, которое продолжало жить в Крыму.

В 1239 году в Крым вторглись монголы, завладели большей частью полуострова, и Крымский улус стал частью Золотой Орды. После распада Орды образовалось независимое Крымское ханство со столицей в городе Солхат, который имел и другое название — Кырым: отсюда и сегодняшнее наименование полуострова — Крым. В Солхате была еврейская община, и жил там в четырнадцатом веке ученый Авраам Кирими: его комментарий к Торе — "Язык истины" является самым ранним из дошедших до наших дней оригинальных произведений евреев Крыма. В городе была синагога, и из той синагоги сохранился свиток Торы, на котором стоит дата — 1300 год.

В то время через Каффу шел торговый путь из Италии на Кавказ. В городе была большая еврейская община, и путешественник пятнадцатого века насчитал там две синагоги и много еврейских домов. В 1473 году великий князь московский Иван III решил сблизиться с крымским ханом Менгли-Гиреем, чтобы не допустить его союза с Литвой. Для этого он попросил богатого и влиятельного еврея Хозе Кокоса из Каффы передать хану "челобитную грамоту" и уговорить его на союз с Московским государством. В ответном письме на иврите Кокос сообщил Ивану III, что дела продвигаются успешно, и к Менгли-Гирею отправилось специальное посольство из Москвы. По дороге послы заехали в Каффу и просили Кокоса от имени великого князя продолжать его посредничество, за что ему было обещано княжеское "жалование". Послы даже передали просьбу Ивана III, чтобы Кокос ему "жидовским письмом грамот бы не писал, а писал бы грамоты русским письмом или бесерменским". Хозе Кокос помогал выкупать русских пленников, покупал для великого князя драгоценные камни, даже сватал его сына за дочь одного из крымских князей, а Иван III благодарил его, извинялся за "легкие" подарки и передавал через своих послов "Кокосу жидовину": "как ты наперед того нам служил и добра нашего смотрел, и ты бы и ныне служил нам, а мы, аж Бог даст, хотим тебя жаловати".

В 1475 году турецкие войска взяли Каффу, и Крымское ханство стало вассалом Турции — со столицей в Бахчисарае. Польские короли заключали договоры с крымскими ханами, и купцы из Польши и Литвы — в их числе и евреи — безо всяких ограничений привозили в Крым свои товары. В состав Польши входил тогда Киев, который славился еврейскими учеными, а выдающееся положение среди них занимал "венец всей общины, раввин, богослов и кабалист" Моше бен Яаков. Это был немощный и болезненный человек, который всю свою жизнь провел в нужде и лишениях, много скитался и томился в плену и потому получил прозвище Моше Гаголе — Моше Изгнанник. Он продолжал работать даже во времена странствий и написал много сочинений в период "бедствий для несчастных овец Израилевых". Однажды татары напали на Киев и увели в плен его детей, а через несколько лет угнали и его самого. В Крыму его выкупили местные евреи, и Моше поселился в Каффе, где его приняли с большим почетом. Там жили тогда евреи — выходцы из разных стран, которые молились по разным ритуалам, и по этому поводу между ними часто случались споры. Моше Изгнанник примирил всех, написал устав общинного устройства, которому все подчинились, и составил общий молитвенник — "молитвенник ритуала Каффы" для всей общины. Позднее об этом писали так: "Ритуал этот основан на авторитете всестороннего ученого, выдающегося судьи... и раввина по имени Моше Изгнанник — блаженной памяти, из изгнанников города Киева, про который недаром говорится: "Из Киева идет свет и учение".

В Крымском ханстве евреи возделывали сады и виноградники, торговали и занимались ремеслами, выделкой кож и огородничеством. Они выкупали из татарского плена своих единоверцев, захваченных на Украине, в Польше и Литве, и принимали у себя беженцев, которые спасались от резни времен Хмельницкого. В семнадцатом веке путешественник отметил, что Мангуп, "неприступный город в Крымских горах, населен евреями", а в восемнадцатом веке они брали в аренду добычу соли из солончаковых озер Крыма, построили для хана новый монетный двор, а некий Яаков бен Шмуэль Нееман даже стал государственным казначеем.

В 1783 году Россия завоевала Крым, и все крымские евреи стали подданными Российской империи. Они делились на две группы: евреи-ашкеназы — выходцы из Польши и Литвы, сохранившие прежний образ жизни, и особая группа евреев, которых стали именовать "крымчаки". Крымчаки — это смешанная еврейская группа сефардо-ашкеназского происхождения, в состав которой на протяжении веков вливались волны евреев-переселенцев из Вавилонии, Византии, Хазарии, Италии, с Кавказа, из Турции, Персии, Польши, Литвы и Украины. Они называют себя "срэл балалары" или "бане исраэл" — "сыны Израиля", и многие фамилии крымчаков говорят о тех странах, откуда они пришли в Крым. Фамилии Анджело, Конфино, Ломброзо, Пиастре ведут свое происхождение из Италии и Испании; Гурджи — из Грузии (по-турецки "гурдам" — Грузии); Ашкенази — из Германии (евреи называли Германию — "Эрец Ашкеназ"); Лехно — из Польши ("лях" — поляк); фамилии Токатли, Ханбули, Измерли — из Малой Азии.

Крымчаки переняли у крымских татар их обычаи, быт, одежду и язык. К концу восемнадцатого века все крымчаки говорили в обиходе на особом диалекте крымско-татарского языка, но молились они на иврите, и вся их письменность тоже была на иврите. Крымчаки занимались земледелием и садоводством, делали седла и шили шапки, торговали кожаными изделиями, хлебом, шерстью и фруктами. Исследователь быта крымчаков писал о них: "Крымчаки почти все высокого роста, смуглого цвета, статны и стройны. Во взгляде их и осанке выражается прямота. Они вежливы и ласковы. Образ жизни их до крайности прост и воздержен. Привязанность к семейному очагу чрезвычайно сильна, а чистота нравов — везде и повсюду примерная. Отец семейства пользуется неограниченной властью: жена и дети повинуются ему беспрекословно. Ссоры и споры между крымчаками разбираются старшими в семействе, а в особенно важных случаях — раввином. Вообще эта горсть евреев отличается своим поведением: ни места заключения, ни Сибирь не знают ни одного крымчака".

Крымчаки одевались так же, как и крымские татары, и отличить их можно было лишь по бороде и пейсам. Их жены появлялись на улице, с ног до головы закутанные в белые покрывала; подобно татаркам, они подкрашивали брови в черный цвет, употребляли белила и румяна, надевали на себя платья татарского покроя, украшали себя кольцами, браслетами и ожерельями из серебряных и золотых монет. Свои дома крымчаки строили окнами во двор, а на улицу выходила глухая стена. "У самого бедного крымчака, — писал исследователь, — жилище его выбелено изнутри и снаружи; все в этом жилище находится на своем месте, все подметено, вычищено и убрано; пол устлан коврами, а кругом стен диванчики... Между ними мы не встречали ни чахоточных, ни малокровных, ни нервных, которыми кишмя кишит современное человечество". Во время еды крымчаки сидели на коврах, поджав под себя ноги, или на подушках вокруг маленького столика, и гостей угощали крепким кофе, орехами, фруктами, виноградным вином и шербетом.

Семейная жизнь у крымчаков отличалась чистотой, и разводы случались очень редко. Перед свадьбой жених и невеста покупали места на кладбище, одно возле другого, чтобы и после смерти быть неразлучными, и вдовы не выходили замуж во второй раз. Крымчаки постоянно собирали деньги на благотворительные цели, и нищих среди них не было. Перед каждой субботой бедные евреи получали немного денег, по несколько фунтов хлеба, муки и крупы, и такое количество дров, какое они могли унести с собой. На общественные деньги выдавали замуж девушек из бедных семей, хоронили неимущих, содержали вдов и сирот. В Карасубазаре было три синагоги крымчаков, и в них хранилось около двухсот свитков Торы. "Обряды религии, — писал исследователь, — они исполняют строго. Два раза в день, утром и вечером, крымчак посещает свою синагогу и отправляет молитву с чрезвычайным благоговением". Запрещалось говорить в синагоге на бытовые темы; пол синагог устилали коврами, и многие молились, сидя на ковре и скрестив под собой ноги. К своему раввину крымчаки относились с большим почтением и называли его "рабби", а после вечерней молитвы шли к нему в дом и учили там Талмуд.

В момент присоединения Крыма в России там жило около полутора тысяч евреев-крымчаков и примерно такое же количество караимов, которые также переняли обычаи и одежду крымских татар. Караимы называли евреев "раббанитами", то есть сторонниками раввинских авторитетов, но в татарских документах и тех, и других именовали одинаково: "иехудилер" — евреи. В разговорном языке крымские татары называли евреев-раббанитов "зюлюфлю чуфутлар" — "евреи с пейсами", а караимов они называли "зюлюфсюз чуфутлар" — "евреи без пейсов". Караимы — это представители иудейской секты, которая возникла среди евреев Багдада в восьмом веке. В отличие от евреев-раббанитов караимы признают только законы, изложенные в Торе, то есть Письменный Закон, который Моисей получил в письменном виде от Бога на горе Синай. Но караимы не признают Устный Закон, полученный Моисеем от Бога в устном изложении, который передавался устно, из поколения в поколение и впоследствии был записан в Талмуде. Отсюда и возникло название — караимы, в буквальном переводе "читающие", то есть читающие Письменный Закон. Со временем у караимов составился особый свод религиозных предписаний, и потому их образ жизни отличался и отличается от традиционного образа жизни евреев-раббанитов.

В двенадцатом веке еврейский путешественник Птахия из Регенсбурга обнаружил караимов в степях Северного Причерноморья, в "земле кедаров" — половцев и печенегов. Караимы по субботам не выходили из своих домов и не резали хлеб, субботние вечера проводили в темноте, — "и они сказали (путешественнику): "Мы никогда не слышали, что такое Талмуд". В тринадцатом веке многие караимы переселились в Крым из Византии, и их центром стал город Чуфут-Кале — по-татарски "Еврейская крепость", который караимы называли "Сёла гаиегудим" — "Еврейская скала". В 1392 году великий князь литовский Витовт разбил крымских татар и угнал на север многих пленников: среди них были и караимы. Их поселили в Троках (теперешний Тракай возле Вильнюса), в Луцке, в Галиче, возле Львова, а позднее они расселились по другим городам Волыни, Подолии и Литвы. В переписи населения города Луцка за 1552 год указаны "жидове, которые слывут караимове — Авраам Шмойлович, Богдан Мошеевич, Нисан Родкевич, Моисей Агронович, Иегуда Данков сын" и указаны "жидове-рабанове — Шмойло, Герцко, Мордуш, Ицка, Мошко, Песля вдова".

Отношения между караимами и евреями-раббанитами часто бывали напряженными. Караимы не заключали браков с раббанитами, по субботам не заходили в их дома и не ели их пищу. Еще в Киеве Моше Изгнанник написал критическую книгу о религиозном кодексе караимов, а те "пришли в содрогание и очень этим огорчились". Но несмотря на ожесточенные споры, судьба караимов и их противников была поначалу одинаковой: и тех, и других изгнали из Литвы в 149S году; и тех, и других убивали без различия во времена Хмельницкого. При разных правителях караимы пользовались одинаковыми правами с прочими евреями, платили одинаковые налоги и страдали от одних и тех же ограничений. Но при Екатерине II караимам Крыма разрешили приобретать земельную собственность и освободили их от двойной подушной подати, которую платили все евреи. В девятнадцатом веке караимские лидеры старались расположить в свою пользу влиятельных лиц в Петербурге и уверяли правительство, что они отличаются от евреев "примерной честностью, хорошим поведением и спокойным характером, приверженностью к трудолюбию и земледелию, преданностью к Высочайшему престолу и особыми услугами правительству". В результате этих хлопот караимов освободили от обязательной воинской повинности, отменили для них ограничения черты оседлости и позволили поступать на государственную службу.

Чтобы доказать полное отличие от евреев, караимский ученый Авраам Фиркович собрал большую коллекцию старинных еврейских рукописей в Крыму и на Кавказе. Многими подделками и приписками в этих рукописях, а также исправлением дат на могильных памятниках, Фиркович пытался доказать, что караимы пришли в Крым за несколько столетий до новой эры, не имеют никакого отношения к Талмуду и заслуживают иного отношения, нежели евреи-раббаниты. Этот довод он изложил правительству, и в 1863 году караимы — не разделявшие "талмудических заблуждений" евреев и отличавшиеся от них "по образу жизни" — получили равные права с прочими жителями Российской империи. С этого момента их стали именовать в документах не "евреи-караимы", а просто — "караимы". Они не пострадали во время погромов 1881 года, а это служило, по их мнению, лучшим доказательством того, что "русский народ не считает караимов евреями и не признает их врагами человечества, как евреев".

Перед Первой мировой войной в Крыму жило около шести с половиной тысяч крымчаков, более восьми тысяч караимов и примерно тридцать пять тысяч евреев-ашкеназов, которые во множестве переселились в Крым после погромов 1881-82 годов. В 1941 году в Крыму было уже около семьдесяти пяти тысяч евреев, и среди них — около девяти тысяч крымчаков. В апреле 1942 года немцы объявили Крым "очищенным от евреев", уничтожив еврейское население городов и еврейских колхозов Крыма. Крымчаки потеряли тогда почти восемьдесят процентов своего состава, и после войны от этой общины осталось в живых около тысячи пятисот человек. К 1980 году их было в Советском Союзе менее тысячи человек, а в Израиле крымчаки практически смешались с остальным еврейским населением страны.

После прихода Гитлера к власти караимы Германии попросили не считать их евреями, и министерство внутренних дел Третьего Рейха особо отметило тогда, что караимы не относятся к евреям, их "расовая психология" нееврейская, и потому на них не следует распространять антиеврейское законодательство. Во время войны немцы не уничтожали караимов, и лишь в Киеве, Новороссийске и Краснодаре они разделили судьбу евреев. К 1990 году в СССР осталось менее трех тысяч караимов. Почти все караимы мира — из Египта, Турции, Ирака — переехали на Святую Землю после образования государства Израиль, и теперь в Израиле живет большинство караимов мира — около двадцати тысяч человек.

ЕВРЕИ КАВКАЗА

Многие века на Кавказе живут две различные группы евреев: грузинские и горские. Грузинские евреи — это представители особой еврейской общины с присущими им одним отличительными признаками. Предание относит время их появления на Кавказе к шестому веку до новой эры, когда Навуходоносор захватил Иудейское царство, разрушил Первый Иерусалимский Храм и увел в Вавилонию множество пленников. В грузинской летописи "Картлис цховреба" — "Житие Грузии" сказано по этому поводу: "И было... Навуходоносор царь полонил Иерусалим, и гонимые оттуда евреи прибыли в Картли и, обещая платить дань, выпросили у мцхетского старосты землю. И было им дано право поселиться у реки Арагви, у притока, называемого Занави, — за эту землю и стали они платить дань". Это случилось в шестом веке до новой эры, и то место, где поселились евреи, получило название Керк, что в переводе означает — дань. А после разрушения римлянами Второго Иерусалимского Храма новые беглецы пришли в Мцхет в первом веке новой эры и присоединились к своим единоверцам.

В "Картлис цховреба" сказано также, что один из евреев, по имени Гуарам, является родоначальником царского грузинского рода Багратионов. Генеалогия Багратионов возведена в этой летописи к библейскому Ишаю (Иессею), его сыну — еврейскому царю Давиду и к сыну Давида — Шломо (Соломону), и потому грузинские цари из рода Багратиони титуловали себя "Иессиан — Давидиан — Соломониане". В их гербе изображена праща царя Давида, с помощью которой он убил Голиафа, арфа царя Давида, а над гербом — надпись по-грузински: "Божией милостью потомок Иессея, Давида и Соломона царь всея Грузии". И еще — стих из псалма царя Давида: "Клялся Господь Давиду: истина — Он не отступит от нее: "От плода чрева твоего (из сыновей твоих) посажу на престоле твоем".

Достоверно известно, что в разное время евреи приходили в Грузию из Византии, Армении и Персии и расселялись по разным областям страны. Путешественник Марко Поло отметил в тринадцатом веке, что евреи жили в Тбилиси под властью монголов, а в четырнадцатом веке была еврейская община и в городе Гагра в Абхазии. Беспрерывные войны и внутренние распри между правителями опустошали страну и заставляли грузинских евреев искать покровительства у местных князей, — а это всегда вело к закрепощению. С четырнадцатого по девятнадцатый век грузинские евреи были крепостными царей, церкви и частных владельцев. Их продавали целыми семьями, отдавали за покрытие долгов, проигрывали в карты и дарили монастырям. Крепостные работали на полях своих хозяев, занимались ткачеством, крашением тканей, а также отхожими промыслами, чтобы выплатить своим владельцам годичный оброк. Порой они не могли даже жениться без согласия своего хозяина, а непослушных или должников в наказание опускали на веревках в глубокие колодцы до самой воды и держали там по несколько дней — без еды и питья. Чтобы освободиться от крепостного состояния, надо было выкупить себя и свою семью или перейти в христианство: в последнем случае церковь давала деньги на выкуп и даже наделяла землей.

Крепостные евреи жили разрозненными небольшими группами и потому в большей степени подвергались влиянию коренного населения и перенимали их обычаи, одежду и язык. Сегодняшние грузинские евреи говорят и пишут на грузинском языке, не используя даже еврейский алфавит, и называют себя по-грузински — "эбраэли", "исраэли". У многих из них семитские черты лица, но некоторых практически невозможно отличить от их соседей — грузин, осетин, армян или турок. Они восприняли не только грузинский язык, но и грузинскую музыку и танцы, даже характер грузин и их жесты. Грузины, в свою очередь, переняли еврейскую систему отсчета дней недели от субботы, и в обозначении этих дней использовано слово "шабат" — на иврите "суббота": понедельник — "ор-шабати" — то есть второй день после субботы, вторник — "сам-шабати" — третий день после субботы, среда — "отх-шабати" — четвертый день после субботы, четверг — "хут-шабати" — пятый день после субботы.

В шестидесятых годах девятнадцатого века, после отмены крепостного права, грузинские евреи стали переселяться из сел в города и основывать там свои общины. Они занимались торговлей и ремеслами, строили синагоги и хоронили умерших на своих кладбищах. Были среди них богатые купцы и владельцы крупных ремесленных мастерских, но большая часть торговала вразнос всякой мелочью и жила очень скученно на тесных улочках: оборванные, полуголодные люди почти безо всяких средств к существованию. Более тесные контакты с местным населением и конкуренция в торговле привели к росту антисемитизма, и во второй половине девятнадцатого века в разных местах Грузии возникли обвинения в ритуальных убийствах. Самым известным из них стал кровавый навет 1878 года, когда девять грузинских евреев были обвинены в убийстве христианской девочки. Суд в Кутаиси оправдал подсудимых, но многие, тем не менее, продолжали верить, что евреи употребляют христианскую кровь для каких-то таинственных целей. В еврейской газете за 1884 год появилось характерное сообщение: "Тифлис, 22 марта. Вчера какая-то грузинка, проходя по улице, услышала нечто похожее на крик ребенка из запертой лавки мясника-еврея. Недолго думая, она подняла на ноги всю полицию, уверяя, что собственными глазами видела, как мясник — ввиду приближения еврейской Пасхи — уже зарезал двух христианских мальчиков, а теперь режет третьего. Собралась толпа в тысячу человек. Обыскали и обшарили все закоулки, но ничего не нашли. Тогда женщина сказала, что мальчик, будто бы, брошен в соседний колодец. Осмотрели колодец, раскопали пол в мясной лавке, но опять ничего не обнаружили. Наконец, догадались обратиться к мяснику за разъяснениями. Оказалось, что он привез в лавку двух баранов, из которых одного зарезал, а второго оставил на следующий день. Оставшийся в живых баран заблеял, чем и вызвал переполох. Народу строго внушили, что если впредь кто-либо явится с таким нелепым доносом, то доносчика будут судить военным судом. К лавке еврея приставлен караул".

Вторая еврейская группа Кавказа — горские евреи. С давних пор у них существовало предание, что они — потомки одного из десяти колен Израиля, которых ассирийцы угнали в плен и расселили по разным землям. Это случилось в восьмом веке до новой эры, после захвата Израильского царства, и с тех пор, будто бы, евреи появились на Кавказе. Горские евреи живут в Азербайджане и Дагестане и говорят на нескольких диалектах татского языка. Название "горские евреи" появилось лишь в девятнадцатом веке, когда Кавказ был присоединен к России, а сами они называют себя на татском языке — "джухур". Можно предположить, что их далекие предки уходили в разные времена от религиозных преследований из Северной Персии и из Византии и селились в Северном Азербайджане. Так было уже в пятом веке, когда евреям Персии запретили соблюдать субботу и отбирали их детей для воспитания в храме огнепоклонников. Так было и в последующие века, и очередные волны евреев-пришельцев селились на Кавказе среди местного населения, которое говорило на татском языке, и переняли у них этот язык, — а, возможно, принесли его уже из Персии. Постепенно горские евреи передвигались на север, в восточном Предкавказье они встретились с хазарами, и, очевидно, благодаря влиянию евреев Кавказа иудаизм стал государственной религией Хазарского каганата.

После падения каганата ислам распространился и на северный Кавказ, и жизнь горских евреев стала нелегкой. Часть из них превратилась в крепостных у местных правителей, и некий хан даже повелел, чтобы за убийство еврея мусульманин — в возмещение убытка — "наполнил серебром кожу с убитого и отдал это серебро хану". В разные времена через тот край проходили завоеватели, и на долю горских евреев выпало много испытаний. И тем не менее путешественник тринадцатого века отметил, что "во всей этой стране много евреев"; то же самое сообщали и путешественники последующих времен, а в восемнадцатом веке между Северным Азербайджаном и Южным Дагестаном была уже сплошная полоса еврейских поселений. Одна из долин возле Дербента даже называлась Джухут-Ката — "еврейская долина".

Горские евреи платили дань местным правителям-мусульманам за их покровительство, бесплатно поставляли им продукты, убирали урожай на их полях и употреблялись "на всякие тяжелые и грязные работы, которые нельзя поручить мусульманину". "Из имущества им оставляют лишь столько, сколько необходимо, чтобы не умереть с голода, — писал путешественник. — Если еврей едет куда-нибудь верхом и встретит мусульманина, то должен свернуть с дороги в сторону и по требованию встречного слезть с лошади; если же он этого не сделает, то мусульманину разрешается избить его как угодно, лишь бы он остался в живых, и избитый не имеет права жаловаться". Доходило до того, что воин-мусульманин, остановившись на постой в доме еврея, мог потребовать с хозяина возмещение "за причинение зубной боли" во время еды, — и тот обязан был беспрекословно заплатить установленную сумму.

В 1806 году Россия заняла Дербент, а вскоре и Северный Азербайджан, и практически все горские евреи стали подданными Российской империи. Их было тогда примерно семь с половиной тысяч человек, и они занимались садоводством, виноградарством и виноделием, выделкой кож и выращиванием табака. Но вскоре в Дагестане началась священная война против "неверных" под предводительством Шамиля, и мусульмане стали нападать на еврейские поселения и насильно обращать жителей в ислам. Горские евреи страдали от этих набегов и даже написали прошение Николаю I, чтобы он собрал "рассеянных с гор, из лесов и малых сел" в те места, где уже укрепилась русская власть. В русском казачьем отряде служил разведчиком Аарон из Грозного, который отличился в боях и получил Георгиевский крест. Горцы захватили его в плен и убили с большой жестокостью, но на смену ему стал разведчиком в русской армии некий еврей по имени Эфраим. Под угрозами мусульман жители некоторых аулов поголовно перешли в ислам и слились с окрестным населением, но и в последующих поколениях потомки этих насильно обращенных помнили о своем еврейском происхождении и давали своим детям еврейские имена. "Часто приходилось мне ошибаться во время путешествий по этим местностям, — писал исследователь И.Анисимов, — и принимать татов-магометан за моих единоверцев, — до того мало было отличия между ними... Многие аулы сами говорят о своей недавней принадлежности к иудейской религии, и, будучи мусульманами, хранят, как святыню, еврейские книги, перешедшие к ним от их предков-евреев".

Исследователь Илья Анисимов — сам выходец из общины горских евреев — так описывал их внешность: "Смуглый цвет кожи, средний и часто высокий рост, стройное телосложение, тонкое в пояснице и широкое в плечах.., черные брови и борода, большой орлиный нос и слегка выдающиеся скулы — черты, которыми горский еврей очень много походит на лезгина, черкеса, а иногда и армянина, и очень мало на европейского еврея... Вот проскакал он мимо вас вооруженный с головы до ног, на бодрой лошади; там в изодранном костюме своем лезет он по горам, карабкается между скалами, рубит дрова или выкапывает пни и корни кустарников, которые несет на согнутой спине своей; там копает он в поле землю, пашет, возделывает вина, срывает плоды с деревьев; там опустился в глубокое корыто с водой около бассейна, засучив штаны выше колен, и топчет изо всех сил сырые кожи, — и, наконец, вот он свободен. Тут забывает он... о завтрашнем куске насущного хлеба, и это праздное препровождение времени и беспечность, этот праздный разгул за ведрами вина или штофом водки с шашлыком, это расхаживание из дома в дом по всему аулу с шапкой набекрень и черкеской внакидку... продолжается не день, не два, и не недели, а иногда и месяцы".

У горских евреев было распространено многоженство и разрешалось иметь три жены. Деды, отцы и сыновья жили совместно в одном дворе, в каменных саклях, и такая большая семья насчитывала порой много десятков человек. Имущество этой семьи считалось общим, еду готовили сразу на всех, а делами распоряжался старейшина — глава семьи, которого слушались беспрекословно. Пол в саклях застилали коврами или камышовыми рогожами, на стенах висели медные подносы, шелковые и шерстяные шали, а также пистолеты, ружья, кинжалы и сабли. В комнатах женской половины дома стояли бурдюки с вином, большие глиняные сосуды и ковровые мешки для хранения муки и крупы, а под потолком, на крючьях, висела копченая говядина и баранина. Горские евреи обручали своих детей в раннем возрасте, и жених должен был перед свадьбой заплатить за невесту калым ее родителям. Свадьбы справляли зимой, когда было приготовлено много молодого вина, и после свадебной церемонии женщины осыпали молодоженов пшеном и мукой, а мужчины стреляли в воздух. Дети от разных жен воспитывались вместе, и девочкам не разрешали играть с мальчиками. Жены жили сообща на женской половине дома или же каждая в своей сакле, и по обычаю они не показывались гостям. "Все трудные работы в хозяйстве возлагаются на женщин, — отмечал исследователь, — и они не имеют свободной минуты. Вот они идут чуть свет, когда мужчины наслаждаются еще утренним сном, целою гурьбою, согнувшись под тяжестью медного или глиняного кувшина с водой, вот они тащят навоз в поле на носилках, вот они доят буйволиц, дают им корм, очищают конюшню, делают из навоза и соломы тестообразную массу, из которой образуется впоследствии кизяк, колют дрова, идут печь хлеб в чужих печах, если не имеют своих, мажут крыши, белят стены, ходят на полевые работы. Женщина должна ходить пред мужем по струнке и угождать всем его желаниям и капризам..."

Мужчины носили бешмет и черкеску с газырями, на поясе у них висел кинжал — часто в серебряных ножнах, и по примеру мусульман у горских евреев существовал обычай кровной мести. Родные убитого должны были отомстить за кровь родственникам убийцы в течение первых трех дней, а если им это не удавалось, то происходило примирение семей с выплатой денежного возмещения. После этого запрещалось мстить за убийство под угрозой сурового наказания, а через несколько лет убийца возвращался в свой аул, мирился с семьей убитого и считался теперь их близким родственником. Гостеприимство у горских евреев было священной обязанностью. Хозяин встречал гостя у ворот своего дома, принимал у него оружие, вел в комнату и усаживал на лучшее место, а знатному гостю даже обмывал ноги. "Каждый хозяин принимает с искренним радушием всякого странника, — писал исследователь, — оказывает ему всевозможные услуги, дает деньги, если тот сильно нуждается в них... Он не имеет по целым месяцам для детей куска мяса, а приехал гость — идет, берет в долг всякой всячины и угощает его. Иногда гость остается на целые месяцы, и хозяин, не изменяя своего радушия, нередко разоряется..." Таким же образом горские евреи принимали мусульман, которые заезжали в гости для отдыха или ночлега, а мусульмане оказывали своим "кунакам" — приятелям точно такое же гостеприимство в своих аулах.

Многие горские евреи жили в нищете, и иногда целые аулы располагались в землянках. "Мы... спустились в одну из этих ям, — писал исследователь, — возвышавшуюся на аршин над уровнем земли. Маленькое окошечко без стекла скупо пропускало солнечный свет, на полу валялась плохая цыновка... Больше в землянке ничего не было". Евреи уходили из аулов в города и жили там в обособленных кварталах, в тесных саклях, на узких и грязных улочках. Сохранилась песня горских евреев конца девятнадцатого века с такими словами: "Ночи очень длинны, и с каждым днем мир идет к разрушению. Господь Вселенной! Пошли избавителя Мессию! Выведи нас из мрака к свету, налей нам чашу избавления, из тесноты на простор выведи нас!"

Горские евреи давали своим сыновьям библейские имена — Аминадав, Нахшон, Эльдад, Йоав, а дочерям — Авигаиль, Оснат, Пнина, Шуламит, Йоэль. В синагоги ходили только мужчины; раввины читали молитвы, обратившись лицом к Иерусалиму, а остальные слушали их в молчании. В девятнадцатом веке в синагоге азербайджанского города Куба хранилась разрубленная надвое книга, с которой связано предание горских евреев. Персидский правитель Надиршах решил разорить еврейскую деревню в окрестностях Кубы. Прибыв туда со своим войском, он увидел во дворе синагоги местного раввина, окруженного учениками. Надир-шах выхватил саблю и занес ее над головой раввина, а тот прикрыл голову книгой, которая была в его руках. Сабля перерубила книгу на две части и даже не задела раввина, и тогда Надир-шах сказал: "Я вижу, что ваш Бог предохранил тебя от жестокости моего меча. За изучение Его святых законов будь ты спасен с твоим народом!" И вместе со своим войском Надир-шах покинул ту деревню. Другое предание рассказывает, как некий хан велел собрать все надгробные камни с еврейского кладбища и из этих камней построил себе великолепный дворец. Когда же хан вместе с семейством стал жить в этом дворце, то почти сразу заболела и умерла его жена, потом заболели и умерли его дети, и наконец умер он сам — после долгой и тяжелой болезни. Из многочисленного семейства хана не осталось в живых ни одного человека, и даже лошади в ханских конюшнях погибли одна за другой. Многие мусульмане пробовали жить в том дворце, но и они умирали от болезней; кончилось тем, что дворец стоял пустой и заброшенный, и мусульмане боялись по вечерам ходить мимо него.

"Положение о евреях" 1804 года позволило евреям черты оседлости селиться в Кавказской губернии, и после этого в Тифлисе появились первые евреи-ашкеназы — сапожники, портные и шапочники. При Александре II на Кавказе стали селиться те категории евреев, которые получили право жительства во внутренних губерниях России, и постепенно там образовалась община евреев-ашкеназов. По переписи 1897 года на Кавказе насчитывалось около шестидесяти тысяч евреев, и из них — шесть тысяч грузинских евреев и семь тысяч горских евреев. Еще со второй половины девятнадцатого века они начали переселяться на Святую Землю: "гурджи" — грузинские евреи — основали в Иерусалиме свой квартал, а горские евреи расселялись по всей стране. К 1970 году было на Кавказе более сорока тысяч грузинских евреев и около пятидесяти тысяч горских, — и многие из них переехали в государство Израиль.

В девятнадцатом — начале двадцатого века переселилась на Кавказ из Иранского Азербайджана и Курдистана еще одна группа — курдские евреи, или лахлухи, которые говорили на новоарамейских диалектах. Исследователь писал о них: "Царящая в Курдистане бедность и постоянные преследования со стороны курдов заставляют многих искать заработков в соседнем Кавказе, где они вынуждены жить нелегально. Некоторые из них устроились недурно, но большинство влачит жалкое существование, которое они, однако, предпочитают пребыванию на родине... Только трогательная вера в близкое избавление (в Мессию) скрашивает немного их печальное житье... Все уповают на близкую "геулу" (избавление), которая освободит их от незаслуженных унижений и обид". В середине 1930-ых годов многие лахлухи уехали из Советского Союза, когда от граждан с иностранными паспортами потребовали принять советское гражданство либо покинуть страну. В 1951 году лахлухов Тбилиси в числе прочих "бывших иранских подданных" выслали в Сибирь и в Казахстан. Впоследствии некоторые из них вернулись в Грузию, и теперь они живут, в основном, в Тбилиси и в Алма-Ате — около полутора тысяч человек.

ЕВРЕИ СРЕДНЕЙ АЗИИ

В 1802 году евреи белорусского города Шклова получили письмо на иврите от неизвестного им адресата. В письме было сказано: "Мир и благословение всей еврейской общине; шлю вам привет. Я слышал от бухарских купцов, что в городах России живет много евреев; здесь, в Кизил-Гаре, мы не знаем, от каких евреев вы происходите. Для наших торговых дел нам надо бывать в России, но сюда дошли слухи, что там очень притесняют и преследуют наших единоверцев. Если вы полагаете, что мы не будем терпеть притеснений и убытков, то известите нас... Мир вам, всем детям вашим и вашим близким. Призывающий на Израиль благословение — Биньямин Сет".

Шкловские евреи ответили тоже на иврите — "нашим единоверцам, преданным и верным служителям Всевышнего": "Как были мы удивлены, получив из дальней земли привет от наших братьев-евреев, которые не известили нас о месте своего жительства, о стране своего пребывания, так что мы не знаем, кому ответить... Правда, в письме упомянут город Кизил-Гар, но нам неизвестно, в какой стране он находится. После долгих поисков на карте земного шара... мы отыскали вашу страну и окружающие ее земли: это Бухара — Большая и Малая, граничащая с востока с Китаем, с юга — со страной Великого Могола, с запада — с Каспийским, морем, а с севера — с Сунгари и Киргиз-Казацкими степями... Приезжайте к нам, благословенные Богом, и мы сподобимся увидеть вас; и да спасет вас Всевышний от всяких страхов и ужасов, и вместе возблагодарим мы Его."

Шкловские евреи совершенно верно определили, что письмо пришло из Средней Азии. Написал его один из среднеазиатских евреев, которых чаще называют бухарскими евреями, потому что до завоевания Россией Средней Азии большая их часть жила на территории Бухарского эмирата. Бухарские евреи — это особая еврейская группа со своими отличительными признаками. Они переняли обычаи, быт и костюмы у коренных народов Средней Азии, говорят на еврейско-таджикском диалекте и называют себя "яхуди" и "исроэл".

Первое появление евреев в Средней Азии еще труднее определить с полной достоверностью, нежели их появление в Крыму или на Кавказе. Некоторые еврейские общины Средней Азии вели свое происхождение от десяти колен Израиля, которых ассирийцы угнали в плен еще в восьмом веке до новой эры. Можно предположить также, что евреи появились в Средней Азии в шестом веке до новой эры, когда Навуходоносор захватил Иудейское царство и увел оттуда многих пленников. Не исключено, что они попали в Среднюю Азию и позднее, после разрушения римлянами Иерусалима — в первом веке новой эры. Однако достоверное упоминание о них относится к четвертому веку, а позднее о них писали и арабские историки. Путешественник двенадцатого века Биньямин из Туделы упомянул о многочисленной еврейской общине Самарканда, которая славилась богатством своих купцов и мудростью своих ученых. Другие путешественники сообщали о еврейских общинах Хивы, Бухары и иных городов Средней Азии. У бухарских евреев существует предание, что прежде они жили в Персии, при Чингисхане их вытеснили в Самарканд, а в шестнадцатом веке им пришлось бежать в Бухару от очередных завоевателей. Там они присоединились к еврейской общине, которая существовала в Бухаре еще с тринадцатого века, и этот город стал центром среднеазиатских евреев.

До конца восемнадцатого века Средняя Азия была недоступна для европейцев, и лишь в середине девятнадцатого века путешественник из Европы обратил внимание на бухарских евреев. "В Бухаре десять тысяч евреев, — сообщал он. — Большинство — красильщики и торговцы шелком. Их синагога очень старое, но прекрасно сохранившееся здание". Примерно в то же время сообщал о них и русский исследователь Средней Азии: "Права евреев необычно стеснены. Так, например, они не смеют носить чалмы, а должны покрывать головы свои небольшими шапочками из темного сукна... Кроме того, каждый мусульманин в городе может почти безнаказанно бить еврея, а за городом почти столь же безнаказанно и убить его... Еврея, попавшегося в первый раз в каком-нибудь преступлении, не наказывают смертью, а заставлять выкупить жизнь переменою веры. Если он на это согласится, то его тотчас выводят из жидовского квартала, разводят с женой, если он женат, и весьма долго и строго наблюдают, точно ли он исполняет правила Корана, и за малейшие отступления от них наказывают смертью".

В разные времена и при разных правителях евреев принуждали принимать ислам, и были в Средней Азии целые кишлаки насильственно обращенных. В Бухаре даже возникла община тайных евреев под названием "чала", что в переводе с таджикского означает "ни то, ни се". Эти люди селились в городе в отдельном квартале, жили замкнуто, жен выбирали только среди своих, и хотя внешне они исповедовали ислам, но тайно соблюдали законы еврейской веры. В девятнадцатом веке община "чала" увеличилась за счет новой волны насильственно обращенных, а один из бухарских евреев по имени Худайдад предпочел умереть, но не отрекся от своей веры. (В том же веке евреи из персидского города Мешхеда, насильственно обращенные в ислам, бежали в Среднюю Азию и вернулись там в иудаизм. В Бухаре они со временем слились с бухарскими евреями, а в Туркмении образовали особую общину потомков мешхедских евреев — несколько сот человек — и называют себя "ирани".)

Еврейская жизнь в Средней Азии была стеснена многими ограничениями. "Дома, в которых они жили, — сообщал русский чиновник в своем отчете, — и лавки на базаре, в которых красили шелк, отмечались черным флажком, чтобы праведный мусульманин не призвал на такой дом по ошибке благословение Господне, а нищий не обратился бы с просьбой о милостыне". Евреям запрещали покупать дома у мусульман и строить новые синагоги; они не могли свидетельствовать в мусульманском суде; каждый мужчина в еврейской общине, начиная с тринадцати лет, платил особый налог, от которого освобождались только нищие и слабоумные; получив от еврея деньги в уплату этого налога, сборщик налогов обязан был дать ему две пощечины; от этих пощечин откупались еще одним налогом, сбор с которого шел на расходы по кухне эмира; и, наконец, каждый еврей обязан был подпоясывать свой халат особой "веревкой проклятия", чтобы всякий мог отличить его на улице от мусульманина. Евреи даже опасались в дождливую погоду выходить из дома, потому что капли с их одежды могли попасть на правоверного мусульманина и "осквернить" его, — а за это наказывали.

Бухарские евреи надеялись на улучшение своего бедственного положения, и русский дипломат отметил, что в Бухаре рабы, евреи и индусы "желают прихода русских..." С 1864 года русские войска стали постепенно продвигаться в глубь Азии, захватывая местные эмираты и ханства, овладели Чимкентом, Ташкентом, Самаркандом, и огромные территории Средней Азии стали частью Российской империи. На этих землях было образовано Туркестанское генерал-губернаторство, включенное в состав империи, а уменьшенный в размерах Бухарский эмират и Хивинское ханство признали свою зависимость от России. Многие евреи переселились в Туркестанский край, где они получили равные права с остальным населением, а часть их осталась в Бухарском эмирате и подчинялась его ограничительным законам. Евреи страдали там от многих притеснений, носили особый знак на платье, и их даже принудили возместить три четверти от той огромной контрибуции, которую эмир выплатил России после своего поражения.

Английский путешественник писал во времена русского протектората: "Евреи в Бухаре народ замечательно красивый, с приятными чертами и кротким выражением лица. Замкнутые в восточном гетто и долго подвергаясь жестоким преследованиям, они до сих пор сохранили в обязательном костюме и во всей внешности печать угнетенного племени". Другой иностранный исследователь отметил: "В то время, как ростовщичество в Туркестане всецело в руках индусов, бухарские евреи занимаются исключительно торговлей и промышленностью.., аптекари и врачи также евреи. Бухарские евреи чистоплотны, скромны и вежливы... Как прокаженные, они обязаны жить в особых кварталах... Евреи пользуются полной религиозной свободой в русских областях Центральной Азии; политическое и социальное положение их такое же, как и всех прочих обывателей. Поэтому они видят в русских безусловно освободителей и при всяком случае усердно помогают им".

После прихода русских многие насильственно обращенные в ислам стали открыто соблюдать законы еврейской веры. Бухарские евреи были очень религиозны, и некоторые из них ездили в Иерусалим поклониться святым местам. Офицер русской армии, служивший в Средней Азии, писал о тамошних евреях: "Когда юноша подрастет, то родители стараются ему подыскать подходящую невесту. Женятся очень рано, почти детьми... Супруги живут, обыкновенно, согласно. Случаи развода весьма редки... Среднеазиатские евреи относятся с большой любовью и уважением к своим подругам; оберегая их от постороннего глаза, обращаются с ними мягко и заставляют своих женщин трудиться только перед торжественными событиями; в обыкновенное же время в обеспеченных семействах на еврейку возлагается главным образом забота о детях. Бесплодие — величайшее несчастье, а рождение сына — величайшее счастье. Женщина, ожидающая прибавления семейства, окружается особым попечением..."

С давних времен среднеазиатские евреи занимались садоводством, виноградарством и разведением шелковичных червей, а в городах работали ткачи, портные, сапожники, мастера по изготовлению серебряных и медных изделий, красильщики пряжи и тканей. Еще до захвата Средней Азии Россией еврейские купцы-"азиатцы" торговали в Оренбурге и на Нижегородской ярмарке шерстью, каракулем и другими товарами, брали у русских купцов в кредит мануфактуру и развозили ее по среднеазиатским городам. Русское правительство поощряло эту торговлю и в 1833 году, запретив российским евреям вступать в торговые сословия во внутренних губерниях, особо отметило, что эти правила "не относятся к приезжающим в Россию азиатцам". "Евреи свободно разъезжали по Средней Азии из конца в конец, — сообщал русский исследователь, — в самых глухих уголках они имели своих клиентов, которые ждали их приезда, чтобы продать ковры и шерсть или приобрести у них русские и персидские товары, необходимые для кочевников. При помощи этих же евреев персы и даже приграничные уральские и оренбургские казаки узнавали о судьбе своих пленных и проданных в рабство родственников. Они же служили посредниками при выкупе".

Появление железной дороги в Самарканде, Ташкенте и Фергане оживило торговлю в том краю: еврейские купцы стали вывозить в Россию хлопок и вскоре сделались монополистами в этой отрасли.

Они ездили по торговым делам в Москву, Париж, Лондон, ездили и в Китай, а из Индии вывозили в Россию и в Европу индийский чай. Еврейские купцы лучше знали рынок и условия торговли в Средней Азии, нежели их пришлые русские конкуренты, и потому торговали с большим успехом. Местные власти часто становились на сторону русских купцов, и дело порой доходило до комических ситуаций. Однажды в Фергану привезли большую партию хлопка, и русской фирме надо было всего лишь на один день устранить конкурентов-евреев, чтобы без помех скупить всю партию. И тогда уездный начальник вызвал к себе представителя еврейской фирмы и велел ему немедленно выехать из города за получением права на жительство. Тот сразу же поехал в Ташкент и привез требуемые документы, — но конкуренты уже успели скупить весь хлопок.

В начале двадцатого века в Средней Азии было около пятнадцати тысяч бухарских евреев. В 1911 году русский чиновник докладывал из Ташкента: "Туземцы просят о выселении евреев куда-нибудь в горы на свободные земли... Когда происходили в России еврейские погромы, то они (туземцы) явились к начальнику Кокандского уезда с просьбой разрешить "вырезать евреев". Народ этот — дисциплинированный ханами, дисциплина сдерживает его от выступлений без ведома властей. Но если эта дисциплина ослабнет, то евреям придется плохо: ханы приучили народ к свирепости, они вырезывали сотнями и тысячами".

В конце девятнадцатого — начале двадцатого века около полутора тысяч бухарских евреев переселились в Иерусалим и образовали там особый "Бухарский квартал". У них были две синагоги и две школы; в Иерусалиме печатали книги на еврейско-таджикском языке и посылали их оттуда в Бухару. К началу 1970-х годов насчитывалось в Средней Азии около тридцати пяти тысяч бухарских евреев, и многие из них уже переехали в Израиль.

ЕВРЕИ СИБИРИ

Первые евреи попали в Сибирь из России, скорее всего, в семнадцатом веке. В 1632-34 годах Россия воевала с Польшей и угоняла в плен жителей городов и деревень — поляков, немцев, литовцев и евреев. В Москве пленных опасались оставлять, чтобы они не выведали каких-либо секретов, и потому их ссылали в Пермь и в Сибирь — "в службу" и "на пашню". После войны, по мирному договору с Польшей, "литовские и немецкие люди и жиды" могли при желании остаться на "государевой службе" в России, но могли вернуться на родину, и царь Михаил Федорович обещал их "всех отпускать без зацепки". Известно, что некоторые из пленников остались в Сибири: одни из них перешли в православие и "поженились на русских девках и жонках", другие сохранили прежнюю свою веру, — возможно, среди оставшихся оказались и евреи.

В царствование Алексея Михайловича снова была война с Польшей, и много евреев — мужчин, женщин и детей угнали в Россию вместе с прочими пленниками. Некоторые из них оказались в Москве, и в 1659 году их обнаружили при облаве в Немецкой слободе. Они сохраняли свою веру и жили в столице без разрешения, потому что в Москве могли тогда поселяться только крещеные евреи. Под угрозой высылки несколько евреев приняли лютеранство и остались в Немецкой слободе, но остальные пожелали сохранить свою веру, и их отправили в Сибирь, с женами и детьми — "на вечное житье". Кое-кто из сосланных снова пытался пробраться в столицу, но особым царским указом велено было их заново "сослать с Москвы в Сибирь".

В начале восемнадцатого века правительство стало ссылать в Сибирь, на Нерчинский, Ачинский и другие рудники осужденных на смерть или приговоренных к вечной каторге — "для извлечения из руд металлов". Изредка туда попадали и евреи, а их потомки оставались затем в тех местах, занимались торговлей, ремеслами или земледелием и долго еще помнили о своих предках-каторжанах. После разделов Польши новые подданные Российской империи ездили торговать во внутренние губернии и, очевидно, в Сибирь, но в 1791 году им очертили границу их проживания и передвижения. Сибирь не попала в черту оседлости, и теперь уже евреи могли оказаться там только в качестве ссыльных, каторжан, незаконно проживавших или поселившихся по особому разрешению. В начале девятнадцатого века евреи жили уже в Томске, Омске, Каинске, Нижнеудинске и в других городах Сибири. В Тобольске у еврейской общины было погребальное братство с книгой записей, отдельное кладбище и своя молельня, перестроенная из купленного дома. В дневнике графа М.Сперанского есть пометка за 1820 год: "Каинск — маленький городок, ныне только в план приведенный. Множество жидов и цыган". Каннские евреи — около ста человек — молились в собственной молельне, погребали умерших на своем кладбище, и, благодаря еврейским купцам, Каинск стал главным перевалочным пунктом отправляемого за границу пушного товара.

Многие ссыльные евреи были холостые, но им не разрешали жениться на русских женщинах без принятия православия. Девушек-евреек в сибирских городах было очень мало, и особые сваты специально ездили в черту оседлости и привозили оттуда невест. За них уплачивали свату огромные деньги, иногда до двухсот рублей и более — в зависимости от наружности невесты. В отчаянии каинские евреи стали просить, чтобы и им — по примеру прочих сибиряков — разрешили покупать привозимых из-за границы калмычек и жениться на них по еврейскому закону. Сибирские власти дали лестный отзыв о трудолюбии и безукоризненном образе жизни местных евреев, которые не желают жениться "на девках другого закона" и потому "претерпевают всегдашние нужды в хозяйственном устройстве и истомление жизни от безнадежности иметь когда-либо жену". И тогда в Петербурге постановили: "Евреи могут покупать или выменивать приводимых из-за границы женщин калмыцкого рода нехристианской веры и, обращая их в еврейский закон, сочетаться с ними браком". Перешедшие в еврейство жены-калмычки соблюдали законы еврейской веры, ходили в синагогу и мало чем отличались от прочих евреек.

Изредка попадали в Сибирь и вольные, "полезные для края" евреи и оставались там навсегда со своим потомством. Чаще всего это были винокуры, "известные опытностью своею и отличным искусством в винокурении", потому что местные мастера не владели секретами производства и их надо было еще обучить. Известен случай, когда лично Николай I — "в уважение к крайней необходимости" — разрешил винокурам Давыдовым поселиться на Иркутских заводах, но повелел взять с них подписку, что они "никого не склонят в еврейскую веру". А некий купец Моисей Прейсман, который прожил в Сибири без разрешения почти сорок лет, в виде исключения — "как полезнейший человек для края" — получил право "остаться и впредь на жительство в Сибири". Правда для этого ему пришлось пожертвовать в Нижнеудинске большую сумму для местного собора, "храм, колокольню и крыльцо он покрыл листовым железом, а кровлю окрасил зеленою краскою на масле, каковое пожертвование стоило ему, Прейсману, десять тысяч рублей ассигнациями".

При Николае I в Сибирь стали посылать еврейских солдат и кантонистов. Со временем они обзаводились семьями, образовывали в городах еврейские общины и строили солдатские синагоги. В 1835 году власти выделили земли в Тобольской губернии и за Омском для расселения на пустующих окраинах России евреев-земледельцев. Намерения властей были поначалу самыми наилучшими: предполагали выстроить к прибытию поселенцев "избы из казенного леса", выделить по пятнадцати десятин "удобной земли на каждую душу мужского пола и снабдить каждое семейство за счет казны земледельческими орудиями, рабочим скотом и прочими необходимыми домашними вещами". Но вскоре в Петербурге спохватились и постановили: поселение евреев в Сибири "решительно и навсегда прекратить". Лишь небольшое количество переселенцев из черты оседлости успело поселиться на отведенных землях, где они образовали свои поселки и занимались хлебопашеством. Потомки этих колонистов расселились затем по всей Сибири и с гордостью подчеркивали свое происхождение: "Мы не ссыльные, — говорили они, — не "ноздреванные" какие-нибудь, мы вольные". В начале двадцатого века исследователь писал о них: "Еще в настоящее время можно встретить во многих селах Сибири старый тип еврея-земледельца — широкоплечего и высокого, коренастого, с загорелым лицом, одетого в русскую поддевку и говорящего чистым русским языком с сибирским акцентом. Многие из них и по сей день принимают близкое участие в делах схода, выбираются в сотники, сельские писари и старосты".

При Александре II некоторые категории евреев получили право селиться во внутренних губерниях России, в том числе и в Сибири. Они торговали там хлебом, ввозили скот из Монголии, снабжали необходимыми припасами районы приисков, занимались ремеслами, работали артелями по погрузке пароходов и железнодорожных вагонов, проникали в самые отдаленные места Сибири со своими товарами и во многом способствовали развитию малонаселенного края. Даже самый предвзятый исследователь признавал, что "для Сибири еврей пригоден и полезен", он "делается образцом и примером для неподвижного сибиряка-горожанина, которому есть чему у него поучиться", и он превращает каждый городок Сибири в торговый или промышленный центр.

Практически евреи не конкурировали тогда с местным населением, потому что всем хватало места и работы. Современник писал: "Коренное население, не знавшее ни дворянства, ни крепостничества, — народ смелый, здравомыслящий и честный. С евреем сибиряк живет в ладу; ни он, ни начальство не знают о существующих для евреев особенных законах... Но вот приехал вновь назначенный генерал-губернатор Восточной Сибири. В одном большом селе, где его встретили хлебом-солью, он заметил в толпе и еврейские лица, и спросил депутацию: "Что, жиды, небось, здорово вас обирают?" Когда сельчане ответили ему: "Нет, ваше высокопревосходительство, они народ хороший", — он сказал: "Ну, стало быть, вы их не знаете". Дав такой бесплатный урок местным жителям, администратор необъятного края вскоре развернул широкую деятельность по утеснению евреев".

С 1898 года право повсеместного жительства для привилегированных групп евреев перестало распространяться на Сибирь. В указе было записано: "Евреям приезд и водворение в Сибири воспрещается", и с этого момента они могли попасть туда лишь с разрешения местных властей. Многие рвались в Сибирь за куском хлеба, от скученности и голода черты оседлости, но их перехватывали по дороге, не разрешали оставаться даже на самое короткое время и немедленно высылали обратно. По всей Сибири установили особые кордоны на границах губерний, на пристанях и на железнодорожных станциях, где в паспортах приезжавших евреев ставили особый штамп — "въезд в сибирские города воспрещен". В еврейских общинах не хватало учителей, резников, раввинов, но получить разрешение на их приезд не было никакой возможности. Лишь евреи-каторжники и ссыльные имели привилегию — попасть в Сибирь и остаться там -навсегда. Доходило порой до абсурда: некий резник, проживший в Сибири двадцать с лишним лет, достал удостоверение о том, что он — сосланный в Сибирь конокрад, и после этого получил право на постоянное жительство. Выходило так, что честный и порядочный еврей из черты оседлости не мог попасть в Сибирь никоим образом, но еврей-преступник попадал туда на законном основании.

Чрезвычайно запутанное законодательство о евреях стало хорошей статьей дохода для местных чиновников. Они пугали сибирских евреев угрозой выселения — особенно перед еврейскими праздниками, сажали их в каталажки до окончательного выяснения вопроса и, конечно же, получали за освобождение соответствующие подношения. Еврейский вопрос всплывал всякий раз, когда какому-либо чиновнику надо было поправить свои финансовые дела. Это принимало иногда такие размеры, что даже из Петербурга одергивали полицейские управления, которые "слишком энергично начали выселять евреев" и могли подорвать экономику края. Порой местные жители противились выселению евреев. В Забайкальской области рабочие приисков снова призвали и скрывали от властей высланных евреев-торговцев, потому что в их отсутствие торговцы-неевреи стали брать с рабочих тройные цены. В Иркутске местные офицеры и жандармы прятали от полиции некоего еврея, мастера "офицерских принадлежностей", который подлежал выселению. И очень часто купцы или волостные правления просили оставить у них выселяемых евреев, этих "полезных и нужных" граждан, — но эти их пожелания расходились с тогдашней официальной политикой.

По переписи 1897 года в Сибири и на Дальнем Востоке оказалось тридцать три тысячи евреев. Из них — По три тысячи в Иркутске и Томске, более тысячи в Омске, Красноярске и Чите, около трехсот во Владивостоке и Благовещенске, девятьсот тридцать евреев в Каинске — при общем населении города в шесть тысяч человек, сто двадцать семь евреев на Сахалине, и даже в якутском городе Верхоянске — шестеро. Разбросанные по огромной территории и оторванные от европейских единоверцев, они попали под местное влияние и образовали особый тип сибирских евреев. "Сибирские евреи, — писал очевидец, — плохо знали еврейскую грамоту, но были по-своему набожны. Они усвоили себе местные нравы и обычаи. Многие пили водку и играли в карты, а еврейские девушки в деревнях пели русские песни в хороводах; они вечно жевали "серу" и щелкали кедровые орешки, что называлось "сибирская беседа"... Иркутские евреи обыкновенно роднились между собой, но бывали браки и с "рассейскими" соплеменниками. Молодые люди, ездившие в "Рассею", привозили оттуда красивых невест, не считаясь с их общественным положением. С партиями же для еврейских девушек дело обстояло хуже, и каждый заезжий приказчик-еврей мог сделаться желанным женихом богатейшей невесты".

Исследователь жизни евреев Сибири писал: "Гостеприимство у сибирских евреев развито не менее, чем у сибиряков вообще... К вашим услугам будет и стол его, и квартира, он снабдит вас всеми необходимыми вам сведениями, члены его семьи будут ухаживать за вами, словом, вы встретите у него самый радушный прием... Приезжает в город какой-нибудь магид — проповедник, его окружают должным почетом, его "слово Божие" охотно слушают, его обильно награждают. Сибирский еврей охотно жертвует на богоугодные заведения (особенно — Иерусалимские, Яффские), а также на постройку молитвенных домов... Нередки случаи, когда перед постройкой синагоги разъезжает уполномоченный по всей Сибири и собирает крупные пожертвования. Большинство молитвенных домов в Сибири — каменные, просторные, и хотя они не блещут особой красотой, тем не менее ими гордятся еврейско-сибирские общины. Они любят также украшать свои кладбища и воздвигать красивые памятники своим покойникам... Смешанные браки и переход в христианство весьма редко наблюдаются среди сибирских евреев... Сибиряк-еврей обладает весьма ценной чертой — чувством человеческого достоинства и отсутствием высокомерия. Характер у него — мягкий и прямой. Он никогда не скрывает своей принадлежности к еврейской нации, никогда не будет унижаться перед чиновником и не допустит обиды со стороны последнего".

ИУДЕЙСТВУЮЩИЕ

Иудействующие появились в христианстве почти с самого начала его возникновения, и первые последователи Христа уже спорили о том, какие предписания еврейской религии следует сохранить, а от каких можно отказаться. На церковных соборах принимали решения по этому поводу и отлучали отступников, но в разные времена и в разных странах христиане отпадали порой в ересь и соблюдали некоторые требования еврейской религии. Это были "гипсистарии" в Малой Азии, "небожители" в Северной Африке, "пасхальники" и "обрезанные" во Франции и Италии, "жидовствующие" в Болгарии, "сомбатош" ("соблюдающие субботу") в Трансильвании, отступники из пуритан в Англии и Америке. В 1960 году в Мексике насчитали более ста тысяч иудействующих; есть они среди индейцев Перу, есть и в Чили, Уганде, Японии и Индии.

В России "ересь жидовствующих" впервые появилась в пятнадцатом веке. В 1471 году в вольный город Новгород приехал из Киева некий еврей Схария и повлиял, очевидно, своими доводами на местных священников, которые и до него задумывались над основами своей веры и склонялись уже к ереси. Схария "прельстил в жидовство" священников Алексея и Дионисия, уехал из Новгорода, но "ересь жидовствующих" и без его помощи распространялась по городу. Затем она перекинулась на Москву, ее сторонниками стали влиятельные люди при дворе великого князя, и даже Иван III подпал под влияние еретиков и "склонял слух" к ереси. Жидовствующие отрицали основные догматы христианской веры: не признавали Иисуса Христа сыном Божьим и Мессией, не верили в его воскресение и вознесение, отвергали святую Троицу и монашество, не почитали крест, иконы и святых с чудотворцами, признавали лишь единого Бога — "Творца неба и земли", чтили "субботу паче воскресения Христова" и праздновали еврейскую Пасху. Кончилось тем, что в декабре 1504 года в Москве всенародно сожгли в деревянных клетках главных еретиков, "злых врагов истинной веры" — для искоренения "ереси жидовствующих". Еретиков жгли и в Новгороде, многих сослали по монастырям, заточили в тюрьмы, предали церковному проклятию и тем самым утвердили "христианскую веру, поколебавшуюся и изнемогшую от еретических учений". С тех пор явных жидовствующих не стало в России: одних вывели, другие, возможно, затаились и внешне соблюдали обряды православной веры, и "ересь жидовствующих" не проявляла себя до восемнадцатого века.

В I74S году в Ростове-на-Дону митрополит Дмитрий неожиданно обнаружил среди своей паствы секту "щельников", которые "по жидовски субботу постят", и предположил, что они возродили прежнюю "ересь жидовствующих". Невозможно теперь доказать прямую связь между двумя ересями или какое-либо влияние одной из них на другую, но очень уж много у них общего: субботники восемнадцатого века так же, как и их предшественники, признавали единого Бога и отрицали божественность Иисуса Христа, не ходили в церковь и не соблюдали постов, не почитали иконы и святые мощи, праздновали субботу вместо воскресенья, — но о Талмуде ничего не знали. Прошло еще немного времени, и уже при Екатерине II объявились четыреста субботников в нескольких деревнях Саратовской губернии, которые не скрывали своей веры. Вряд ли они отпали в ересь незадолго до того, как их обнаружили: это была хорошо организованная секта с установившимся религиозным ритуалом, — а такое не образуется за короткий срок.

В 1797 году донской казак Косяков во время службы на Кавказе перенял веру от одного из иудействующих, вернулся затем домой, склонил к ереси своего брата и проповедовал учение среди других казаков. Был суд. Братья, вроде бы, раскаялись и вернулись в православие, но через малое время Косяковы сообщили атаману Войска Донского, что они придерживаются православной веры "по одним только видам", а на самом деле следуют закону Моисея, "от которого отступать не намерены", и потому просят освобождать их по субботам от всяких общественных работ. Дело дошло до Петербурга; Сенат распорядился сослать братьев под надзор в отдаленные края, а их детям запретили следовать за отцами.

Но ересь продолжала распространяться, и в разных местах России время от времени объявлялись сектанты, "удалившиеся от христианства". Это были, в основном, крестьяне внутренних губерний — Московской, Тульской, Орловской, Рязанской, Тамбовской, Воронежской, Архангельской, Пензенской, Ставропольской и Астраханской, то есть тех губерний вне черты оседлости, в которых евреев практически не было. В 1811 году в Кашире объявились сто пятьдесят сектантов, которые "содержали издревле" свою веру и скрывали ее до поры до времени, опасаясь преследования властей. Потом их обнаружили в Ельце и установили, что все мужчины-субботники оказались обрезанными и соблюдали "веру отцов своих, то есть иудейскую", от которой не соглашались отказываться. Затем выяснилось, что в Саратовской губернии некий крестьянин Милюхин давно уже "совратил" целые деревни, где "исповедали веру по Моисееву закону" и хоронили умерших на собственном кладбище. И, наконец, из Воронежа сообщили, что явных отступников в епархии около полутора тысяч, а "тайных едва ли не более", и "зараженные иудейством... внушают молодым людям, что вера их лучше, нежели христианская.., отчего многие тайно пристают к их обычаям, уклоняясь от церкви".

Сектантов называли тогда субботниками, жидовствующими, иудей-ствующими или же просто — приверженцами "Моисеевой секты". Некоторые из них утверждали, что "их вера ведется издревле", возможно, даже от еврея Схарии или от его последователей, и в доказательство этого приводили убедительный довод: если бы они обратились недавно, то наверняка бы запомнили имена первых своих учителей. Иудействующие распространяли свое учение среди соседей, но и в тех местах, где не было сектантов, многие сами постепенно склонялись к ереси. Один из субботников записал со слов своих предков: "Первоначальный толчок к переходу многих православных семейств в еврейскую веру дало чтение Библии — Ветхого и Нового Заветов на церковно-славянском языке. Грамотные люди читали Библию и руководствовались ее заповедями, насколько это было возможно, без разъяснений еврейских законоучителей, ибо в то время евреев в их губерниях не было совершенно. Сначала отказывались от православия тайно, у себя дома. Например, в годовой русский праздник, когда приходилось принимать у себя священника, субботники ставили на места иконы, а по уходе священника снимали и уносили их из помещения. Днем отдыха почитали субботу, женщины зажигали субботние свечи; в субботние дни молились по Библии и пели псалмы, мужчины и женщины вместе... Разного рода начальство, как гражданское, так и духовное, вызывало их на допросы, и на все вопросы предки наши отвечали выдержками из Библии. Говорили им: "А кто же вас этому научил, старички?" "Нас научила старая-престарая старуха", — ответил мой дед Кузьмич. "А где же эта старуха?" — удивленно спросили все разом. "У меня дома лежит". "Нужно привести сюда на допрос эту старуху", — строго приказал архиерей. "Эта старуха не пойдет без меня", — возразил дед. Тогда ступай с провожатыми и приведи сюда твою старуху", — распорядился архиерей. Мой дед вышел с провожатыми из зала суда, дошел до своего дома, взял с полки свою Библию, возвратился, положил перед судом книгу и сказал: "Вот эта самая старуха, которая нас научила и открыла глаза нам, и показала нам путь к Отцу. Старше этой старухи и мудрее ее нет..."

К тому времени уже стало ясно, что иудействующие распространились почти по всей России, и по официальным подсчетам их числилось около двадцати тысяч человек. И тогда для борьбы с сектантами Александр I утвердил самые суровые меры: распространителей учения немедленно забирать в солдаты или ссылать в Сибирь, в самые отдаленные места, "дабы они никого не вовлекли в свое заблуждение"; не выдавать сектантам паспортов, чтобы они не могли ездить с места на место и распространять свое учение; категорически запретить им обрезание, молитвенные собрания, венчания, погребения и прочие обряды, "не имеющие сходства с христианскими"; и последнее указание — непременно "именовать субботников жидовскою сектою и оглашать, что они подлинно суть жиды", так как наименование субботники не производит в народе необходимого "к ним отвращения".

Тотчас же начались гонения: многих отдавали в солдаты или целыми селениями ссылали в Сибирь вместе с детьми старше восемнадцати лет, а их малолетних детей отбирали для воспитания в православии. Деревни сектантов стояли разоренными и опустелыми, многие из субботников только внешне, под угрозой наказания, принимали православие, а на самом деле тайно исполняли прежние свои обряды. Одну группу сектантов сослали в Енисейскую губернию и в глухом краю, подальше от начальства, они основали деревню и назвали ее — Обетованная. Но енисейский губернатор название не утвердил и повелел переименовать Обетованное в Иудино — в память Иуды-предателя, от которого, как считал губернатор, и происходили иудействующие. Трудолюбивые и непьющие поселенцы обрабатывали землю на общинных началах и вскоре стали сбывать на прииски хлеб, овощи и мясо. После присоединения к России Амурского края сектантов стали расселять и на Амуре. Там, возле Благовещенска, они основали свою деревню, занимались хлебопашеством и скотоводством, выстроили себе синагогу и молились в ней по-еврейски — на "лошон койдеш", то есть на "святом языке".

Кроме Сибири иудействующих ссылали и в Грузию, на вечное поселение, но оттуда они распространились по всему Закавказью и склонили многих в свою веру. Один из священников так описывал субботнюю службу в синагоге иудействующих на Кавказе: "При входе в дом меня поразило прежде всего то, что все мужчины стоят в шапках; в переднем углу висело несколько полотенец, на столе лежала Библия и горел огарок стеариновой свечи, — вот и вся обстановка места, назначенного для богослужения. Мужчины стояли впереди, за ними женщины, а в задней части избы, на печке и на лавках сидели малолетние дети... Помощник раввина начал петь, а за ним и все мужчины, и таким образом пропели весь псалом. Напев был подобен напеву общеупотребительных народных песен, и самые приемы запевалы и певчих также похожи на способы песенников. По окончании псалма все подняли руки вверх и пропели тем же напевом: "Свят, свят, свят Господь Саваоф, наполнена вся земля славой Его!" Затем все поклонились раввину в пояс, чем и окончилось их моление... Я спросил: "Зачем же вы молитесь Богу в шапках?" — Так велено, — сказали они, — в законе Моисеевом".

Иудействующие жили очень разрозненно, одна община в отдалении от другой; они поддавались разному влиянию, особенно влиянию секты "молокан", и потому со временем образовалось много ответвлений "субботничества", в разной степени тяготевших к иудейству. Но все они отвергали церковные обряды, праздновали субботу и еврейскую Пасху и соблюдали еврейские законы о пище. В "Толковом словаре" В.Даля о них сказано однозначно, без разделения на оттенки: "Субботник — толк раскольничий, вернее, ересь жидовская, ветхозаветники, жидовины, иудействующие, не признающие воскресения Христова".

В Сибири большая община иудействующих образовалась в селе Зима Иркутской губернии. Они не отличались наружностью или одеждой от прочих односельчан, но жили отдельно на двух улицах. В паспортах у них было записано в графе "вероисповедание": "иудейское — субботнической секты", и имена своим детям они давали из Библии — Авраам, Ицхак, Яаков, Аарон, Моисей, Самуил, Лазарь, Захария, Рувим, Ревекка, Дина, Тамар. Поначалу иудействующие читали вместо молитвы Библию на русском или на церковно-славянском языке и пели псалмы, но со временем некоторые из них стали молиться совместно с евреями, хотя власти это запрещали. Один еврей, поселившийся в селе Зима, вспоминал потом: "Живу день, живу другой у них, работаю вместе с ними — ничего особенного не замечаю... Но вот возвращаюсь в пятницу к вечеру, захожу в избу, смотрю — и глазам своим не верю... Бог ты мой! Свечи субботние горят; стол белой скатертью накрыт, два хлеба под салфеткой. Хозяева-братья стоят с книжками в руках около свечей и молятся; все семейство торжественно настроено... В это время один из братьев, окончив молитву, положил молитвенник на стол и приветствовал семейство: "Гут шабес!"

Первое поколение ссыльных в Сибирь шло на многие жертвы ради своей веры, вплоть до разлуки с малолетними детьми. "Это были герои воли и духа, — писал о них один из субботников. — Праздничное и свободное время они проводили за чтением священных книг; жили очень скромно, помогая друг другу. Только и было разговору между ними, что о Библии, с диспутами, и время проводили чинно и трезво. В питейное заведение ходить считалось большим срамом, и сквернословия не было. Если субботник, бывало, услышит от кого-либо крепкое слово, то отойдет и не будет говорить с ним, и своим близким накажет сторониться такого человека... Женщины в пятницу топили печь, варили и заготовляли для субботы до захода солнца, причем часть кушанья, предназначенного на завтра, оставляли в печи. Женщины соблюдали строгую ритуальную чистоту и периодическое омовение, и в зимнюю пору ходили обмываться в прорубь.. В субботу утром, помолившись Богу и отобедав с песнопением, старики проводили субботний день за священными книгами или отдыхали, изредка ходили к знакомым побеседовать, а если угощали чаем, то непременно из "чугуна", поставленного в печь с пятницы; о самоваре же в субботу и помину не было. Мясное редко кушали, но строго соблюдали "кошер", пользуясь услугами еврейского резника. Каждое утро, вставая, молились с тфилин. Вообще, наши предки жили богобоязненно и мирно между собой".

К каждому празднику сибирские субботники готовились заранее и проводили его по установившейся традиции. "Пасху соблюдают очень строго, — писал один из них. — Приготовлением опресноков занимаются исключительно свои девицы или замужние женщины, и ни в коем случае не православные... Перед Пасхой все квашеное тщательно убирается, моется, посуда употребляется новая или хранящаяся с прежних лет, исключительно пасхальная. Многие приготовляют к "сейдеру" вино из изюма или меда. И всю Пасху отдыхают... Во второй день "Щвуос", после двух часов пополудни, выходят на поле с водкой, с самоваром и со всеми принадлежностями для гулянки; там проводят время в играх, с музыкой, до вечера. В пост "Тишо беов" строго постятся, ходят на кладбище, не работают. Называют его: "Пост сидения на полу". "Рош га-шана" проводят в молитве, большинство в молитвенном доме и в частных молитвенных собраниях; называют его — "праздник трубки", то есть трубления в рог. В "Йом Кипур" строго постятся и проводят весь день в молитве. В праздник "Сукос" некоторые строят "суко", и если позволяет сибирская погода, то выходят в "суко" делать "кидуш" и обедать. В "Хануко" возжигают свечи по обряду и обычаю евреев. В "Пурим" особенно сильно гуляют, с катанием на лошадях, и этот день почти ничем не отличается от обыкновенной русской масленицы".

При Александре II преследования иудействующих несколько ослабли, и многие из них перестали скрывать свою веру. Изредка их еще судили за отпадение от православия и совращение христиан в субботничество, но затем иудействующим разрешили строить молитвенные дома и совершать свои обряды, а манифест 1905 года гарантировал свободу совести всем гражданам Российской империи. Особым циркуляром правительство разъяснило, что сектанты, соблюдающие субботу, не являются евреями, и на них не распространяются ограничительные законы для евреев.

Но прошло время, и многое у сибирских субботников изменилось. Один из них вспоминал с горечью в начале двадцатого века: "Все, что было хорошего, нравственно-возвышенного и идеального у наших предков, все утоплено современниками в этом истинно великом зле — водке. При всяком религиозном обряде, при всякой купле, продаже, обмене — водка и везде водка. Пьют, пьют и пьют... Увы, умерли наши великие духом предки, умер с ними и дух их... Вряд ли пройдет еще три-четыре поколения, и они, никем, ничем не поддерживаемые в духе религии, рассеются, как овцы без пастуха, и смешаются с окружающей средой... Все сметется внезапным ураганом, ибо противостоять им нечем; у них нет того источника силы, который слезами и непрерывными страданиями долгих веков приобретен евреями. Неожиданный ветер сразу сметет эту распыленную массу, и может останется после такой сортировки одна сотая часть сознательных, как остается самое крупное и чистое, доброкачественное зерно, не уносимое ветром подобно мякине..."

Из еврейских газет России:

"1894 год. Русские субботники называют себя народом Божьим, иудеями, евреями, Израилем, пришельцами к Израилю, пришельцами к Закону Божьему. Они считают себя пленниками в русском государстве, вздыхают и плачут по Палестине и ждут — не дождутся того времени, когда переселятся на Святую Землю. А это наступит по их мнению тогда, когда Израиль соберется под владычеством Мессии и образуется "Иерусалимское царство". И вот в последнее время среди субботников разнесся слух, что вожделенное время близко, и что появились уже посланники Мессии. Десять семей сектантов Астраханской губернии распродали свои хозяйства и выехали из деревень искать счастья в "Иерусалимском царстве", а двадцать семей готовились последовать их примеру. Переселение не состоялось, так как они были возвращены начальством с дороги и водворены в места своего жительства".

"1910 год. В Екатеринодаре можно увидеть в синагоге казаков, увлеченных молитвой. Они говорят по-русски, считаются коренными казаками, имеют земельные наделы и отбывают воинскую повинность. Они населяют две крупные станицы в Кубанской области, ведут себя строго религиозно и стараются поддерживать связь с еврейством. В одной из станиц имелся раньше сионистский кружок".

"1919 год. В селе Зима существует сионистская организация, возникшая по инициативе сельчан. Зиминская община участвовала в выборах на Всероссийский еврейский съезд и посылала своих представителей на Третий Всесибирский сионистский съезд в городе Томске".

* * *

В начале девятнадцатого века среди иудействующих выделились в небольшом количестве "геры" (в простонародья — "шапочники"), которые ближе всех приблизились к иудаизму. Они жили в Астраханской, Саратовской, Тамбовской и Воронежской губерниях, в Сибири, на Кавказе и в Донской области. "Геры" знали Тору, изучали Талмуд, молились на еврейском языке три раза в день, соблюдали субботу, еврейские посты и праздники, строго исполняли предписания еврейской религии и посылали своих детей в иешивы. Они не вступали в брак с иноверцами, даже с субботниками, но поощряли браки с евреями и собирали деньги в пользу пострадавших от погромов 1881-82 годов. К концу девятнадцатого века "геры" полностью восприняли иудаизм, и один из приволжских "геров" говорил писателю С.Ан-скому: "Вот мечтание есть в Палестинку поехать (слово "Палестинка" он произнес с особой нежностью), землицу купить, осесть там. Да неизвестно, сподобит ли Господь. Час, говорят, не пришел. Не пускают еще в Палестинку-то..." Однако с конца девятнадцатого века "геры" поодиночке уезжали на Святую Землю, поселялись в еврейских сельскохозяйственных поселениях Нижней Галилеи и со временем растворились среди евреев. До сих пор потомки тех "геров" в Израиле — Дубровины, Куракины, Матвеевы и другие — сохраняют память о своих предках и гордятся их заслугами.

В семидесятых годах двадцатого века еще одна группа "геров" переселилась в Израиль. Элиэзер Кажокин, бывший колхозник деревни Ильинка Воронежской области, рассказал: "Своего раввина у нас не было. Был до войны шойхет — резник, но его в тридцать седьмом году посадили. Мясное с молочным мы не мешали, была посуда отдельная для мясного и молочного. В субботу не ходили работать, — только уж когда очень заставляли, а так нет. Обрезание делали детям, возили их в Дагестан или в Одессу. Даже те, кто записался в коммунисты, делали детям обрезание. Его вызывают на партсобрание и спрашивают: ты почему сделал? А он говорит: "Я прихожу домой, а жены нет с ребенком. Она заявляется через три дня, и все уже сделано. Хотите — разведите меня с ней"... Моя дочка поехала получать паспорт, возвращается и говорит: "А меня записали в паспорте русской". Я сейчас же на велосипед — и в Таловую, за двадцать пять километров. Приезжаю в милицию, в паспортный отдел: "Как это вы мою дочь записали русской?!" А начальник милиции мне отвечает: "А какие вы евреи? Тут все русские. Чем ты докажешь, что ты еврей?" Я показываю ему свидетельство о рождении и военный билет и говорю: "Мой дед был еврей, отец еврей, и я еврей". А он мне говорит: "Ты мне это не показывай. Это все ерунда". Я пошел тогда к прокурору, рассказал, показал документы, — он позвонил в милицию, и за пять минут выписали новый паспорт для дочери, и в нем написали — еврейка". Еще рассказал Элиэзер Кажокин, житель Иерусалима: "Нас все время тянуло на родину. Я помню, как в двадцатых годах сионисты уговаривали ехать в Палестину, но тогда не поехали — нельзя было. А в семидесятых годах, когда стало можно, я получил вызов и поехал в Воронеж, в ОВИР. Зашел — там сидят женщина и мужчина: "По какому делу пришли?" Я им говорю: "Вот, хочу уехать в Израиль". "Почему?" — спрашивают они. "Я старик, — говорю. — У меня тут дети, внучата, и они ничего не знают еврейского, ни одной буквы не понимают. Я помру, — кто по мне будет кадиш говорить?" Они глядят на меня — не понимают, а я им прямо: "Кто по мне кадиш — поминальную молитву — говорить будет? Хочу, чтобы они по мне кадиш читали". Тогда они говорят: "Значит, ты решил ехать?" Я говорю: "Я решил ехать". "Там тебе квартиру не дадут", — говорит женщина. "Дадут", — говорю я. "А где ты поселишься?" "Только в Ерушалаиме", — говорю. А она мне: "Ну уж если где квартиру и дадут, а в Ерушалаиме ни за что не дадут". А я свое: "Нет, дадут в Ерушалаиме — и все тут". Тогда мужчина и говорит: "Ну, дай ему анкеты..."

 

Запись опубликована в рубрике: .
  • Поддержать проект
    Хасидус.ру