Очерк первый

В середине восемнадцатого века жило в Европе более полутора миллиона евреев — в тесноте, нищете, унижении и бесправии. Условия их существования диктовали правительства, землевладельцы и магистраты городов, и это были отношения между хозяевами и пришельцами, даже если эти пришельцы и жили в данной стране уже много веков. Им отводили места для жилья и разрешали заниматься определенными промыслами на определенных условиях, чтобы их конкуренция не вредила коренному населению. Юридически евреи были временными жильцами повсюду, на любой земле, можно сказать — вечными иностранцами, но если прочих иностранцев защищали договоры между странами, то у евреев не было своего государства на земном шаре, и ни один международный договор на них не распространялся.

За право жительства евреи платили особый подушный налог, как его называли — налог "за покровительство", налог "за терпимость", а также другие специальные налоги: этр была как бы повышенная квартирная плата с бездомных и безответных жильцов, у которых не было своего места на земле. В некоторых странах закон даже ограничивал прирост еврейского населения и определял максимальное число браков в каждой семье. В Моравии, к примеру, по особому "семейному закону" только старший сын в еврейской семье мог вступать в брак, "чтобы число семейств не увеличилось", — и этот закон существовал там до середины девятнадцатого века.

Во всех германских государствах было тогда около двухсот тысяч евреев, и каждое из государств устанавливало преграды на своих границах. Переезжая из страны в страну и даже из города в город в пределах одной страны, еврей должен был платить особую пошлину. И у ворот каждого города, и на границе каждого германского государства повторялась одна и та же унизительная процедура с непременными издевательствами: со всякого еврея брали точно такую же поголовную пошлину, какая была установлена для ввоза скота.

"Есть государства (в составе Германии), — писал в 1781 году прусский экономист, историк и дипломат Христиан Вильгельм Дом, — где жительство евреям совершенно запрещено, где только путешественникам разрешается за определенную плату пользоваться покровительством местной власти, иногда на одну ночь... Если еврейский отец имеет нескольких сыновей, то только одному из них имеет он право оставить льготу на проживание в стране, а прочих он вынужден отсылать в другие страны, где им приходится преодолевать такие же затруднения... Земледелие еврею запрещено, и почти нигде ему не разрешается непосредственно владеть недвижимым имуществом. Всякий ремесленный цех счел бы бесчестьем для себя, если бы обрезанный был принят в число его членов.., а народная масса не может — даже ради выдающихся качеств ума и сердца — простить таким людям вину их принадлежности к еврейству... Каждый рождающийся ребенок увеличивает налог, которым еврей отягощен, каждый шаг его обложен данью". А другой свидетель того времени писал: "Отношение к еврею и христианину можно сравнить с отношением к двум вьючным животным: оба тянут воз, а когда доходит до кормления, одно получает овес, а другому предоставляется право подбирать сорную траву на обочине".

Во Франкфурте-на-Майне была одна из самых крупных еврейских общин Германии. "Представьте себе, — писал современник, — длинную улицу, застроенную домами в пять и шесть этажей, к которым сзади примыкают еще дома и пристройки, так что узенький двор едва пропускает дневной свет. Все уголки в этих домах до крыши, все комнаты и каморки битком набиты тысячами человек, которые считают себя счастливыми, когда они выходят из этих нор, чтобы подышать свежим воздухом своей грязной и сырой улицы". Из еврейского квартала жителей выпускали только по делам и в определенные часы; в городе им запрещали ходить по тротуарам, приближаться к зданию ратуши или гулять по бульварам; а к вечеру стража запирала ворота и никого уже не выпускала наружу до утра. "Евреи... были предметом нежнейших забот со стороны своих правителей, — с иронией писал один из жителей этого квартала. — По воскресным дням им не позволяли выходить со своей улицы, чтобы их не избили пьяные. До двадцатипятилетнего возраста им не разрешали жениться, — конечно же, для того, чтобы обеспечить им крепкое и здоровое потомство. В праздничные дни им можно было выходить за ворота лишь около шести вечера, чтобы предохранить их от палящих лучей солнца... По некоторым улицам города евреям вообще запрещали ходить: вероятно, потому, что там была плохая мостовая". Даже в коронационные дни евреи сидели взаперти в своем квартале, и только некоторые счастливчики милостиво получали особые пропуска; на которых было написано: "Предъявитель сего может быть отпущен из еврейского квартала в город в предстоящий день коронации, но при условии, чтобы он смотрел на торжество из окон какого-нибудь дома или с подмостков, но отнюдь не на улице".

В бывших германских областях Эльзасе и Лотарингии, перешедших к Франции, было около тридцати тысяч евреев. Их заставляли покупать право на передвижение, право на работу и право на жительство, которое не распространялось на их детей. Когда евреи пожаловались на это в Высший Совет Эльзаса, они получили такой ответ: "Еврей не имеет определенного местожительства; он осужден на вечное скитание. Этот рок за ним следует повсюду и говорит ему, что он не может себе позволить постоянную оседлость. Поэтому возмутительно, что представитель этой осужденной нации хочет заставить землевладельца дать ему покровительство на том лишь основании, что... этот еврей там родился". Страсбург, столица Эльзаса, был закрыт для евреев; их пускали туда только по делам, на несколько дней и под надзором полиции. В Париже позволяли жить лишь небольшой группе южнофранцузских евреев. Всякий иной еврей, оказавшись в столице Франции, попадал под надзор особой "инспекции для бродяг и евреев". Полицейские комиссары устраивали вечерние и ночные облавы и тащили в тюрьму тех, у кого не оказывалось документа на жительство.

Покоя не было нигде. В Пруссии, к примеру, власти неожиданно решили изгнать неимущих евреев из страны, и многие из них стали скитаться на границе с Польшей, потому что польские власти тоже не желали их принимать. В немецкой части Швейцарии — с ее республиканским правлением — евреям разрешили жить только в двух городках, но запретили покупать землю, заниматься цеховыми ремеслами, жить в одном доме с христианами и чересчур размножаться. В Швецию их не впускали ни под каким видом — "для предохранения чистой евангельской веры", а когда сам король разрешил одному ювелиру поселиться в Стокгольме, это вызвало всеобщее возмущение против монарха, который посмел "осквернить страну". В Англии в 1753 году наконец-то приняли билль о натурализации евреев, но этот закон, касавшийся всего лишь нескольких тысяч человек, вызвал в стране такую бурю протестов, что парламент тут же отменил его.

Христиан Вильгельм Дом призывал всякое государство в Европе — для собственного блага — уравнять евреев в гражданских правах, чтобы получить "верных и благодарных подданных". "Евреи нравственны, прилежны, преданы делу, — писал он. — Домашняя жизнь их отличается большой простотой. Они, по большей части, хорошие мужья и добрые отцы семейств. Брачная жизнь их чиста и преступления против целомудрия встречаются среди них гораздо реже, чем у других народов. Их бедные не являются тягостью для государства, так как община поддерживает их своими средствами. Они повсюду преданы государству и в минуты опасности обнаруживают такое рвение, какого даже невозможно ожидать от столь мало благоприятствуемых членов общества".

Казалось бы, что может быть лучше? Но примерно в то же самое время папа Пий VI обнародовал специальный "Эдикт о евреях", в который вошли самые жестокие ограничительные законы всех времен. Евреям в Риме запрещали жить вне гетто, даже оставаться в городе на одну ночь — под страхом телесного наказания и штрафа. Их обязали носить постоянно и повсюду — "для отличия от других" — кусок желтой материи, пришитый к шляпе. Еврей не мог продавать христианам мясо и молоко, нанимать их в слуги и кормилицы, приглашать акушерку из христиан, есть, пить и даже беседовать с христианами в домах, трактирах и на улицах. Любую еврейскую книгу, купленную или полученную в подарок, следовало отдавать в особую цензуру, а за непослушание полагалось наказание — семь лет тюрьмы. Не разрешали хоронить евреев с церемониями — чтением псалмов и зажженными свечами и ставить на могилах памятники с надписями. Запрещали строить новые синагоги и ремонтировать старые, а в дни христианских праздников жители гетто должны были работать в своих домах непременно при закрытых дверях.

Этот эдикт расклеили на улицах и площадях Рима, толпы собирались возле плакатов, и вскоре уличные нападения на евреев стали обычным явлением, порой с грабежами и убийствами. Один французский писатель отметил тогда, что в Риме евреям живется хуже, чем где бы то ни было в Европе. "Спрашивают, — писал он, — когда же евреи обратятся в христианство? Я же спрашиваю: когда христиане обратятся к терпимости?"

В Российской империи, в первой половине восемнадцатого века, евреи жили постоянно только в Малороссии, на Смоленщине и в присоединенной незадого до этого Лифляндии. Их было там считаное количество, и перепись еврейского населения Малороссии в 1739 году дала такие результаты: двести девяносто два мужчины и двести восемьдесят одна женщина. Эти люди пришли из Польши и поселились без разрешения на Левобережной Украине, где со времен погромов Хмельницкого не оставалось практически ни одного еврея: одних убили, других угнали в плен или насильно крестили, а остальные бежали.

Еще Екатерина I особым указом постановила выселить всех евреев за пределы государства, и чтобы остаться в России, надо было непременно принять христианство. Исключение сделали лишь для Зунделя Гирша, который поставлял серебро на Монетный двор. Чтобы казна не понесла убытков, власти разрешили ему временно оставаться в Петербурге, "а как по контракту то серебро поставит сполна", то и его "выслать из России за рубеж немедленно". Евреев изгоняли при Екатерине I, изгоняли их и при императрице Анне Иоанновне, но некоторые опять возвращались на прежние места и жили незаконно под защитой местных помещиков, которые нуждались в купцах, арендаторах, винокурах и корчмарях. Их снова изгоняли, и снова они возвращались в Малороссию, потому что из Польши евреев гнала нужда и идти было практически некуда.

Затем подошла очередь Елизаветы Петровны, которая нетерпимо относилась к любым иноверцам, и в 1742 году она издала строжайший указ: "Из всей нашей империи, как из Великороссийских, так и Малороссийских городов, сел и деревень всех жидов немедленно выслать за границу и впредь оных ни под каким видом не впускать". Изгнание вызвало переполох в Риге, куда евреи привозили товары по реке и брали задаток у местных купцов. Рижский магистрат умолял петербургские власти впустить евреев в Ригу, иначе пропадут задаточные деньги и захиреет торговля; Сенат тоже рекомендовал впускать евреев в Малороссию и в Ригу хотя бы временно, но Елизавета Петровна была непоколебима и на докладе Сената начертала свою знаменитую резолюцию: "От врагов Христовых не желаю интересной прибыли".

Екатерина II столкнулась с еврейским вопросом в первые же дни своего царствования. Это случилось в 1762 году, и вот как она описывала то событие, упоминая себя в третьем лице: "На пятый или шестой день по восшествии своем на престол Екатерина II прибыла в Сенат... Случилось так, что на этом заседании подошла очередь обсуждать вопрос о допущении евреев в Россию. Все единогласно признали полезным это допущение. Но Екатерина, по тогдашним обстоятельствам, затруднялась изъявить свое согласие... Не прошло еще недели, как Екатерина вступила на престол; она возведена была на него, чтобы защитить православную веру..; умы были сильно возбуждены, как это всегда бывает после столь важного события; начинать царствование таким проектом не могло быть средством для успокоения; признать проект вредным — было невозможно. Екатерина поступила просто: когда генерал-губернатор собрал голоса и подошел к ней за ее решением, она сказала ему: "Я желаю, чтобы дело это было отложено до другого раза..."

Вскоре вышел манифест Екатерины II, который разрешал любому иностранцу беспрепятственно селиться на территории Российской империи. В нем было одно только ограничение — "кроме жидов". Но в те времена Екатерина стремилась заселить пустующие степи Новороссии, и для развития края она решила привлечь также и евреев. Императрица не могла действовать открыто и потому изыскивала пути в обход собственного закона. Она обязала генерал-губернатора Риги выдать паспорта нескольким евреям из Митавы, "не упоминая их вероисповедания", чтобы они могли на время приехать в Петербург. Письмо генерал-губернатору было написано так завуалированно, что Екатерина сделала к нему особую приписку: "Если вы меня не поймете, то я не буду виновата... Держите все в тайне". Через самое малое время в столицу приехали семеро евреев из Митавы: раввин Исраэль Хаим с помощником, трое купцов, резник и слуга. Из Петербурга они стали рассылать письма в еврейские общины других стран, приглашая евреев селиться в Ново-россии, и вскоре приехали в Ригу "двадцать человек из польского города Полоцка". В сопроводительных документах не указано их вероисповедание, но так как их не впустили поначалу в Ригу и заставили за городом дожидаться решения самого генерал-губернатора, можно предположить, что это были — как писали тогда для конспирации в официальных документах — лица "известной нации".

Даже у духовника императрицы жили в Петербурге трое или четверо евреев, которых — как она отметила в частном письме — терпели в столице, "делая вид, что не знают об их пребывании". "Впрочем, — писала Екатерина, — впуск евреев в Россию мог бы принести большой убыток нашим мелким торговцам, так как эти люди все притягивают к себе, и может статься, что при их возвращении было бы больше жалоб, чем пользы". В то время евреи с одного из островов Средиземного моря, изгнанные испанцами, попросили права поселиться в Херсоне и его окрестностях. Они обязывались за свой счет привезти в Россию торговцев, ремесленников, земледельцев, художников, мастеров шелкового дела и мастеров для устройства завода цветных стекол. Русский морской консул в Италии поддержал их просьбу и добавил от себя, что многие итальянские города обязаны евреям "цветущим своим состоянием". В ответ ему сообщили, что императрица решила ограничиться лишь переселением в Россию греков, корсиканцев "и примыкающих к ним", — но не евреев.

Екатерина II увлекалась в молодости идеями французских просветителей, и ее знаменитый "Наказ" российским депутатам по составлению проекта нового законодательства включал в себя гуманные принципы, опередившие ту эпоху: веротерпимость, равноправие подданных, смягчение суровых наказаний, отмену пыток, право каждого человека на жизнь и на труд, право свободного высказывания мнений. Этот "Наказ" содержал такие идеи, которые и сегодня сделали бы честь любой просвещенной власти: "Равенство граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам"; "Гонение человеческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону умягчает и самые жестоковыйные сердца и отводит их от заматерелого упорства..."; "Хотите ли предупредить преступления? Сделайте, чтобы... люди боялись законов и никого бы, кроме них, не боялись"; и наконец — "Законоположение должно применять к народному умствованию, ибо мы ничего лучше не делаем, как тб, что делаем вольно, следуя природной нашей склонности".

Но, очевидно, благие пожелания императрицы не соответствовали "умствованию" тогдашнего российского общества: несмотря на провозглашенные гуманные принципы, евреев выделили со временем в отдельную группу населения с особым ограничительным законодательством. Да и могли ли они рассчитывать на исключительное к ним благоволение, когда в стране жили миллионы закабаленных крестьян, которых покупали и продавали поодиночке и целыми деревнями, наказывали плетьми и батогами по прихоти их владельцев, и на которых никакие гуманные принципы вообще не распространялись?

3

Пока Екатерина II старалась вопреки собственному закону поселить евреев на территории Новороссийского края, исторические обстоятельства решительным образом изменили положение. В 1772 году между Россией, Австрией и Пруссией состоялось соглашение о разделе окраинных земель Польши. По этому первому разделу к России отошла восточная часть Белоруссии, и около ста тысяч евреев, разбросанных по белорусским городам и местечкам, неожиданно стали российскими подданными. "Вся Белоруссия кишит ими", — отметила Екатерина в частном письме, и не было уже никакой возможности изгнать их из России на основании прежних законов. Слишком уж велика была роль евреев в хозяйственной жизни, и их выселение подорвало бы экономику только что присоединенного края.

Специальный манифест о присоединении Белоруссии к России торжественно зачитывали в церквях и заносили в городские книги. Он был составлен в духе "Наказа" и провозглашал, что все жители, "какого бы рода и звания ни были", переходят в русское подданство и наравне с прежними подданными пользуются "всеми правами, вольностями и преимуществами... по всему пространству Империи Российской". Тот же самый манифест особо упомянул и евреев и сохранил за ними прежние права, которыми они пользовались в Польше: свободу вероисповедания и право на собственность, — "ибо человеколюбие Ея Императорского Величества не позволяет их одних исключить из общей всем милости и будущего благосостояния под благословенною Ея Державою".

В первую очередь власти позаботились о взимании налогов с новых своих подданных. Три группы населения подлежали подушному сбору податей: крестьяне, купцы и евреи. С крестьян брали по семь гривен, с купцов — рубль двадцать копеек, а с "жидов, — гласило распоряжение, — сбор положить также поголовный, по одному рублю с каждой души, и приписать их к кагалам". По примеру поляков русское правительство воспользовалось уже существовавшей формой еврейского общинного самоуправления — кагалом, чтобы обеспечить бесперебойное поступление налогов. Кагал собирал деньги со всех членов общины и вносил их в "провинциальную канцелярию". Никто не мог уклониться от уплаты своей доли: кагал выдавал членам общины особые паспорта, и переменить место жительства или даже отлучиться по делу нельзя было без разрешения кагала.

Для поощрения торговли и промышленности Екатерина II ввела разделение купцов, ремесленников и лиц прочих профессий на два разряда: владевшие капиталом до пятисот рублей назывались теперь мещанами, а владевшие капиталом сверх пятисот рублей назывались, соответственно, купцами первой, второй или третьей гильдии. Почти все евреи, естественно, стали мещанами, и только малая их часть вошла в купеческое сословие. Купцы платили в магистраты и ратуши по одному проценту с "объявленного ими по совести капитала", а евреи-мещане по-прежнему выплачивали подати кагалам — "с каждой души".

Попав в купеческое или мещанское сословие, евреи получили право избирать и быть избранными — совместно с прочими купцами и мещанами — в органы городского самоуправления. Россия оказалась первым государством в Европе, которое предоставило евреям избирательные права, но это нововведение, очевидно, не соответствовало "умствованию" тогдашнего общества. В некоторых городах евреев вообще не допустили к выборам в магистраты, а в других — при помощи всевозможных ухищрений — их избрали не в пропорциональных количествах. Кончилось тем, что им разрешили составлять в выборных органах не более одной трети от христиан, независимо от их действительного количества и независимо от результатов голосования. В некоторых городах с преобладающим еврейским населением совсем не было купцов-христиан, и членами магистратов становились случайные люди, которые решали за евреев их коммерческие дела, не имея об этом никакого понятия. Эти же самые люди — большинством голосов — проводили несправедливую раскладку городского налога, и евреи были бессильны что-либо изменить, потому что "не имели почти голоса в магистратах". Позднее литовские христиане убедили власти, что евреев нельзя допускать в общественные помещения, где развешаны иконы и стоят распятия, над которыми они "будут только посмеиваться"; что их участие в выборных органах подорвет доверие народа к городскому самоуправлению и "послуша-jok черни обратится в поругание", — и евреев Литвы и Белоруссии полностью лишили избирательных прав. В последние годы царствования Екатерины II еврейские купцы из Белоруссии появились в Смоленске и в Москве и стали даже записываться там в купечество. Они торговали на своих квартирах или на постоялых дворах качественными товарами германских фабрик, разносили их по домам и продавали по более низким ценам, чем местные торговцы. И тогда московские купцы пожаловались властям — в "интересах торговли", а "отнюдь не из какого-либо к ним (евреям), в рассуждении религии, отвращения или ненависти". Купцы напомнили про старые порядки, когда евреев вообще не впускали в Российское государство; дешевизну товаров объясняли тем, что это, скорее всего, контрабанда, и предупреждали, что от конкуренции с ними торговле будет причинен "весьма существенный вред", а все московские купцы разорятся.

Эту жалобу рассматривал Государственный Совет и определил, что "не усматривается никакой пользы от допущения" еврейских купцов во внутренние губернии России. Решение Совета утвердила Екатерина II указом от 23 декабря 1791 года: "Евреи не имеют права записываться в купечество во внутренних российских городах и портах, а только дозволено им пользоваться правом гражданства и мещанства в Белоруссии", а также в Новороссийском крае. Этот указ впервые узаконил для евреев — в отличие от других народностей — право постоянного жительства и право на промыслы лишь в определенных губерниях Российской империи, и именно с этого момента ведет свое начало печально известная "черта постоянной еврейской оседлости", хотя это выражение тогда еще не употреблялось.

После второго раздела Польши в 1793 году к России отошли новые земли, из которых были образованы Волынская, Подольская и Минская губернии. Новый указ включил и эти земли с обширным еврейским населением в черту оседлости и добавил к ней еще и Малороссию с городом Киевом. Ограничивая евреев в свободе передвижения, этот же указ установил для них и повышенное налоговое обложение — "вдвое против положенных с мещан и купцов христианского вероисповедания". Еврейский купец платил теперь два процента со своего капитала, а еврей-мещанин — двойную подать. Если же кто-либо не желал платить так много и хотел покинуть Россию, то обязан был прежде внести штраф в размере трехлетней двойной подати.

В 1795 году, после третьего раздела Польши, в черту оседлости попала также Литва, на территории которой были образованы Виленская и Гродненская губернии. По очень приблизительным подсчетам в Российской империи — к концу восемнадцатого века — оказалось семьсот-восемьсот тысяч евреев: около одной трети еврейского населения в мире в то время и больше, чем в любой другой стране.

Правление Екатерины II внесло много неясного в законодательство о евреях. Императрица высказывала благие пожелания, но одновременно вводила и строгие ограничения. И тем не менее, в первый период ее царствовани у евреев появились надежды на улучшение бедственного их состояния. Самое главное, власти почти не вмешивались в их внутреннюю жизнь, и еврейские общины располагали полной автономией: у них были собственные суды, синагоги со школами, и они по необходимости собирали средства на нужды общины. Когда императрица проезжала через Могилев, вспоминал очевидец, "евреи воздвигли посреди площади возвышение с надписью: "Торжествуем, как во времена Соломона", где и играли на разных инструментах попеременно, и днем и ночью".

В 1768 году совместные русско-польские войска воевали против поляков-конфедератов, и в журнале военных действий одного из русских отрядов записаны сведения о еврее-лазутчике по имени Буня:

18 февраля: "Еврея Буню послали в Хотин, добыли через него сведения и уплатили за это пятьдесят рублей". 14 апреля: "Возвратился из Хотина жид Буня и объявил, что все спокойно". 15 апреля: "Отправлен Буня обратно в Хотин" 28 июня: "Послан в Яссы еврей разыскивать Буню". 7 августа: "Возвратился жид из Ясс и привез известие". 20 августа: "Конфедерат Потоцкий арестовал Буню".

Пойманных лазутчиков обыкновенно вешали, да и обычному населению приходилось несладко. В дневнике офицера-поляка записано: "Солдат привел в главную квартиру жидка без пейсов и переодетого кучером. Его поймали, когда он переходил за черту лагеря, куда жидам строго воспрещалось входить. Его обыскали и нашли письмо, вложенное между подошвами сапога. Собрали военный совет, жид сейчас же признался, кому он нес письмо, и затем его немедленно повесили". И там же: "В Райгородке казаки почти до смерти засекли нагайками "кагальных" евреев. Наказаны были жиды за то, что не доставили овса и сена".

* * *

В 1770 году, во время войны с Турцией, запорожские казаки захватили в плен более ста евреев с женами и детьми. Выбрали среди пленников шесть человек, у которых оставались "жены и дети, родственники или отцы", и отпустили их в польскую Украину, чтобы они собрали среди евреев выкуп — восемь тысяч рублей. Деньги надо было заплатить в течение пяти месяцев, иначе "оставшиеся жиды и все их родство" будут насильно окрещены "или самой смерти преданы без всякого пощадения, непременно". Целый год посланцы ходили из местечка в местечко, но сумели собрать лишь шестьсот рублей. Тогда них заступился командующий русской армией генерал-фельдмаршал П.Румянцев и попросил казаков пожалеть обнищавших от войн и болезней польских евреев. Кончилось тем, что пленников отпустили на свободу в обмен на шестьсот рублей и сорок аршин тонкого сукна, и из Умани они прислали казакам благодарственное письмо и восемь голов сахару.

* * *

При Екатерине II приезжали в Россию евреи-врачи, которые получали образование в Европе, проходили затем экзамен в Петербурге, при медико-хирургической академии, и назначались врачами в городах и в армии или же занимались частной практикой. Мендель Лев стал доктором морского кадетского корпуса. Гавриил Бер получил право на практику в белорусских губерниях, "где живет народ еврейский". Элиас Аккорд служил на Украине в разных полках, а Авраам Бернгард был главным врачом всех литовских госпиталей.

В 1784 году некая Фейгель Байнитович с мужем Мошкой приехала в Курск и представила рекомендательные письма о том, что она успешно лечит глазные болезни. Фейгель сообщила, что она не знакома с анатомией глаза, врачевать научилась у своего отца и попросила, чтобы ей устроили экзамен. В присутствии генерал-губернатора Курска и местного доктора она провела удачную операцию по снятию катаракта у инвалида, который потерял зрение за семнадцать лет до этого. В отчете было записано, что она сделала это "безо всякого приготовления и без кровопускания... не долее, как в две минуты". Затем ее экзаменовали в Москве, и там она тоже "удалила из глаз катаракту имеющимися у нее инструментами". Медицинская коллегия разрешила Фейгели Байнитович делать глазные операции, но непременно в присутствии врача.

* * *

Карл Таблиц, крещеный еврей из Германии, составил первое географическое и историческое описание Крыма после его присоединения к России и был назначен в 1788 году вице-губернатором Таврической области. Сенатор Таблиц был затем главным директором лесного департамента, основателем первых лесных школ в России, почетным членом Российской Академии наук, и в его честь ботаники назвали одно из растений — HABLITZIA (внук Карла Таблица Александр Серов стал известным русским композитором, а его правнук Валентин Серов — не менее известным художником).

* * *

До конца восемнадцатого века название "жид" означало в России лишь принадлежность к определенной национальности и употреблялось в том же самом смысле, что и "поляк", "турок" или "татарин". Сохранились документы и письма, в которых уважаемых евреев называли "жидами и добавляли при этом весьма лестные и почетные титулы. Но в последние годы царствования Екатерины II из официальных российских документов, выпускавшихся от имени императрицы, исчезло прежнее наименование — "жиды", а взамен него появилось новое — "евреи". Именно с этого момента название "жид" стало приобретать в русском языке презрительное и оскорбительное звучание. И тем не менее в литературе, в частных письмах и во многих документах девятнадцатого века широко употреблялось это название — "жиды". Любопытно, что во всех четырех дореволюционных изданиях знаменитого толкового словаря В.Даля объяснение слова "еврей" отсутствует, но зато есть там толкование понятия "жид, жидовин, жидюк, жидюга, жидовье". И вот оно: "Старинное народное название еврея. Презрительное название еврея".

 

Запись опубликована в рубрике: .
  • Поддержать проект
    Хасидус.ру