Стать «привязанным к верху»

Канун Йом-Кипура
9 тишрей 5778 года / 29 сентября 2017 г.

В дневниковых записях Любавичского Ребе на страницах, датированных праздником Суккос 5693 (1932) года, записан рассказ его тестя, предыдущего Любавичского Ребе, рабби Йосефа-Ицхока Шнеерсона, о его поездке с отцом, рабби Шоломом Довбером, пятым Любавичским Ребе, в Вену в 5663 (1903) году:

«Во время пребывания в Вене, — рассказывал рабби Йосеф-Ицхок, — я услышал одну историю о рабби Меире из Перемышлян. Миква в его местечке находилась в очень неудобном месте — у подножия горы, на которую зимой, в гололед, казалось, совершенно невозможно было подняться, а идти в обход было очень далеко. Рабби Меир взбирался вверх и спускался вниз по горе даже зимой. Когда однажды его спросили, как ему удается проделать этот путь зимой и не упасть, он сказал: «Тот, кто привязан к верху, не падает вниз».

В чем заключается глубинный смысл этих слов? Как понять то, что когда рабби Меир идет в микву через гору, он «привязан к верху»? Чтобы ответить на эти вопросы, обратимся к еще одной записи в дневниках Ребе, которая была сделана два года спустя, в месяце хешвон 5695 (1934) года. Ребе пишет, что тесть рассказал ему, что в Вене ему поведали еще одну историю о рабби Меире. Однажды к нему пришел один известный гаон и задал сложный вопрос, который он не понял, читая Рамбама. Рабби Меир ответил: «Я дам вам ответ завтра». И действительно, на следующий день рабби Меир объяснил этому гаону ответ на вопрос, который он задал. Когда тот спросил его, откуда он узнал ответ этим утром, рабби Меир ответил: «Когда Меир идет в микву, он проходит по небесам. И этим утром я попросил провести меня через зал Рамбама, и обучили меня этому вопросу…»

Теперь мы совершенно иначе понимаем смысл высказывания «Когда привязаны к верху, не падают вниз». Рабби Меир не был просто «привязан к верху», он «поднялся наверх». Когда он шел по замерзшей горе, на самом деле он был «наверху»! И разве мог он упасть, находясь там?!

* * *

Наступает канун Йом-Кипура. Все мы придем в синагогу в этот самый святой день в году и будем молиться, чтобы быть «привязанными к верху», как рабби Меир. Но вопрос в том, какими мы выйдем из синагоги. Начнется ли в нас процесс изменения к лучшему, или, не дай Б‑г, мы останемся такими же, как и были?..

Тора рассказывает, что когда Яаков хотел получить благословение от Ицхока, Ривка дала ему одежду Эйсава и «шкурки козлят надела на руки его и шею» (Брейшис, 27: 16). Так он пошел к своему отцу и подал ему яства и вино. Прежде чем благословить сына, Ицхок говорит ему: «Подступи же, и поцелуй меня, сын мой» (там же, стих 26). «И подступил он [Яаков] и поцеловал его. И почуял он запах его одежд, и благословил его, и сказал: «Смотри, запах сына моего как запах поля, которое благословил Г‑сподь» (там же, стих 27). Раши в своем комментарии на этот стих спрашивает: «Но разве нет запаха более неприятного, чем от козьих кож?! Сказанное учит тебя, что вместе с Яаковом проник запах райского сада». Мидраш говорит, что в этом запахе Ицхок почувствовал достоинство даже самых далеких от веры евреев. Намек на это мудрецы находят в том, что слова бегед («одежда») и богед («предатель, вероотступник») однокоренные. Вместе с Яаковом к его отцу подступили все «предатели» народа Израиля, которые в нужный момент встали на правую сторону.

О каких предателях идет речь? Мидраш приводит несколько примеров, и один из них — Йосеф из Шиты.

Когда римляне захватили Второй Храм, они побоялись войти вовнутрь и решили найти еврея, который согласится пойти и вынести им драгоценные предметы храмовой утвари. Римляне подговорили одного еврея по имени Йосеф из Шиты зайти первым в Храм: «Они сказали ему: «Входи, и первый сосуд, который ты вынесешь, будет принадлежать тебе». Он вошел и вынес золотую Менору. Однако римляне заявили: «Такая вещь не подходит простому человеку. Войди в Храм повторно и выбери себе что-нибудь другое». То есть, они сказали Йосефу: действительно, есть между нами договор о том, что первый предмет, который ты вынесешь, принадлежит тебе, но в этом договоре внизу маленькими буквами написано: «Это касается только вещей, которые использует обычный человек, а не предметов, достойных царей». Поэтому Менора остается у нас, а ты возвращайся и вынеси другой предмет, и он будет твоим». Но Йосеф из Шиты отказался во второй раз войти в Храм…

Мидраш продолжает описывать развернувшуюся драму: «Рабби Пинхас сказал: «Они предложили ему три года освобождения от налогов, но он этого не принял, сказав: «Мне довольно того, что я рассердил Творца один раз, неужели я сделаю это во второй раз?» Разъяренные римляне приказали привязать Йосефа к верстаку и начали его распиливать. Всякий раз, когда зубья пилы вонзались в его тело, он кричал: «Горе мне, рассердившему своего Творца!» Несмотря на это ужасное наказание, Йосеф из Шиты оставался твердым в своем решении и не вошел больше в Храм. Осознав всю низменность своего поступка, он принял на себя муки, но не был готов снова возмутить Всевышнего. Душевная боль от того, что он пошел против Создателя, была гораздо сильнее физической боли, которую причинили ему мучители.

Сначала Йосеф находился на самом низком духовном уровне, согласившись вступить в пределы Храма и вынести для врагов священные храмовые сосуды, он был «предателем». Однако в момент истины он встал на правую сторону и проявил необыкновенную самоотверженность, чтобы не повторить своей ошибки.

Испорченность даже самых грешных евреев заключается не в их сущности, а во внешней среде, в недопонимании и недооценке подлинных еврейских ценностей. Однако их истинная сущность полна райского благоухания. И это достоинство нашего народа почувствовал Ицхок в то время, когда вдыхал аромат одежд Яакова. Одежда — это самая внешняя часть облика человека, однако даже у самой «внешней» части еврейского народа, у людей, предельно далеких от Торы, есть благоухающая сущность, которая проявляется в определенных ситуациях.

И все же, как произошел этот кардинальный переворот в сердце Йосефа из Шиты? Как мог человек, который был готов войти в Храм и вынести священные сосуды, человек, стоящий на самом низком духовном уровне в среде еврейского народа, внезапно согласиться страдать, чтобы снова не разгневать своего Создателя? Как в один момент предатель обрел «запах райского сада»? Одно из объяснений состоит в том, что, побывав внутри Храма, он стал «привязан к верху» — к высшим духовным мирам. Конечно, он вошел туда с худшими намерениями, но вступив в пределы Дома Всевышнего в одном состоянии, вышел оттуда в совершенно другом.

Дорогие евреи! Понятно, что мы, не дай Б‑г, не находимся в положении Йосефа из Шиты. Мы войдем в синагогу в Йом-Кипур — священный день, чтобы молиться вместе со всеми евреями. Мы войдем в пределы Дома Всевышнего, чтобы поститься и молиться вместе, но мы должны помнить, что мы обязаны выйти оттуда изменившимися. И когда мы вернемся домой на исходе Йом-Кипура, когда мы вернемся к работе на следующий день, все — родители, жена/муж, дети, соседи, друзья — увидят, что мы изменились, поднялись на одну ступень вверх в своем духовном развитии.

Я хочу пожелать каждому из нас «Легкого поста!» и «Хорошей записи!». И, что не менее важно, правильного направления движения к более еврейской жизни, более кошерной, более праведной и более счастливой! Гмар хсимо тойво! Да скрепит Всевышний Своей печатью хороший приговор о нас в Книге жизни на наступивший — добрый и сладкий — год!

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (1,14 МБ).

Освобождение от обетов — евреев и Всевышнего

Канун Шабос главы «Вайелех»
5 тишрей 5777 года / 7 октября 2016 г.

Когда я начал исполнять свою миссию посланника Любавичского Ребе в качестве раввина Хабада в городе Херсон, там еще сохранились старики, которые помнили кое-что из своего еврейского прошлого. Однако десятилетия коммунистической диктатуры немного замутнили их память. Очевидно, по этой причине один из старейшин общины каждый год в праздник Симхос-Тойре во время Ѓакофойс поднимался на стул, просил тишины и громко выкрикивал стихи: «Свет посеян для праведника, для честных сердцем — радость. Радуйтесь, праведники, о Б‑ге и прославляйте память святыни Его!» (Теѓилим, 97: 11, 12). А затем он начинал плакать. В первый год, успокоившись, он подошел ко мне и сказал: «Так было принято в нашей синагоге в Польше». Я сразу понял, что он, вероятно, перепутал стихи, предваряющие молитву Коль нидрей со стихами Ѓакофойс, но не стал говорить ему об этом… Одно мне было совершенно ясно: несмотря ни на что, молитву Коль нидрей, открывающую службу святого дня Йом-Кипур, он помнил гораздо лучше, чем молитвы и танцы Симхос-Тойре.

Несколько лет назад, в нашей синагоге в Одессе, сразу после начала священного дня — Йом-Кипур, когда мы закончили читать Коль нидрей, но серьезность молитвы все еще отражалась на лицах молящихся, а слезы, лившиеся из глаз многих во время первой молитвы Дня искупления, еще не высохли, в те несколько минут, когда сотни прихожан целовали Свитки Торы на пути их возвращения в арон-койдеш, один из них подошел ко мне и спросил: «Ребе, почему так трогает наши сердца молитва, которая всего лишь освобождает от необдуманных обетов? Почему ее особая мелодия вызывает так много слез?»

И тут я хочу сделать небольшое отступление (связанное, конечно, с темой статьи) и вспомнить историю из жизни рабби Акивы. В самом начале своего пути он был простым пастухом Акивой, который родился в бедной семье и даже не научился читать и писать. Он пас стадо одного из самых богатых людей в Иерусалиме — Калбы Савуа. Рахель, дочь Калбы Савуа, увидев пастуха Акиву, заметила что-то особенное в нем и влюбилась. В сердце Акивы тоже вспыхнула любовь к красавице Рахель. Молодые люди хотели пожениться, но Рахель знала, что ее отец будет категорически против этого брака: разве может красивая и образованная дочь самого богатого человека в Иерусалиме выйти замуж за бедного неграмотного пастуха?! Рахель спросила Акиву: «Если я обручусь с тобой и стану твоей женой, пойдешь ли ты изучать Тору?» — «Да!» — не задумываясь, ответил Акива.

Они тайно поженились, и Рахель отправила своего суженого учиться. Слух о замужестве дочери достиг ушей Калба Савуа и привел его в ярость. Отец отказался от Рахели, выгнал ее из дома, лишил наследства и всяческой поддержки.

Прошло много лет, в течение которых Акива изучал Тору, а преданная Рахель бедствовала и ждала своего мужа. Талмуд (трактат «Ксубойс», 63а) рассказывает, что, когда рабби Акива возвратился в Иерусалим великим мудрецом, его сопровождали двадцать четыре тысячи учеников. Все жители города вышли ему навстречу, среди них была и его жена. Рахель стала пробиваться к мужу, а его ученики, не знавшие, кто она, пытались оттолкнуть оборванку от своего великого учителя, но рабби Акива сказал им: «Пустите ее! Вся моя Тора и все, чему вы научились от меня, — ее заслуга!»

Теперь наступает очередь самой важной (с точки зрения темы этой статьи) части истории. Услышал Калба Савуа, что в город пришел великий мудрец, и сказал: «Я пойду к нему, возможно, он освободит меня от злосчастного обета!» Много лет назад, рассердившись на непослушание дочери, Калба пообещал, что Рахель не получит от него наследство. Но годы шли, он сожалел о данной клятве и очень скучал по своей единственной дочери. Однако обет связывал его. Что же он мог сделать? Тора дает решение этой проблемы. Надо пойти к известному мудрецу, важному раввину, который имеет право освободить человека от необдуманного обета. Пришел Калба Савуа к рабби Акиве, но не узнал его, ведь столько лет прошло. Он рассказал рабби о том, как он раскаивается в данной когда-то клятве. И рабби Акива спросил его: «Если бы ты знал, что неграмотный пастух однажды станет великим раввином, дал бы ты такой обет?» (при освобождении от обета человека спрашивают, дал бы он его, Если бы знал то, что теперь знает). Ответил Калба Савуа: «Даже если бы он выучил одну главу или одну ѓалоху, я не лишил бы дочь наследства». Сказал рабби Акива: «В таком случае я освобождаю тебя от твоего обета, ибо я и есть тот самый пастух Акива — твой зять!» Обрадовался Калба Савуа, упал ниц и целовал его ноги, и отдал ему половину своего имущества.

Вернемся к молитве Коль нидрей. Мы собираемся вместе, достаем Свитки Торы, составляем бейс-дин (еврейский суд) и отменяем обеты и обещания, которые дали по ошибке, случайно. Но, конечно, мы не можем нарушить обещания, данные другим, как сказано в просьбе об освобождении от обетов: «Я не прошу снять те обеты, которые нельзя снять». Это все очень хорошо, но какое отношение это имеет к Йом-Кипуру? Ведь в День искупления мы приходим к Всевышнему молить о прощении за проступки, совершенные нами в прошедшем году, заверяем Его, что в следующем году мы будем стараться больше не допускать подобных прегрешений, идти праведными путями и просим даровать нам хороший и сладкий год. Все другие молитвы вполне соотносятся с атмосферой Судного дня: и Видуй, в которой мы каемся в наших грехах, и Авину малкейну («Отец наш, Владыка наш»), в которой мы просим Б‑га дать нам хороший год, и известный пиют Унсане токеф. Но непонятно, как связана молитва Коль нидрей и Йом-Кипур, почему она стала первой молитвой, открывающей службу святого дня, и что сделало ее самой знаменитой из иудейских молитв.

Будучи студентами иешивы в Израиле, мы каждую пятницу, в соответствии с указанием Любавичского Ребе, стояли в разных общественных местах и предлагали евреям надевать тфилин. Мой друг рассказал мне, что однажды к нему подошел американский турист, который говорил только на идиш. Он сказал, что сегодня йорцайт его отца, и он хочет сделать Коль нидрей, имея в виду, что хочет сказать Кадиш, но слово «Кадиш» он не помнил. Единственная молитва, название которой он вспомнил, была Коль нидрей, потому что это действительно самая известная молитва в среде народа Израиля. И снова возникает вопрос: что послужило причиной того, что она заняла столь особое место среди молитв еврейского народа?

Думаю, что на эти вопросы поможет нам ответить один замечательный мидраш, рассказывающий историю о грехе золотого тельца. Все мы знаем эту историю. Через сорок дней после получения Торы, когда сыны Израиля услышали Десять заповедей и Творец возвестил: «Я — Г‑сподь, Б‑г твой, и не будет у тебя других богов!», они сделали золотого тельца и преклонялись перед ним. Моше в то время был на горе Синай, и Всевышний, известив его о случившемся, сказал: «И теперь, оставь Меня, и воспылает Мой гнев против них, и истреблю Я их…» (Шмойс, 32: 10) Это то, что Б‑г хотел сделать, но Тора продолжает: «И говорил Г‑сподь Моше лицом к лицу» (там же, 33: 11) Мидраш говорит нечто удивительное: «Народ Израиля сделал золотого тельца. В то время, когда Моше успокаивал гнев Всевышнего и молил Его простить их, Б‑г сказал Моше: «Я уже поклялся: «Приносящий жертвы божествам — а не Г‑споду одному — истреблен будет» (Шмойс, 22: 19), и клятву, сошедшую с уст Моих не вернуть!» Другими словами, Б‑г сказал Моше: «Моше, Я люблю тебя и хотел бы помочь вам, но Мои руки связаны, ибо закон гласит, что тот, кто занимается идолопоклонством, приговаривается к смерти. Нельзя изменить закон, Я очень сожалею!»

И Моше сказал пред лицом Г‑спода: «Но ведь Ты дал мне законы об отмене обетов! В Торе Ты написал: «Если кто-либо даст обет Г‑споду или поклянется положить зарок на душу свою, то не лишит он силы слова своего; во всем, как вышло из уст его, исполнит» (Бамидбор, 30: 3). Человек сам не может нарушить свою клятву, но мудрец может освободить его от обета. Продолжает мидраш: «Моше сказал Б‑гу: «Каждый старейшина, дающий какое-либо установление, желая, чтобы оно исполнялось, должен в начале сам исполнить его. И Ты, Г‑сподь, наказал мне, как отменять обеты. Значит Твой обет тоже позволено отменить, как Ты повелел сделать это другим». Другими словами: если Ты хочешь, чтобы мы действовали в соответствии с Твоими указаниями и позволяешь нам освободиться от обетов, то Ты должен показать нам пример. Мидраш говорит: «И тут же завернулся Моше в свой талес и сидел, как мудрец перед Б‑гом, а Творец стоял, как человек, который желает, чтобы разрешили его обет». Это мы узнаем из слов Торы: «и буду сидеть на горе» (Дворим, 9: 9) — сидел, чтобы освободить Творца от данного обета. Моше был раввином, а раввин, разрешая клятвы в суде, сидит. Моше сидел на суде, чтобы освободить Б‑га от обета. Однако для этого надо было найти причину. И Создатель сказал Моше: «Я сожалею, о том зле, которое Я намеревался причинить своему народу». Тогда Моше сказал: «Прощается Тебе! Прощается Тебе! Нет обета, нет клятвы!». Моше отменил обет и проложил путь, чтобы Всевышний смог простить народ Израиля за грех золотого тельца.

Когда все это произошло? Когда Б‑г простил сынам Израиля грех золотого тельца? Это произошло в Йом-Кипур более чем три тысячи триста лет тому назад. Поэтому каждый год перед наступлением Йом-Кипур, когда мы приходим просить прощения и благосклонности у Б‑га, мы достаем Свитки Торы, составляем суд, закутываемся в талесы и произносим молитву Коль нидрей. Мы освобождаемся от необдуманных обетов и тем самым прокладываем путь прощению, о котором просим Владыку мира. Потому что для того, чтобы удостоиться согласия Творца на разрешение наших обетов и благословения на хороший и сладкий год, несмотря ни на что, мы должны последовать Его примеру.

Настало время прощать и двигаться дальше! Много раз люди говорят: «Я пообещал себе это, и я сдержу свое обещание. Я не нарушу свое слово. Слово есть слово». Тора говорит, что Б‑г действует по принципу «мера за меру». Так что, если мы раскаемся по поводу обетов, которые необдуманно взяли на себя, и, наоборот, не станем сдерживать обещаний по поводу вещей, противоположных «любви к Израилю», Творец тоже раскается в Своих словах и простит нас, и даст нам хороший и сладкий год.

Дай Б‑г, чтобы наши молитвы в этот Йом-Кипур были услышаны! Гмар хсимо тойво — Хорошей печати [на нашем приговоре, записанном в Книгу жизни]!

Одежды — золотые, белые и… повседневные

Канун Йом-Кипура
9 тишрей 5775 года / 3 октября 2014 г.

Сегодня я хочу рассказать вам удивительную историю, которую услышал от одного из старейших посланников Любавичского Ребе:

— В одном из своих многочисленных полетов я обратил внимание на человека, сидящего в самолете слева от меня. Он ел некошерную котлету, на оберточной бумаге которой была написана его фамилия — Вайнштейн. Когда он закончил есть, я, стараясь быть максимально почтительным, чтобы не обидеть, заметил, что у него была возможность заказать кошерную еду. Он посмотрел на меня и сказал: «Я не ем кошерное, и это мой собственный принципиальный выбор. Ведь так повелел Б‑г, а с некоторых пор я все делаю вопреки Его повелениям!» Я был шокирован его словами, уловив даже враждебность в голосе. Но еще больше я был поражен, когда увидел татуировку с лагерным номером на его руке!

Нахмурившись, с большой неохотой он поведал мне трагедию своей жизни:

«Гибель моего младшего сына окончательно сломила меня! Я стойко переживал все невзгоды и лишения, ужас концлагерей, потому что у меня была одна цель: увидеть освобождение моего сына, Касриэля-Менахема. Его мать, братья и сестры уже давно погибли, но мы с ним должны были выжить!

В тот день всех, как обычно, вывели на поверку. В воздухе витал страх смерти. Сын держал меня за руку так сильно, что, казалось, кровь останавливается у меня в жилах. Один из охранников, решив позабавиться, выпустил короткую очередь над головами заключенных. Все в панике начали разбегаться, охрана открыла огонь… В воцарившемся хаосе я потерял сына, и больше никогда его не видел! Позже один из заключенных сказал мне, что видел, как охранник застрелил моего сына…»

Смахнув навернувшиеся на глаза слезы, он сердито прошипел: «Б‑г велит нам рожать детей?! Я был счастливым отцом — но все мои дети погибли! Так что теперь все, что Б‑г говорит мне, я исполняю с точностью до наоборот. Он велит соблюдать кашрут — я ем трефное. Он велит чтить Субботу — я езжу в этот день на машине и работаю… Я не соблюдаю ни одну заповедь!» — завершил он свой монолог.

Я был настолько потрясен, что не смог сказать в ответ ни слова, и оставшиеся шесть часов полета мы сохраняли молчание. Приземлившись в Хьюстоне, каждый пошел своей дорогой.

Я никогда не думал, что увижу г‑на Вайнштейна снова, но четыре года спустя, я решил на осенние праздники поехать со своей семьей в Эрец-Исроэль. Мы побывали в разных уголках Святой земли. Йом-Кипур застал нас в Иерусалиме. Когда я вышел из синагоги на улицу подышать свежим воздухом, то заметил старика, который сидел на автобусной остановке и… курил! Присмотревшись, я узнал его — это был г‑н Вайнштейн! Я понял, что должна быть особая причина, по которой Небеса свели нас во второй раз, да еще и в такой святой день! Я подошел к нему и сказал: «Вот мы снова встретились. Я уверен, вы знаете, что сегодня Йом-Кипур, и сейчас в синагоге готовятся к чтению Изкойр (специальная поминальная молитва). Пойдемте со мной, вы можете помянуть вашего сына и помолиться за поднятие души еврея, который умер ради освящения Имени Всевышнего. Вы не думаете, что пришло время напомнить Небесному суду о его невинной душе?»

Его глаза наполнились слезами. Я взял его за руку и повлек за собой в синагогу. Подойдя к кантору, я попросил, чтобы он произнес специальное поминовение. Г‑н Вайнштейн наклонился и прошептал имя сына: «Касриэль-Менахем бен Йехезкель-Шрага». Лицо кантора побледнело, на лбу выступили капельки пота… он повернулся и стал пристально вглядываться в стоявшего перед ним. Потом сдавленным голосом он произнес: «Отец?!» — и потерял сознание.

…Йом-Кипур в Храме был особенно напряженным днем для первосвященника, о чем нам подробно рассказывает Сейдер авойдо («Порядок служения [в Храме в Йом-Кипур]»), который читают в молитву Мусаф в этот день, и священные книги наших мудрецов, да будет благословенна их память. Главным действием, которое выполнял первосвященник в этот день, было его вхождение в Святая святых для воскурения благовоний и окропления кровью быка «на крышку Ковчега и перед крышкой Ковчега».

Часть своих обязанностей первосвященник исполнял в «золотых одеждах» — восьми одеждах первосвященника. Но в этот день были и особые виды служения, которые требовали ношения специально изготовленных из белейшего и тончайшего льна «белых одежд», не имевших ни одной золотой нитки (их было четыре, и они выглядели так же, как облачения «рядовых» коѓенов). В течение дня первосвященник снимал золотые одежды и облачался в белые в зависимости от выполняемых им обрядов. И каждый раз, когда он переодевался, готовя себя к следующей части служения, совершал «освящение рук и ног», то есть, омывал руки и ноги из специального храмового умывальника, называемого кийор.

Знакомясь с порядком служения, мы заметим нечто удивительное: в конце службы Судного дня, когда первосвященник выполнил все необходимые работы, он в последний раз делает «освящение рук и ног». Затем он снимает золотые одежды, одевается в свою одежду (обычную, повседневную, не используемую в служении) и идет домой, «а весь народ следует за ним в его дом, где устраивается праздничная трапеза в честь того, что первосвященник с миром покинул Святая святых» (Рамбам, «Мишне-Тора», «Законы Йом-Кипура», 4).

Это описание порождает несколько вопросов. Почему же после того, как первосвященник закончил работы этого дня, снова необходимо священное омовение рук и ног? Разве переодевание в свои собственные одежды является одним из видов служения, которое требует очищения? Нам также следует понять, почему Рамбам подчеркивает, куда именно идет первосвященник — домой. Почему он покидает Храм и уводит за собой народ к себе домой?

Одним из самых главных условий, необходимых для того, чтобы первосвященник был пригоден к храмовой службе в этот священный день, состояло в том, что он должен быть женат. Причина этого заключена в обязательном исполнении следующего ритуала: возложение рук на голову жертвенного быка, исповедь в своих грехах и грехах своей семьи и принесение этого животного в искупительную жертву. Именно об этом Тора пишет: «И совершит искупление за себя и за свой дом» (Ваикро, 16: 11). Мишна в трактате «Йома» объясняет, что слово «дом» означает «его жена». Рамбам подчеркивает, что все работы Судного дня должен был исполнять только женатый первосвященник.

И это требует объяснения. Почему в Йом-Кипур столь важно, чтобы первосвященник состоял в браке, чему мы не находим примеров в остальное время года? Вопрос вызывает еще большее удивление, когда мы узнаем, что за неделю до Йом-Кипура коѓен годоль покидает свой дом и проводит подготовку к служению непосредственно в Храме.

Дело в том, что служение в Йом-Кипур подразделяется на два вида. Это становится особенно ясно на примере «козла отпущения». С одной стороны, он являлся искупительной жертвой для всего народа Израиля, потому что первосвященник на нем каялся в грехах всех евреев вообще. С другой стороны, чтобы эта жертва стала искуплением для каждого еврея как личности, требуется от всех евреев, чтобы они сами покаялись. «Козел отпущения служил искуплением для всего Израиля… он искупал все нарушения законов Торы… — однако лишь в том случае, если грешник раскаялся» (Рамбам, «Мишне-Тора», «Законы раскаяния», 1: 2).

В этот день искупительное жертвоприношение состоит из двух частей: «общественное» — козел отпущения за всех сынов Израиля, и «личное» — от каждого еврея индивидуально. Поэтому, кроме козла, первосвященник приносит в жертву быка для искупления своих грехов и грехов своей жены, «за себя и дом свой». Это делалось для того, чтобы показать, что первосвященник является не только общественным деятелем — представителем и посланником общины Израиля, во всем духовном величии этого положения, он также индивидуальность, человек с собственной семейной жизнью. Этот день требует объединить вместе эти два аспекта и соответствующие им два вида служения: покаяться за грехи всего народа, но также не забыть искупить свои личные прегрешения.

Поэтому, особенно в этот день, Йом-Кипур — самый священный день в году, первосвященник — самый святой из сынов Израиля, входящий в Святая святых — самое святое место на земле (сочетание высокой святости во всех аспектах мира: время, место и личность), должен быть женат. Соединяя два вида искупления, общественное и личное, коѓен годоль берет высочайшую меру святости и привносит ее в этот мир, распространяет на каждого индивидуума, на его личную повседневную жизнь.

И отсюда легче постигается величайшее значение Йом-Кипура для еврея. С одной стороны, это день величайшего духовного возвышения, день, когда мы ничего не едим и не пьем, но облачаемся в белые одежды, подобно ангелам. А когда стоял Храм, первосвященник в этот день входил в Святая святых. А с другой стороны, цель этого дня — не оторваться от действительности земного мира, но взять и привнести его святость в нашу повседневную мирскую жизнь. Построить Всевышнему жилище в этом мире.

Это подчеркивается в ѓалохе, о которой мы упоминали выше. В конце дня, когда первосвященник вышел из Святая святых, когда он уже закончил, казалось бы, все работы, связанные со служением Йом-Кипура, прежде чем снять золотые одежды и сменить их на повседневные, он должен снова совершить омовение рук и ног, освятив их. И нам становится ясно, что переодевание в свою одежду и возвращение домой не является просто обычными действиями, выполняемыми потому, что работы этого дня были завершены и нужно переодеться и пойти куда-нибудь. Эти действия — часть служения в Йом-Кипур. Более того, они — цель и итог его работы: принять святость дня и распространить ее на практику повседневной жизни. Поэтому, так же, как и перед другими этапами служения, необходимо совершить омовение рук и ног. Священная работа не закончена, напротив, сейчас начинается самый важный ее этап!

В Йом-Кипур мы все предстаем перед Всевышним в священном смирении. Мы все подобны ангелам, облачены в белые одежды. Мы чувствуем себя намного ближе к Творцу, чем в любой другой день. И наша главная цель — сохранить эти чувства в наших душах на весь год, распространить их на нашу семью, тех, кто нас окружает, наполнить ими всю нашу жизнь.

Гмар хсимо тойво! Да скрепит Всевышний Своей печатью хороший приговор о нас в Книге жизни на наступивший — добрый и сладкий — год!

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (1,52 МБ).

Прощать и быть прощенным

Канун Йом-Кипура
9 тишрей 5774 года / 13 сентября 2013 г.

Когда-то они были хорошими друзьями. Познакомились в первый же день пребывания в школе-интернате. У нового товарища была великолепная улыбка. «Ты не притронешься к чемоданам, слышишь?» — сказал он, улыбаясь, и помог ему нести вещи. Его друг оказался высоким и сильным парнем, а сам он был маленьким и щуплым. Ночью, сидя во дворе, они долго говорили о своих жизненных планах. И он был счастлив от того, что в первый раз в жизни встретил человека, который его действительно понимал.

Это были хорошие дни… Но много воды утекло с тех пор, и много плохого произошло между ними, в основном — по его вине. Теперь их нельзя назвать друзьями. Можно даже назвать их противниками. Не хотелось признаваться, но он очень скучал. Даже ездил на юг страны и стоял перед его дверью, чтобы попросить прощения, несколько раз собирался постучать и… останавливался. Люди делают так много ошибок в своей жизни, и самое малое, что требуется, чтобы их исправить, — это извиниться, но он никогда не думал, что это так тяжело! И каждый раз он возвращался в свой город, по дороге мысленно спрашивая себя, как долго еще будет длиться эта глупая игра самолюбия, и почему, почему он все еще принимает в ней участие?!

Однажды он решил: достаточно, пора остановиться. И в первый раз постучал в дверь дома своего бывшего друга. Женщина открыла дверь, он назвал себя. «Мой муж оставил вам записку», — сказала она. Он открыл листок и прочитал: «Дорогой друг, знай, что, несмотря на нашу ссору, я никогда не переставал любить тебя. Но я хотел, чтобы именно ты сделал первый шаг, признав свою ошибку… Я был дураком. Когда ты пришел в прошлый раз, я видел тебя в окно, я молился, чтобы ты постучал, но ты не постучал. Когда ты повернулся, чтобы уходить, мне хотелось закричать, но я не смог. Я оцепенел и не мог двинуться. И ты ушел, оставив пустоту в моем сердце. Если ты читаешь это письмо — значит, ты пришел снова. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я тебя прощаю».

«Когда ваш муж должен вернуться? — спросил он у женщины. — У меня есть время его подождать». Она горько усмехнулась ему в ответ: «Мой муж умер. Я нашла эту записку вместе с его завещанием…»

У евреев есть обычай просить прощения в канун Йом-Кипура. Все звонят своим друзьям перед праздником, просят прощения и желают друг другу хорошего и сладкого года. Эта практика основана на высказывании наших мудрецов: «Йом-Кипур искупает только вину пред Всевышним, однако вина перед людьми снимается с человека лишь в том случае, если он извинится перед тем, кого обидел, и будет им прощен» (Талмуд, трактат «Йома», 85б). То есть, еврею, пришедшему в синагогу попросить прощения, Всемилостивый готов простить все прегрешения, совершенные перед Ним. Однако Он не простит тебя за то, что ты обидел своего друга, в этом случае ты должен попросить прощения у обиженного. Можно десять раз произнести Слихойс (молитвы о прощении), но только попросив прощения у того, кого обидел, ты искупишь этот грех… Любавичский Ребе объясняет, что главная причина, по которой просьба о прощении столь важна, заключается в том, что когда согрешивший просит прощения у ближнего своего, «он раскаивается до такой степени, что готов пожертвовать своим достоинством… и сам приходит просить прощения».

И, конечно, человек, у которого вы просите прощения, должен простить вас, и если он не делает это с первого раза, вы просите прощения во второй раз, и в третий раз, но более этого вы не должны просить — теперь это уже будет проблемой того, кто не хочет простить!

Но в жизни не всегда получается именно так. Иногда вы, придя просить прощения у кого-то, не только не исправляете ситуацию, а, наоборот, только ухудшаете ее. Вы пришли попросить прощения, но вызвали еще большее раздражение. Обиженный может разозлиться не на шутку, и вы уйдете ни с чем. Приведу один жизненный пример.

В еврейских местечках часто бывало, что мясники сердились на раввина за то, что тот признает забитое животное некошерным, ведь это сулило им значительные финансовые потери. Иерусалимский Талмуд рассказывает историю, которая произошла с рабби Абой бар Айбо, которого называли просто Рав («Великий»). Рабби Аба — лидер вавилонского еврейства, живший тысяча восемьсот лет тому назад, по праву считается величайшим из вавилонских амораев (мудрецов Талмуда). Он написал текст одного из благословений молитвы Мусаф на Рош ѓаШоно — Зихронойс («Воспоминания»). В его честь эта молитва называется Ткиёсой деРав («Трубление Рава»).

Как-то один мясник поссорился с Равом, который был галахическим авторитетом в своем городе. Рав ожидал, что накануне Судного дня мясник придет извиниться и попросить прощения у него, но тот не пришел, и мудрец решил, что он не уронит своего достоинства, если сам пойдет к мяснику мириться.

По пути Рав встретился с рав Ѓуной, который спросил, куда он идет.

— Иду просить прощения у мясника, — ответил Рав.

— Значит, ты идешь погубить душу, — сказал рав Ѓуна.

Несмотря на предупреждение, Рав продолжал свой путь и пришел к мяснику, которого застал рассекающим воловью голову. Тот поднял глаза и сказал: «А, это ты, Аба! Уходи, я не хочу иметь с тобою никаких дел!» И вдруг секира соскочила с топорища и размозжила ему голову!

Именно поэтому Мишна учит нас: «Не пытайся умиротворить ближнего, когда он в гневе» («Пиркей овойс», 4: 18). А в Талмуде (трактат «Брохойс», 7а) говорится, что мы учимся этому на примере истории с золотым тельцом. Когда Моше пытался извиниться перед Творцом за «грех золотого тельца», Всевышний сказал ему: «Сам Я пойду, дабы успокоить тебя» (Шмойс, 33: 14). Б‑г учит Моше, что следует подождать, пока гнев утихнет, и только тогда начать просить о прощении.

И все же вопрос в том, какое время считать наиболее подходящим для просьб о прощении, остается открытым. В практике иудаизма существует специально установленное время, когда еврей просит прощения: каждый вечер, во время чтения молитвы Шма перед сном. Поэтому, наставляя молодых перед бракосочетанием, советуют при возникновении у них споров уладить все разногласия до отхода ко сну (но это не всем подходит — однажды, когда я дал такой совет, мой собеседник посетовал, что тогда он никогда не уснет).

А вот другой вариант. Как-то один еврей встретил своего друга, который поинтересовался: «В чем секрет того, что ты так хорошо и молодо выглядишь?» Тот ответил: «Просто я всю жизнь следую совету, который дал мне раввин сорок лет назад на моей свадьбе. Каждый раз, когда у нас возникают ссоры с женой, я оставляю все и иду на прогулку, чтобы успокоиться. Так с тех пор я все хожу и хожу».

Но шутки шутками, а идея о том, что не следует ложиться спать разгневанным, исходит из принципов иудаизма. Прежде чем человек ложится спать, он должен освободиться от горьких чувств гнева и разочарования, и тогда его сон будет гораздо более спокойным и оздоровляющим.

Кроме того, раз в неделю есть специальное время для просьбы о прощении. Каждую пятницу, перед наступлением святой Субботы, мы зажигаем свечи, что создает в доме атмосферу мира и спокойствия. В некоторых еврейских общинах в канун Шабоса принято также благословлять детей. Иногда случается в течение недели, что мы сердимся и ссоримся со своими детьми, так что, благословляя их, мы тем самым освобождаемся от отрицательных эмоций, накопившихся за прошедшую неделю.

И в дополнение к двум этим возможностям один раз в год нам дается еще одна — канун Йом-Кипура. Это время, когда мы должны простить тех, кто рассердил или обидел нас, и попросить прощения у тех, кого мы сами чем-то когда-либо обидели. Но вы должны обладать достаточной мудростью и рассудительностью, чтобы выбрать наиболее подходящий для этого момент…

Уважаемые читатели, вы читаете эту статью в самый канун Йом-Кипур. Следует помнить, что это время, когда мы просим прощения не только у живых, но и у тех, кого уже нет с нами. Возможно, мы их как-то, вольно или невольно, обидели при жизни. Именно поэтому, согласно еврейскому обычаю, на похоронах просят прощения у покойного. Закон гласит, что если кто-то чувствует, что он серьезно обидел ближнего, душа которого уже покинула этот мир, то он должен привести на могилу этого человека десять евреев, и сказать в их присутствии: «Грешен я перед Г‑сподом, Б‑гом Израиля, и перед таким-то; поступил я с этим человеком так-то и так-то».

Кроме того, в Йом-Кипур во время чтения поминальной молитвы Изкойр на мгновение открываются границы между физическим и духовным мирами, и наши души объединяются с душами ушедших от нас близких. Важно воспользоваться этой возможностью и попросить прощения. Даже если вы думаете, что это они должны просить у вас прощения, будет правильно, чтобы именно вы попросили прощения у них. И Всевышний простит всех нас за наши неправедные дела и удостоит хорошего и сладкого года.

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (1,17 МБ).