Разделить тепло души с другим евреем

Канун Шабос главы «Вайеро»
14 хешвона 5778 года / 3 ноября 2017 г.

С Б‑жьей помощью в ближайшие дни я поеду на Всемирный конгресс посланников Любавического Ребе, большинство участников которого служат раввинами еврейских общин в разных городах по всему миру. Как и каждый год в течение последних десятилетий, мы будем стоять все вместе на оѓеле Любавичского Ребе и просить для общин, в которых работаем, для нашей святой деятельности, для членов общин и их семей благословения на здоровье, средства к существованию и подлинное еврейское, хасидское душевное благорасположение…

Традиция просить праведника помолиться за кого-нибудь впервые упоминается в нашей недельной главе «Вайеро», изобилующей различного рода чудесами. Авраѓам поселился в Граре и сказал всем, что Сара его сестра, так как боялся, что его могут убить (люди в Граре были очень «честными»: они не вступали в связь с замужними женщинами, но убивали их мужей, чтобы потом жениться на вдове). Тора рассказывает: «И послал Авимелех, царь Грара, и взял к себе Сару. И пришел Б‑г к Авимелеху во сне ночном, и сказал Он ему: «Вот, ты умрешь из-за жены, которую взял; а она замужем» (Брейшис, 20: 2, 3). Царь извинился и сказал, что не знал о замужестве Сары. Всевышний признал, что в этом не было царской вины, и ответил: «Я знаю, что по простоте сердца твоего содеял ты это, и удержал также Я тебя от согрешения Мне, потому Я не дал тебе коснуться ее. И ныне возврати жену мужа, ибо пророк он. И будет молиться он за тебя, и будешь жив» (там же, стихи 6, 7). И действительно: «Молился Авраѓам Б‑гу, и исцелил Б‑г Авимелеха и его жену и его рабынь…» (там же, стих 17).

Не кажется ли вам, что все это выглядит довольно странно? Всевышний является Авимелеху ночью во сне, ведет с ним разговор, признает, что царь не виноват. Однако вместо того, чтобы вылечить его на месте или на следующее утро, посылает царя к пророку, чтобы Авраѓам помолился за него, и только после молитвы праведника Авимелех был спасен! И так повелось со времен Авраѓама-овину: если вы хотите, чтобы молитва была принята, нужно, чтобы за вас помолился праведник. И сразу вслед за этим мы читаем в Торе: «И Г‑сподь помянул Сару» (Брейшис, 21: 1). Случилось чудо: «зачала и родила Сара Авраѓаму сына», которого назвали Ицхок.

Если в нашей недельной главе рассказывается, в основном, о чудесах, которые Всевышний сотворил для праведников, то в Ѓафторе к ней (Млохим II, глава 4) мы узнаем о чудесах, которые творили пророки для обычных людей. Там рассказывается история пророка Элиши, который сотворил много чудес, вдвое больше, чем его учитель Элияѓу. Первое чудо, о котором рассказывается в Ѓафторе, — это известное «чудо с оливковым маслом», которым наполнились все сосуды в доме вдовы, обратившейся с мольбой к Элише. За счет денег, полученных от продажи масла, она смогла вернуть долг и безбедно жить со своими двумя сыновьями.

Далее следует очень похожая на рассказ о рождении Ицхока история, которая составляет основную часть Ѓафторы. В начале своей «карьеры» пророка, когда его еще не многие знали, Элиша регулярно посещал город Шунем (вблизи современной Афулы, на расстоянии около 30 километров от горы Кармель в Хайфе). Там жила знатная женщина, которая, увидев Элишу, сразу поняла, что это святой человек. Однажды она пригласила пророка быть гостем в ее доме, и потом «когда бы он ни проходил, всегда заходил туда поесть». Затем она предложила своему мужу оборудовать для высокого гостя специальную небольшую верхнюю комнату, и поставить ему там постель, стол, стул и светильник, чтобы пророк мог там оставаться, и никто бы ему не мешал.

Однажды, отдыхая в гостеприимном доме, Элиша позвал хозяйку-шунемитянку и сказал, что хочет сделать что-то для нее в знак благодарности за заботу о себе (праведники обычно очень щепетильны в вопросе принятия помощи и не хотят оставаться в долгу перед теми, кто оказал им какую-либо услугу, пытаясь отплатить этим людям вдвойне). Пророк спросил женщину, чем он может ей помочь, и услышал в ответ: «Среди своего народа я живу…» — мне хорошо, я довольна тем, что у меня есть, и мне ничего не нужно. Когда она ушла, Гейхази — отрок, который служил у Элиши, сказал: «Но нет у нее сына». Пророк снова позвал женщину и, не дав ей сказать ни слова, заверил: «Через год, в это же время, ты будешь обнимать сына». И сказала она: «Нет, господин мой, человек Б‑жий, не разочаровывай рабы твоей». На самом деле, ей не стоило так говорить, и этот случай учит нас, что при получении благословения следует сказать: «Омейн!», а не выражать сомнение.

Далее Ѓафтора рассказывает: «И женщина зачала, и родила сына через год, в то самое время, как сказал ей Элиша» — то есть, пророк исполнил то, что обещал. «И вырос мальчик, и однажды пошел он к отцу своему, к жнецам в поле». Возможно, от солнца или по другой причине у него сильно разболелась голова. Отец отправил его домой к матери, и «сидел он на коленях у нее до полудня, и умер». Женщина перенесла тело сына на кровать в комнате пророка и заперла дверь, никому не сообщив о случившемся. Она сказала мужу, что срочно поедет к пророку, а, когда он спросил ее о причине, она не ответила ему, просто попросила у него осла и в сопровождении слуги отправилась на гору Кармель, где жил Элиша. Здесь она упала к его ногам и поведала ему о своем горе. Услышав печальную весть, Элиша сразу же послал Гейхази со своим посохом, повелев ему положить посох на тело мертвого ребенка, чтобы оживить его. При этом пророк наказал ему поспешить и ни в коем случае не останавливаться в пути и никому не рассказывать, куда и зачем он идет. Однако слуга не удержался и всем встречным рассказывал, что идет воскрешать мертвого ребенка с помощью посоха пророка. Так как Гейхази не выполнил указаний своего хозяина, когда он пришел и положил посох на мальчика, чуда не произошло…

Тогда Элиша сам пошел в дом шунемитянки и заперся в комнате с мертвым ребенком (из-за страха перед дурным глазом — если мы хотим, чтобы произошло чудо, то чем меньше глаз, тем лучше). Пророк молился Б‑гу. «И поднялся, и лег на мальчика, и приложил уста свои к его устам, и глаза свои к его глазам, и ладони свои к его ладоням, и простерся на нем. И потеплело тело мальчика. И сошел он, и прошелся по дому раз туда и раз сюда, и поднялся, и простерся на нем. И чихнул отрок семь раз, и открыл отрок глаза свои». Так Элиша добился возвращения мальчика к жизни. В книге «Зоѓар» сказано, что этот ребенок стал впоследствии пророком Хавакуком. Его имя означает два объятия: одно — его матери («ты будешь обнимать сына»), а второе — объятие Элиши.

…Жизнь и смерть — это состояния, характеризующие не только физическое тело человека, но и его душу. Человек, тесно связанный с Б‑гом и Его Торой, знающий то, чего Всевышний хочет от него, — это воистину живой человек. Но человека, оторванного от Творца и вследствие этого духовно заблудшего, нельзя считать живым. Да, его тело живо, но душа мертва. Мы должны учиться у пророка Элиши способности разделить тепло нашей еврейской души с другим евреем, чтобы у него тоже появилась возможность жить полноценной духовной жизнью и получать удовольствие от исполнения заповедей. Кто знает, может быть, этот согретый нашим душевным теплом еврей станет пророком или лидером еврейского народа?

Пользуясь случаем, я хотел бы напомнить, что вы можете прислать мне свои имена и имена членов ваших семей, чтобы я мог помолиться за вас на оѓеле Ребе и попросить благословения на здоровье и успех. Гут Шабос — хорошей Субботы!

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (762 КБ).

Глава Торы “Вайера”: На горе, на горочке…

На горе Мория, где Авраам приносил в жертву Ицхака, до него уже успели славно отличиться и Ноах, и Адам, и даже… сам Всевышний. Тем не менее, когда речь заходит о возведении на ней Храма, она для Б-га уже не место боевой славы, а так, гумно гумном…

(Лекция р-на Эли Когана; записана 11.13.2008, отредактирована 11.4.2009)

Кликните на стрелку, чтобы прослушать лекцию. Чтобы скачать MP3 файл, кликните Download левой кнопкой, либо же правой и выберите “Save Target As…”

Главная еврейская святыня

Канун Шабос главы «Вайеро»
17 хешвона 5777 года / 18 ноября 2016 г.

ЮНЕСКО — это специализированное учреждение ООН по вопросам образования, науки и культуры, в задачи которого входит сохранение и популяризация особо значительных для человечества культурных, исторических или экологических объектов по всему миру. Эта организация ведет Список всемирного наследия, в котором определяется конкретное место каждого объекта в силу его особой значимости. Около двух месяцев назад ЮНЕСКО приняло резолюцию «О Старом Иерусалиме и его стенах», которая отвергает религиозную и историческую связь еврейского народа с Храмовой горой, и называет ее «Аль-Акса». Это абсурдное решение не имеет ничего общего с реальностью. Не только евреи, но все те, кто верит в Библию, признают, что Храмовая гора принадлежит народу Израиля. Не только с точки зрения религии, но и опираясь на исторические и археологические факты, каждый честный человек согласится с тем, что Храмовая гора — это еврейская святыня. Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаниягу в своем заявлении по поводу решения ЮНЕСКО подчеркнул: «Сказать, что Израиль не имеет отношения к Храмовой горе или Стене Плача, — все равно, что сказать, что Китай не имеет отношения к Великой китайской стене, а Египет — к пирамидам».

…В 1984 году Биньямин Нетаниягу был назначен послом Израиля в ООН. В канун Симхос-Тойре 5745 года в его кабинет вошла секретарь и сообщила, что один из его бывших подчиненных хочет видеть его. Затем перед ним появился бородатый хасид в черной шляпе и полном хасидском облачении. Нетаниягу сразу не узнал в нем одного из солдат, служившего под его командованием в то время, когда он был командиром «Саерет Маткаль» — спецназа Генерального штаба, элитного подразделения ЦАЃАЛа. Шмарья Ѓарэль, выходец из кибуца, относящегося к левой партии «Мапам», рассказал своему бывшему командиру, что после службы в армии он совершил тшуву и стал последователем Хабада. Сегодня он пришел пригласить Нетаниягу принять участие в ѓакофойс у Любавичского Ребе, сказав: «Я уверен, что Ребе будет рад видеть тебя». Нетаниягу согласился, а потом спросил: «В какое время я должен появиться там, в семь, восемь часов вечера?» А тот ответил: «В двенадцать ночи».

В полночь праздника Симхос-Тойре Биби приехал в «Севен севенти» — штаб-квартиру Хабада. Здание было переполнено настолько, что яблоку негде было упасть. Вдоль стен синагоги были трибуны, заполненные тысячами людей. Стоял оглушительный шум. Шмарье каким-то образом удалось протолкнуться вместе с Нетаниягу и поставить его рядом с возвышением, на котором было место Ребе. Через несколько минут стало тихо, и Ребе вошел в зал. Нетаниягу описывает это, как рассечение Красного моря: в забитом до отказа зале вдруг в одно мгновение образовался проход, по которому Ребе спокойно прошел к своему месту. И тогда Шмарья шепнул Нетаниягу: «Сейчас». — «Что сейчас?!» — не понял тот. Шмарья сказал ему приблизиться к Ребе. Нетаниягу, указывая в сторону Ребе, ответил, что он молится, и, возможно, не стоит его беспокоить. Но бывший подчиненный «скомандовал» ему: «Подойди к Ребе, сейчас самое время!» Нетаниягу приблизился к Ребе и, обратившись к нему, сказал: «Рабби, я пришел повидать Вас». Ребе повернулся к нему и спросил: «Только повидать, не поговорить?..» И Ребе начал с ним беседу, которая продлилась около получаса. В ходе беседы Ребе сказал Нетаниягу, что он собирается работать сейчас в «доме лжи» (имея в виду его назначение послом в ООН), где его обязанностью будет зажечь свечу истины. И Ребе добавил, что даже малая свеча правды может разогнать большую тьму лжи…

В эти дни мы узнали, насколько велика может быть ложь. ООН и ее организации могут назвать день ночью, а ночь днем, и это решение получит автоматическое большинство!

* * *

Сегодня я хотел бы провести небольшой экскурс в историю Храмовой горы, чтобы напомнить, что эта гора получила свое название потому, что на ней были построены Первый и Второй Иерусалимские Храмы. А до того, как ей было дано название «Храмовая гора», в книге пророка Ирмияѓу (26: 18) она называлась Мория. И этим именем называли ее, когда царь Шломо строил Первый храм. Но связь народа Израиля с Храмовой горой началась намного раньше. В конце нашей сегодняшней недельной главы «Вайеро» мы читаем рассказ о жертвоприношении Ицхока. Всевышний приказывает Авраѓаму: «Возьми же сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Ицхока, и иди на землю Мория, и вознеси его там в вознесение-всесожжение на одной из гор, о которой скажу тебе» (Брейшис, 22: 2). Здесь мы впервые читаем о «земле Мория», и это место, где Авраѓам построил жертвенник, на который положил своего связанного сына. С тех пор евреи, сыновья Авраѓама и Ицхока, имеют неразрывную глубокую связь с этим местом. Рамбам в «Законах Храма» (4: 1) пишет: «Место, где находился жертвенник, очень точное, и его не изменяют никогда. В этом месте был связан Ицхок, здесь Шломо построил Храм. Традиция, которая передана нам от наших отцов: место, где построили жертвенник Давид и Шломо, — то самое место, где Авраѓам построил жертвенник для Ицхока, где Ноях построил жертвенник, когда вышел из ковчега. Это место, где принесли жертву Каин и Ѓевель, и здесь же принес жертву Адам». Более того, наши мудрецы говорят замечательную вещь: Б‑г создал Адама и Хаву из праха, из земли «на месте искупления». То есть, Адам был создан на горе Мория. Если это так, то это место имеет свою историю, начиная с создания мира!

Народы мира могут претендовать на связь с этим местом, утверждая, что Адам является отцом всего человечества, и Ноях тоже, и даже Авраѓам отец не только Ицхока, но и Ишмоэля (и это верно, хотя на жертвенник был вознесен Ицхок, а не Ишмоэль). Что же можно ответить на эти притязания? Когда царь Давид захватил Иерусалим у евусеев, которые жили там, пророк Гад повелел ему купить гумно Аравны и построить там жертвенник. Царь Давид пришел к гумну, и «сказал Аравна: «Для чего пришел господин мой царь к рабу своему?» И сказал Давид: «Купить у тебя это гумно, чтобы построить жертвенник Г‑споду, — и прекратится мор в народе» (Шмуэль II, 24: 21). Тогда Аравна предложил отдать гумно и скот для жертвоприношения бесплатно, но Давид настоял на том, чтобы обязательно купить все по полной цене. Всевышний знал, что настанет день, когда народы мира будут утверждать: «Вы — грабители! Храмовая гора принадлежит нам!» Поэтому он приказал царю Давиду купить всю территорию у Аравны-евусея за полную цену. Так что Храмовая гора наша!

Однако есть в этом вопросе одно «но». Храмовая гора — это святое место для евреев, самое святое место, и поэтому подняться на нее разрешается только человеку, который ритуально чист. После разрушения Храма мудрецы постановили: «Хотя уничтожен, святость его сохраняется» (см. «Законы Храма» Рамбама, 7: 7). Храмовая гора — это место особого трепета перед Творцом. В наше время на каждом из нас есть нечистота смерти, и мы не можем от нее избавиться. Каждый, кто находился под одной крышей с умершим, даже если он стоял далеко и не дотрагивался до него, считается оскверненным, и ему запрещено подниматься на Храмовую гору. Во времена существования Храма для очищения от скверны использовался пепел красной коровы, но после разрушения Храма, когда этот способ утрачен, мы все ритуально нечисты.

Поэтому Любавичский Ребе неоднократно прямо предостерегал от того, чтобы евреи поднимались на Храмовую гору, так как не понятно, где то место, по которому позволено ходить, и где то, по которому ходить запрещено, так что лучше не идти туда вообще. Ребе писал: «Я решительно против того, чтобы поднимались на Храмовую гору, потому что подниматься будут многие и ходить по тем местам, которые запрещены, Милосердный спаси нас…»

После Шестидневной войны, когда Израиль отбил у иорданцев Старый город Иерусалима и Храмовую гору, была сформирована весьма необычная коалиция политиков и раввинов. Главы правительства не хотели, чтобы евреи поднимались на Храмовую гору по политическим соображениям, потому что не желали вызывать гнев мусульман. Раввины запрещали евреям восходить на Храмовую гору по ѓалохическим соображениям, в связи со всеобщей ритуальной нечистотой. И этот запрет должен соблюдаться так же строго, как запрет еды и питья в Йом-Кипур, потому что их нарушение карается самым страшным наказанием — коресом («отсечением души»). И так все вместе религиозные и нерелигиозные сыны Израиля согласились с тем, что евреям нечего искать на Храмовой горе до прихода Мошиаха.

Есть люди, которые утверждают, что евреи, не поднимаясь на Храмовую гору, тем самым показывают свое безразличие к этому месту. Но эти претензии абсурдны. Наоборот, именно из трепета и уважения к святому месту мы не поднимаемся туда. Есть два способа выказать почтение месту, лицу или объекту: первый — постоянно использовать его, но второй, более достойный — не использовать его вообще. Встречая обычного знакомого на улице, я, чтобы показать ему свое расположение, пожимаю ему руку. А если я очень его люблю, то могу и слегка обнять. Но человека, которого я очень уважаю и перед которым я испытываю благоговейный трепет, я не буду обнимать и даже не протяну руки (поэтому хасиды никогда не здоровались с Ребе за руку).

Рассказывают, что ребецн Хая-Мушка, жена Ребе, как-то сказала, что получила в наследство пару подсвечников от своей прабабки, жены Цемах-Цедека, третьего Любавичского Ребе. И кто-то спросил ее: «Ребецн, Вы зажигаете в них субботние свечи?» Она была поражена и ответила: «Не дай Б‑г! Я слишком простая женщина, чтобы пользоваться этими подсвечниками. Я только смотрю на них и чувствую свою связь с семьей». Иногда уважение и восхищение выражается именно в том, что мы смотрим издалека.

Интересно, что подобный закон мы находим в законах синагоги. Известно, что каждая синагога называется «малым Храмом» из-за своей святости и уподобления Храму. Рамбам пишет в «Законах молитв» (глава 11): «В синагогах нельзя вести себя легкомысленно… Туда нельзя заходить летом с улицы из-за жары, а во время дождя, чтобы не промокнуть… Если у синагоги два входа, нельзя проходить через нее, чтобы сделать путь короче. Потому, что нельзя ходить в синагогу, кроме как ради мицвы». То есть, в синагогу просто так не ходят. Затем теми же словами он пишет о Храмовой горе: «Если синагогу или дом изучения Торы разрушили, эти места остаются святыми, как сказано (Ваикро, 26: 31): «Я опустошу Ваш Храм» — даже после разрушения, он все еще называется Храмом».

Наш трепет перед величием Храмовой горы проявляется в том, что мы смотрим на нее издалека и молимся, чтобы пришел Мошиах, который построит Третий Храм, вскоре, в наши дни, омейн! А до тех пор — пусть все знают, что мы не поднимаемся на эту гору, не потому, что она не наша, а потому, что она наша, и мы высоко ценим, уважаем и бережем это священное для каждого еврея место.

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (693 КБ).

Об истоках одного конфликта

Канун Шабос главы «Вайеро»
17 хешвона 5776 года / 30 октября 2015 г.

В последнее время мы стали свидетелями многочисленных терактов в Иерусалиме и других городах Израиля. Водители-палестинцы сбивают на своих автомобилях пешеходов, молодые палестинцы бросаются с ножом на первых встречных евреев, пытаются отобрать оружие у солдат и использовать его для стрельбы по людям на улицах или в общественных местах с большим скоплением народа. Были дни, омраченные терактами сразу в нескольких городах страны. Некоторые израильтяне в отчаянии говорят, что невозможно противостоять человеку, который встал утром и решил убить кого-то ножом.

Тем интереснее читать то, что недавно написал по этому поводу Фред Марун — канадский журналист ливанского происхождения, который переехал в Канаду в 1984 году. Он придерживается либерально-демократических политических взглядов в отношении Израиля, поддерживает право Израиля на существование в качестве еврейского государства с безопасными границами. Он гневно осуждает палестинцев и весь арабский мир и возлагает на них всю тяжесть ответственности за происходящее.

Вот что написал Фред в своей статье: «Довольно долгое время я сдерживал себя, но продолжающееся арабское насилие в Иерусалиме, побуждаемое арабским идиотизмом, переполнило чашу моего терпения и не оставило мне выбора, кроме как публично заявить: «Мне стыдно быть арабом». С самого начала мы отказались принять существование этого крошечного еврейского государства. Мы отчаянно боролись против этой страны, используя любые средства и яд антисемитизма, как могли, и даже больше того. Мы выделили наших братьев-палестинцев, и мы не давали им возрождаться, и все для того, чтобы использовать их в качестве орудия для избиения евреев. Мы ни минуты не отдыхали. Не проявили даже намека на сострадание, не говоря уже о человечности, понимании и мудрости по отношению к евреям. Мы создали «Хизбаллу», ХАМАС, «Аль-Каиду», «Исламское государство» и множество других террористических организаций, которые сегодня наводят ужас на весь мир. Кроме этого, мы породили целые поколения тиранов и диктаторов по всему Ближнему Востоку… Иерусалим принадлежит евреям, и не потому, что они по праву должны владеть им, а потому, что мы не заслуживаем его, ни одного его камня… Они не отступят ни в Иерусалиме, ни в другом месте, потому что они намного лучше нас. Тем не менее, мы все усиливаем и усиливаем давление на них, но безрезультатно. Мы будем продолжать ныть и с головой погружаться в комплекс жертвы, в то время как евреи будут процветать и вносить свой вклад в развитие человечества. Мы это заслужили, мои братья-арабы».

Понятно, что нам, как евреям, приятно услышать такое от человека, по рождению принадлежащего к арабскому миру, но это всего лишь его частное мнение. Что же говорит Тора по вопросу «столетней войны» между евреями и арабами в Святой земле, войны, конец которой в обозримом будущем вряд ли предвидится?

По правде сказать, эта тяжба за Землю Израиля ведется уже не одну сотню, а четыре тысячи лет. А началось все с нашего праотца Авраѓама. На прошлой неделе в главе «Лех-лехо» мы читали об обещании, которое дал ему Всевышний при заключении «союза между частями рассеченных животных»: «В тот день заключил Г‑сподь с Аврамом завет, говоря: «Твоему потомству дал я эту землю от реки Египта до великой реки, реки Прат» (Брейшис, 15: 18). Б‑г обещал Авраѓаму, что его потомки наследуют всю область между Нилом в Египте и Евфратом в Ираке, в которую также входит и Ханаан.

Немного позже, повелевая Авраѓаму сделать обрезание, Всевышний повторяет Свое обещание, говоря: «И Я дам тебе и твоему потомству после тебя землю проживания твоего, всю землю Ханаана во владение вечное» (Брейшис, 17: 8) Здесь Творец не упоминает ни Нил, ни Евфрат. На этот раз Б‑г обещает Авраѓаму только Землю Израиля. Второе обещание коренным образом отличается от первого: огромная территория неожиданно сократилась до размера только земли Ханаан. Что же произошло? Что вызвало столь значительное изменение? Ответ следует искать в тех событиях, которые произошли за тридцать лет между этими обещаниями. А между ними случилось одно событие, которое изменило историю: Авраѓам родил Ишмоэля. Так что по сути обещание Свое Всевышний исполнил в полной мере, и территорию между Евфратом и Нилом наследовали потомки Авраѓама, но по отдельности: Ишмоэль получил бо́льшую часть, Ицхоку же досталась меньшая — Земля Израиля (тогда называвшаяся Ханаан) к западу от реки Иордан. Авраѓам сам вызвал эти изменения. Рождение Ишмоэля привело к разделу обещанной территории. В конечном итоге потомки Ицхока действительно получат все, но это случится после пришествия Мошиаха, да произойдет это вскоре, в наши дни!

Обо всем этом рассказывается в недельной главе «Лех-лехо». А в нашей сегодняшней главе «Вайеро» мы читаем о том, что сразу после рождения Ицхока Сара велела Авраѓаму изгнать Ишмоэля из дома. Что же произошло? Ответ на этот вопрос можно найти в словах самой Сары, которая объясняет Авраѓаму причину своего требования: «Ибо не наследовать сыну этой рабыни с моим сыном, с Ицхоком» (Брейшис, 21: 10). Раши говорит: «Потому что Ишмоэль спорил с Ицхоком из-за наследства, говоря: «Я первенец и возьму двойную долю». Таким образом, мы узнаем, что Ишмоэля уже тогда не устраивало то, что он получил от Б‑га. Он хотел получить все, включая и Ханаан, который по праву должен был унаследовать Ицхок. С тех пор и по сей день Земля Израиля стала спорной территорией.

Этот эпизод породил опасения в сердцах наших мудрецов, которые предвидели то, что может произойти, когда народ Израиля после долгих лет изгнания попытается вернуться в Землю обетованную. Наши мудрецы знали, что тогда арабы восстанут против него и сделают все, чтобы предотвратить возвращение евреев в Эрец-Исроэль.

В книге «Зоѓар», написанной рабби Шимоном бар Йохаем (Рашби) две тысячи лет назад, сказано, что Ишмоэль в будущем будет в течение длительного времени властвовать на Святой земле после изгнания оттуда евреев и задержит народ Израиля от возвращения в свою страну.

Почему потомкам Ишмоэля удается властвовать на земле Израиля? Согласно обещанию Всевышнего о его уделе «от реки Египта до великой реки, реки Прат» это возможно. Но что делает Ишмоэль здесь, на Земле Израиля, которая изначально была дана в наследство Ицхоку и его потомству? Точнее, за какие заслуги им удается отстранять народ Израиля от контроля над Храмовой горой, Хевроном или Пещерой патриархов?

Объяснение в том, что гарантией права народа Израиля наследовать эту землю является заповедь обрезания. Об этом говорит Раши в своем комментарии на стих «И я положу Мой завет между Мною и между тобой…» (Брейшис, 17: 2) — «завет о любви и завет о земле, чтобы дать ее тебе во владение посредством этой заповеди». Мидраш уточняет: «Я дам тебе» означает, что сыны Израиля не унаследуют землю Ханаан от своих отцов, а только в заслугу исполнения заповеди обрезания. За что была дана эта земля Авраѓаму? Потому что он был обрезан. И также была дана Ицхоку и Яакову — потому что они были обрезаны. Поэтому Б‑г повелел Йеѓошуа бин-Нуну сделать обрезание всем сынам Израиля, намеревающимся войти в Землю обетованную. Ибо в противном случае они не могли войти в землю Израиля» («Мидраш агада»).

Книга «Зоѓар» говорит по этому поводу нечто весьма интересное: «Ишмоэль был обрезан. Его ангел-покровитель спрашивает у Б‑га: «Тот, кому делают обрезание, должен ли получить от Тебя награду?» Ответил Всевышний: «Да». Снова спросил ангел: «Почему же Ты не награждаешь Ишмоэля?» Ответил Б‑г: «Они делают обрезание, однако не так, как положено. Кроме того, сыновей Ицхока обрезают на восьмой день, а мальчикам в роду Ишмоэля делают обрезание гораздо позже». Сказал ангел: «Все равно им полагается какое-то поощрение за исполнение Твоей воли». Как поступил Всевышний с детьми Ишмоэля? Он отдалил их от истинной святости, однако отдал им святые места Эрец-Исроэль на то время, пока страна будет пустовать. Святая Земля будет принадлежать детям Ишмоэля до тех пор, пока не исчерпается для них милость Б‑жья в заслугу за то, что они делают обрезание. И они будут препятствовать евреям вернуться в свою страну» («Зоѓар» на Книгу Шмойс, 32а).

Эта история показывает нам, что, если бы у Сары и Авраѓама было немного больше терпения подождать, пока Всевышний выполнит Свое обещание и даст им Ицхока, возможно, все сложилось бы немного по-другому. Нас же она призывает запастись терпением, когда речь идет об исполнении Творцом Его обещаний. Например, Б‑г в Торе обещал: «Отделяй десятину, чтобы разбогатеть!» Когда еврей отдает десять процентов своего заработка, Г‑сподь воздаст ему в десять раз больше. Некоторые евреи отделяют десятину и, подождав две-три недели, не увидев реального десятикратного возврата, начинают жаловаться, что ничего не произошло. Ответ им может быть только один: «Терпение, господа! Мы будем делать то, что необходимо, а Всевышний даст нам то, что он обещал тогда, когда посчитает нужным!» Ясно одно: «Б‑г никогда не остается в должниках».

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (801 КБ).

Из истории первого обрезания

Канун Шабос главы «Вайеро»
14 хешвона 5775 года / 7 ноября 2014 г.

Для Яакова (Яни, как его ласково называли родные) Кричевского, родившегося в семье хасидов, жизнь с самого начала была нелегкой. Его отец, не желая работать по субботам, перебивался случайными заработками. Семья жила в крайней нужде. Конечно, о том, чтобы посещать синагогу и учить сына Торе, при советском режиме родители и подумать не могли, но основы еврейского образования и соответствующее воспитание он получил дома. Окончив советскую школу, Яни женился на бухарской еврейке из Самарканда и переехал жить в Узбекистан. Там он понял, какой подарок преподнесла ему судьба. Жизнь бухарских евреев была намного лучше, чем у их соплеменников в европейской части СССР. Они тоже не могли открыто соблюдать заповеди и учить Тору, но власти закрывали глаза на то, что они делают это тайно.

Яни легко нашел свое место в еврейской общине. Он присоединился к молельному дому Хабад-Любавич, хотя молиться приходилось стоя из-за большого количества людей, собиравшихся там регулярно. После молитвы часто устраивались фарбренгены, участники которых говорили слова Торы, пели хасидские нигуны и делали все это с открытой душой. В первый раз он встретил много евреев, которые с такой любовью и трепетом служили Всевышнему. Они покрывали головы и прятали лица в свои молитвенные покрывала (талесы), проникновенно и сосредоточено произносили слова молитвы. Каждое их слово было значимым и выражало особую преданность Творцу.

Яни научился любить свое еврейство. Одновременно с этим он начал подниматься и по карьерной лестнице, и в 1949 году уже работал начальником текстильного цеха, пользовался благосклонностью начальства и имел хорошие связи в среде высокопоставленных лиц города. Когда в семье родился второй сын, Яни решил, что обязательно сделает ему обрезание вовремя, на восьмой день! Это было нелегкое время. В обществе царил страх. Даже сами евреи доносили друг на друга. Некоторые вообще отказались от идеи делать своим детям обрезание. Так что принять такое решение Яакову Кричевскому было совсем не просто. Поскольку ребенок родился в пятницу вечером, уже после выхода звезд, то обрезание было назначено на Субботу. Но как это сделать, не подвергая себя опасности? Многие знали, что у Кричевских родился сын. Многие подозревали, что ему попытаются сделать обрезание на восьмой день. И среди этих многих вполне могло найтись несколько желающих донести. И тогда у Яни появилась идея — пригласить на обрезание товарища Шпигеля. Товарищ Шпигель был инспектором текстильного производства в области и по роду деятельности хорошо знал Кричевского. Зато об иудаизме у него не было ни малейшего представления. Яни пригласил начальника на «торжество по случаю рождения сына». Теперь он мог не опасаться, что кто-то заподозрит вечеринку с таким гостем в нелегальности. Оставалось сделать так, чтобы товарищ Шпигель, присутствуя на обрезании, не увидел обрезания.

Утром в Субботу за товарищем Шпигелем пришла служебная машина Яакова Кричевского. А тем временем в его квартире собралось около пятидесяти хасидов. Столы были накрыты. Несколько человек были готовы по условному знаку окружить сандака и моѓеля с ребенком так, чтобы за их спинами не было видно происходящее. Другие приготовились по очереди подходить к товарищу Шпигелю с выпивкой, чтобы он побыстрее потерял остроту зрения. Как только лицо почетного гостя приобрело достаточно благодушное выражение, ребенка положили на колени сандака, рабби Шмаи Мироновского, хасиды быстренько окружили их, а сын сандака, рабби Хаим, быстро и ловко сделал обрезание. Мальчику дали имя Матитьяѓу-Цви.

И тут крепко выпивший товарищ Шпигель спросил хозяина, кто этот почтенный старик, который держит на руках новорожденного. Яни ответил, что это очень уважаемый человек, а у евреев есть обычай просить, чтобы такой уважаемый человек благословил новорожденного. Что он сейчас и делает. Товарищу Шпигелю очень понравился такой ответ, он даже подошел к рабби Шмае и поцеловал ему руку. Наконец совершенно пьяного товарища Шпигеля отвезли восвояси тем же путем, что и привезли, а Яни вздохнул с облегчением: кажется, пронесло.

Через некоторое время Кричевскому понадобилось по служебным делам прийти на прием к товарищу Шпигелю. Уже издалека он заметил, что таблички с именем инспектора на кабинете больше не было. Яни похолодел. В те времена это могло означать только одно: арестован. И виной тому, скорее всего, то самое обрезание. Страх в те времена был так силен, что люди даже не осмеливались спросить, что случилось с исчезнувшим коллегой. За один такой невинный вопрос любого могли привлечь как сообщника. Но в эту минуту по коридору прошел другой знакомый начальник, которому Яни доверял. Яни спросил его, куда подевался товарищ Шпигель. Знакомый начальник ответил, что товарищ Шпигель вышел на пенсию по состоянию здоровья. Это было странно: в те времена мало кто уходил на пенсию по состоянию здоровья. И Яни решил навестить товарища Шпигеля.

Шпигель и его жена встретили Яни радушно и доверительно рассказали ему, что решили… начать соблюдать заповеди! Они уже откашеровали кухню, и теперь товарищ Шпигель день и ночь сидит над книгами, изучая законы еврейской жизни…

* * *

В конце прошлой недельной главы «Лех-лехо» рассказывается о том, что Творец повелел Авраѓаму совершить обрезание себе, своему сыну Ишмоэлю, всем домочадцам и рабам мужского пола. Авраѓам, как известно, верил в Единого Б‑га и распространял эту веру в своем окружении, во враждебном мире, где большинство людей были идолопоклонники. Тем не менее, ему удалось повлиять на трех важных людей того времени — Анера, Эшколя и Мамре, которые стали его учениками и соратниками. «Мидраш Танхума» говорит, что, услышав повеление Всевышнего об обрезании, Авраѓам отправился посоветоваться с ними относительно исполнения заповеди брис-мило.

Анер ответил: «Ты должен совершить обрезание тайно, иначе родственники тех царей, которых ты убил, придут напасть на тебя». Эшколь посоветовал: «Не делай обрезания вообще. Для человека преклонных лет такая операция опасна. Ты можешь потерять так много крови, что это окажется смертельным». Не удовлетворившись этими советами, Авраѓам спросил у Мамре, что думает тот. «Всевышний посредством чуда спас тебя из пылающей печи, — ответил Мамре. — Сверхъестественным образом Он спас тебя и от царей. Почему бы тебе не совершить обрезание открыто?» За эти мудрые слова Б‑г вознаградил Мамре тем, что впоследствии явился в видении Авраѓаму не где-нибудь в другом месте, а именно на принадлежащей Мамре земле — в «дубраве Мамре» (Брейшис, 18: 1). Обрезание было совершено открыто. В тот же день, так же открыто, были обрезаны все его домочадцы, числом в 318 человек, не считая рабов.

Слова мидраша не совсем понятны. Авраѓам, будучи ярым приверженцем Единого Б‑га, был готов прыгнуть в печь огненную и сгореть ради своей веры, задолго до того, как Б‑г открылся ему. Почему же когда Творец повелевает ему сделать обрезание, он растерялся, засомневался и решил посоветоваться с учениками?

Комментаторы объясняют: это не означает, что у нашего праотца были сомнения относительно того, исполнять повеление Г‑спода или нет. Но у него возник вопрос: совершить это прилюдно и открыто или тайно? Авраѓам посвятил свою жизнь распространению веры в Единого Б‑га, и преуспел в этом. Он обратился к ученикам, чтобы спросить, не отвратит ли обрезание от него людей! Ведь в то время этого еще никто не делал, ни один мужчина, и сам ритуал выглядел ужасающе, и, казалось, требовал тайного исполнения. С другой стороны, публичная церемония могла послужить хорошим примером для остальных и повлиять на желание других людей исполнить эту непростую заповедь… Говоря современным языком, вопрос заключался в том, чтобы сделать обрезание у врача в операционной или в синагоге, в присутствии всей общины и с большой помпой.

Анер и Эшколь считали, что не надо афишировать этот обряд, а Мамре сказал, что без сомнения следует делать это открыто, ведь сам Б‑г будет оберегать Авраѓама, и он так подвигнет больше людей к исполнению заповеди брис-мило. И Тора сообщает нам: «В тот самый день обрезан был Авраѓам» (Брейшис, 17: 26). Слово «день» можно понимать и как «днем» — обрезание было совершено в середине дня, в полдень, все участвовали в этом. С тех пор у евреев появилась традиция совершать обряд обрезания именно днем и при большом стечении народа.

Комментаторы добавляют, что Авраѓама волновал еще один вопрос, который он хотел обсудить с учениками. Б‑г повелел ему сделать обрезание всем мужчинам из своего окружения. Но как он мог убедить их сделать то, о чем они даже никогда не слышали?! И успокоил его Мамре: «Сначала ты покажешь им живой пример. Потом твой сын Ишмоэль, а когда они увидят, что с вами все в порядке, то они и сами согласятся. Так оно и произошло: «В тот самый день обрезан был Авраѓам и Ишмаэль, его сын. И все люди его дома, рожденный в доме и приобретенный за серебро из чужеземцев, обрезаны были с ним» (Брейшис, 17: 26–27).

Третий вопрос, стоящий перед Авраѓамом, был самым сложным. Б‑г сказал ему: «Обрезан должен быть у вас всякий мужского пола в поколениях ваших, рожденный в доме и приобретенный за серебро из всех чужеземцев, кто не из потомства твоего» (Брейшис, 17: 12). Однако Он не указал прямо, какой именно человеческий орган должен быть обрезан, поэтому наш праотец решил посоветоваться и по этому вопросу. Согласно мнению наших мудрецов, Мамре ответил ему: «Сказал Г‑сподь: «Вы должны обрезать то место, которое отличает каждого мужчину от женщины».

(Почему эта заповедь вызвала у Авраѓама больше вопросов, чем какая-либо другая? Объясняют наши мудрецы, что не совсем правильное исполнение любой другой заповеди можно исправить в следующий раз, а заповедь обрезания исполняется только один раз в жизни.)

Любавичский Ребе объясняет, что еще одна причина, по которой Авраѓам обратился за советом к ученикам, состоит в том, чтобы побудить их и других людей согласиться на исполнение этой заповеди. И эта традиция сохранилась до наших дней. Сегодня обряд обрезания исполняется в синагоге как большой праздник, при собрании всей общины для того, чтобы все евреи сами были свидетелями и участниками исполнения этой заповеди.

…Сказано: «И умерла Сара в Кирьят-Арба» (Брейшис, 23: 1). Название этому месту, говорит мидраш, было дано в честь «обрезания четырех — арба на иврите — праведников: Авраѓама, Мамре, Анера, Эшколя». Из этого становится ясно, что, в конце концов, Анер и Эшколь не противились и тоже исполнили повеление Всевышнего. И с тех пор и до сегодняшнего дня евреи выполняют мицву обрезания с большой радостью, так же, как сделал это наш праотец Авраѓам.

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (812 КБ).

«Вот закон, который утвердил Авраѓам…»

Канун Шабос главы «Вайеро»
14 хешвона 5774 года / 18 октября 2013 г.

Более тысячи лет назад в Вавилоне жил выдающийся еврейский мудрец по имени рабби Саадия, носивший почетный титул «гаон» (это слово имеет значение «величие», «гордость», в современном иврите — также «гений»; в VI–XI веках гаоны — главы иешив Суры и Пумбедиты в Вавилонии — были высшими авторитетами в толковании Талмуда). Сотни учеников ловили каждое его слово и движение, и вот однажды, зимним утром, двое из них, шедшие по дороге, неожиданно услышали странные звуки. Поднявшись на вершину близлежащего холма, они с удивлением обнаружили там своего учителя, сидящего на земле и в слезах молящего Всевышнего… простить его грехи! Какие грехи могут быть у такого праведника, как рабби Саадия-гаон?! Чувствуя неловкость, ученики поспешно ретировались. Однако позже они не удержались и спросили своего учителя, почему он так молился. В ответ рабби Саадия рассказал историю, которая произошла с ним некоторое время тому назад:

— В какой-то момент своей жизни я решил, что честь и внимание, которые я получаю от учеников, мешают мне служить Творцу. Ведь Всевышнему надо служить в радости, а радость не бывает полной без истинной скромности. И тогда я решил провести несколько месяцев там, где меня никто не знает: оделся в простую одежду и начал бродить из города в город.

Однажды ночью я остановился в небольшой корчме, принадлежащей пожилому еврею. Он был очень простым, но приятным в общении человеком, и мы разговаривали с ним до поздней ночи. На следующий день, после утренней молитвы, я попрощался и вновь отправился в дорогу.

Я не знал, что мои ученики искали меня. Спустя некоторое время после моего ухода они пришли в корчму и спросили хозяина: «Вы не видели рабби Саадию-гаона? Мы полагаем, что он был здесь». Хозяин был очень удивлен, так как не мог поверить, что такой человек, как я, снизойдет до его скромного жилища. Но когда ученики обрисовали ему мой облик, он схватился за голову, потом вскочил в свою повозку и, яростно настегивая лошадей, бросился вдогонку. Через некоторое время он настиг меня, спрыгнул с повозки и в слезах упал к моим ногам, моля о прощении. Я попросил его подняться и сказал: «Тебе не за что извиняться, мой дорогой друг, ты отнесся ко мне с большим уважением и оказал мне достойное гостеприимство!»

«Нет, нет, рабби! — ответил он. — Если бы я знал, кто вы, я бы оказал вам совершенно другой прием!» И тут я вдруг понял, что этот человек преподал мне очень важный урок служения Творцу. Следовательно, цель моего изгнания была достигнута. Поблагодарив и благословив его, я вернулся домой.

С тех пор каждый вечер, произнося молитву Шма, я думаю о своем служении Всевышнему, вспоминаю старого корчмаря и говорю себе: «Если бы я знал о Б‑ге изначально то, что я о Нем знаю сейчас, я бы служил Ему совершенно по-другому!» И молясь сегодня утром, я тоже просил у Всевышнего прощения за этот недостаток в своем служении… — завершил свою историю рабби Саадия.

…В первых стихах недельной главы «Вайеро» рассказывается о щедром гостеприимстве нашего праотца Авраѓама. Несмотря на то, что Сам Всевышний открылся ему (пришел навестить его после обрезания), он, увидев, что «три мужа стоят над ним», обратился к гостям, чтобы предоставить им «ломоть хлеба… и тельца, нежного и хорошего». Наши мудрецы, комментируя этот стих, говорят: «Принятие гостей важнее, чем принятие самого Всевышнего» (Талмуд, трактат «Шабос», 127а).

Однако эти гости были не люди, а ангелы. Так что, поднося им угощение, Авраѓам на самом деле не выполнил заповедь гостеприимства — ведь ангелы не испытывают необходимости в еде и питье! Получается, что Авраѓам оставил Всевышнего ради гостей, которые и не нуждались в его гостеприимстве. Почему же наши мудрецы именно на этом примере утверждают, что «принятие гостей важнее, чем принятие самого Всевышнего»?!

Рамбам («Мишне-Тора», «Законы траура», 14: 3) пишет: «Встреча гостей важнее, чем встреча с Б‑жественным Присутствием… А проводы гостей — еще важнее, чем встреча. Наши мудрецы сказали, что человек, не провожающий другого, как будто проливает кровь». Почему же проводы гостей столь важны?

Помощь ближнему имеет две стороны: тот, кому помогают, получает то, что ему необходимо; тот, кто помогает, исполняет заповедь. Обе эти стороны наглядно раскрываются и в гостеприимстве. Когда я принимаю гостей в своем доме, то гости едят и пьют до полного насыщения, а я, хозяин, интересуюсь их нуждами, и они чувствуют мое внимание к себе.

Вообще-то, во всех иных случаях оказания помощи ближнему (а также исполнения других заповедей, регулирующих отношения между людьми) главное — это результат: то благо, которое получает ближний. А проявления моего милосердия, мое сочувствие и внимание не столь важны для него, хотя и важны для меня. Поэтому мудрецы постановили, что если я потерял монету и бедняк нашел ее, то, хотя и не было никакого проявления чувства доброты с моей стороны (монета ведь потерялась без моего ведома), но так как бедняк получил возможность удовлетворить свои потребности, результат был достигнут, и можно считать, что таким образом я выполнил заповедь благотворительности.

Но исполнение заповеди гостеприимства существенно отличается от всех прочих благодеяний, ибо требует, чтобы милосердие хозяина проявлялось в его действиях по отношению к гостю. Гостеприимство должно быть таким, чтобы гость почувствовал внимание к его потребностям, интерес хозяина к нему. Если же гость не почувствовал это, то наше гостеприимство лишено всякого смысла. Все наши действия и усилия напрасны, если в них нет главного — милосердия, внимания и теплого отношения к ближнему. Эти чувства проявляются наиболее ярко, когда мы провожаем гостя, собирающегося покинуть нас. Проводы не столь необходимы гостю — он уже насытился и отдохнул, все его потребности были удовлетворены. Гость уже покидает наш дом, выходит на улицу, он уходит… Если мы все еще не можем с ним расстаться и провожаем его, то тем самым показываем, насколько насладились его обществом, каким желанным гостем он был и насколько важен для нас. В этот момент гость понимает и чувствует, что оказанное ему гостеприимство, все яства и напитки, которые подавались ему, — это выражение теплых, дружеских чувств, которые мы к нему испытываем.

В этом и заключается смысл слов «проводы гостей — еще важнее, чем встреча» и «человек, не провожающий другого, как будто проливает кровь». Это можно сравнить с другим высказыванием мудрецов: «Тот, кто публично позорит своего ближнего, подобен проливающему кровь». По простому смыслу, когда человек заставляет другого бледнеть, то есть кровь отливает от его лица, и щеки становятся белыми, то в определенном смысле можно считать, что он проливает кровь ближнего. Так и в исполнении заповеди гостеприимства: если мы не будем провожать гостей, то они могут подумать, что их пребывание в нашем доме было нежелательным, что они нам неинтересны, что в нас нет преданности друзьям, что чувства милосердия и гостеприимства для нас не важны. Они могут прийти к заключению, что даже когда они были в нашем доме, все яства и напитки подавались им не от чистого сердца! Тогда гостям становится стыдно, они бледнеют, а мы — уподобляемся «проливающим кровь»!

…Возвращаясь к нашему праотцу Авраѓаму, надо сказать, что хотя его гостями действительно были три ангела, которые не нуждались ни в еде, ни в питье, так что на первый взгляд кажется, что он не выполнил с ними заповеди гостеприимства, все равно на этом примере мы учимся тому, что «встреча гостей важнее, чем встреча с Б‑жествен¬ным Присутствием». Ведь в исполнении заповеди гостеприимства важны не физические действия, не пища и питье, а чувства, теплое отношение, интерес к нуждам гостей — и это Авраѓам проявляет в совершенстве. Настолько, что, по свидетельству Торы, даже в Б‑жественном присутствии, увидев приближающихся странников, Авраѓам просит Всевышнего подождать, пока он примет гостей! И принимает — с особым вниманием и заинтересованностью, так что его гостеприимство стало примером для всех будущих поколений, как пишет Рамбам: «Вот закон, который утвердил Авраѓам, и таков путь добра, которым он шел: кормить и поить странников и ухаживать за ними, и провожать их. Заповедь гостеприимства стоит даже выше, чем общение со Шхиной».

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (1,03 МБ).