Вода, Тора и евреи

Служить Всевышнему,несмотря ни на что…

Канун Шабос холь ѓамоэд Суккос
19 тишрей 5777 года / 21 октября 2016 г.

Незадолго до того, как я в 1992 году отправился в Украину исполнять миссию посланника Любавичского Ребе в качестве раввина города Херсон, я беседовал с моим другом равом Мангелем. Он посетил Херсон в 1991 году и многое рассказал мне о городе, здании синагоги и людях, работающих в нем. Кроме того, во время наших бесед рав Мангель рассказал мне несколько историй из жизни своего отца — раввина Ниссена Мангеля, пережившего ужасы Холокоста. Одну из этих историй я хочу сегодня поведать вам, мои читатели.

Ниссену Мангелю было десять лет, когда он попал в Освенцим. По прибытию всем приказали раздеться и отправили мыться. После душа они стояли в очереди, чтобы получить халат с синими полосами, который должны были носить все заключенные. В Освенциме не было детей. Все дети были убиты. В живых оставляли только взрослых, чтобы использовать их для рабского труда. К счастью, Ниссен Мангель тоже был признан годным к работе. Когда подошла его очередь получать одежду, для него не нашлось халата подходящего размера, все они были слишком велики. Тогда эсэсовец сказал, чтобы он пошел туда, где раздевался и взял свою обычную одежду. Ниссен вернулся и обнаружил на том месте огромную гору одежды. Он долго искал и, наконец, нашел свой костюм, обувь и все остальное, что снял с себя. Отец Ниссена Мангеля был предпринимателем, который много времени проводил в разъездах. Поэтому он всегда носил в кармане пару очень маленьких тфилин, на случай, если окажется без своих обычных. Во время поисков одежды Ниссен решил найти и брюки своего отца. Найдя их, он очень обрадовался тому, что тфилин все еще были там, взял их и спрятал в карман. Когда вернулся, он отдал тфилин отцу, который от волнения расплакался. Узнав, что у его отца есть тфилин, десятки евреев каждую ночь (хотя ночь не время для исполнения этой заповеди) занимали очередь для того, чтобы тайно надеть их, несмотря на то, что все хорошо знали: каждый, задержанный с тфилин, немедленно лишится жизни…

В Шмини-Ацерес в молитве Мусаф мы начинаем просить Всевышнего о дожде. Для этого мы произносим специальную молитву. Мы упоминаем в ней заслуги наших праотцов (Авраѓама, Ицхока и Яакова), Моше, Аѓарона и двенадцати колен Израиля, ради которых мы просим Всевышнего открыть для нас сокровищницы дождя: «Вспомни праотца, который тянулся вслед за Тобой, как вода» — это Авраѓам. «Вспомни рожденного после сказанного вестникам: «Пусть принесут немного воды» — это Ицхок. «Вспомни перешедшего с посохом воды Иордана» — это Яаков. «Вспомни извлеченного из папирусного ларца, из воды» — это Моше. «Вспомни первосвященника, пять раз окунающегося в воды» — это Аѓарон. «Вспомни двенадцать колен, которые провел Ты между разверзшихся вод» — это двенадцать колен Израиля, перешедших море при исходе из Египта.

Об Авраѓаме — первом, кого мы упоминаем в молитве, — сказано: «Тянулся вслед за Тобой, как вода». Любавичский Ребе объяснял, что как вода истекает и протекает без необходимости поощрять и стимулировать ее, сама проникая повсюду, так и Авраѓам следовал путями Всевышнего. Его любовь к Творцу была столь велика, что, несмотря на десять испытаний, каждое из которых в отдельности могло стать достаточно веской причиной, чтобы прервать его отношения с Б‑гом, вопреки всякой логике, он продолжал следовать за Создателем. И чем труднее были испытания, тем крепче становилась эта любовь. Причина, по которой Авраѓам был назван «праотцом нашим» заключается в том, что он оставил в наследство нам, всем сынам Израиля, эту природную склонность служить Всевышнему, несмотря ни на что. И подтверждение этому мы находим в многочисленных историях о евреях, горевших в пекле Холокоста, одну из которых я рассказал выше.

В Шмини-Ацерес во всех синагогах читают молитву Изкойр. Многие из тех, кто приходит в этот день в синагогу, чтобы помянуть одного или обоих своих родителей, в своей сегодняшней жизни гораздо больше соблюдают законы Торы и ее заповеди, чем это делали их родители. Иногда эти люди таят в душах обиды на своих родителей за то, что те не дали им еврейского воспитания: не водили их в синагогу, не определили учиться в еврейскую школу, не показали, как зажечь субботние свечи и т. д., и т. п.

Мы должны помнить, что, возможно, родители, в силу тех или иных обстоятельств, действительно не соблюдали иудейские традиции в той мере, в какой мы делаем это сегодня. Однако мы не должны забывать, что именно они вырастили своих детей в любви к иудаизму, привили желание слушать и узнавать больше о нашей традиции. Они посеяли зерна этой любви в наших сердцах и дали нам силу и волю, чтобы совершить изменения в нашей собственной жизни, исполнять заповеди, которые они сами не исполняли. Поэтому сегодня, соединяясь с ними во время молитвы, мы должны помнить, что, в конце концов, все это является их заслугой. А мы, со своей стороны, будем стараться и, с Б‑жьей помощью, сделаем все от нас зависящее, чтобы у наших детей не было подобных жалоб. Мы воспитаем их в любви к Всевышнему и передадим им наше стремление безраздельно посвятить себя служению Творцу…

Не оставлять надежды на милость Всевышнего

Канун Шабос холь ѓамоэд Суккос
19 тишрей 5776 года / 2 октября 2015 г.

Прошло уже почти 20 лет с тех пор, как нашу общину посетила хасидская супружеская пара из Австралии — Ася и Мендел Нью. Г‑жа Нью происходила из известной хабадской семьи Альтхаус, проживавшей в Николаеве и давшей еврейскому миру знаменитых канторов и певцов. И сама она стала еврейской певицей. Мы встретили ее однажды в Иерусалиме и предложили приехать в страны бывшего СССР и провести там ряд концертов исключительно для женщин. Она с радостью согласилась и выступила в Риге, Петербурге, Москве, Херсоне, Николаеве и Одессе. Мы до сих пор сохранили дружеские отношения с этой замечательной парой и их детьми. Один из их сыновей — рав Реувен — является сегодня раввином и посланником Хабада в штате Флорида. Недавно он рассказал мне удивительную историю, которая произошла с ним 3 тамуза (годовщина дня, когда душа Любавичского Ребе рабби Менахема-Мендела Шнеерсона оставила наш мир) 5761 (2001) года:

— 3 тамуза выпало в том году на воскресенье. Я приехал со своей семьей в Нью-Йорк на неделю раньше. В пятницу вечером, в рош-хойдеш тамуз, мы пошли на оѓель (место последнего упокоения) Ребе. В то время у нас появились некоторые довольно серьезные проблемы, которые очень беспокоили и меня, и мою жену. Мы оба решили написать об этом Ребе. Моя жена написала свое письмо в пятницу, а я решил написать об этом в воскресенье, когда пойду к Ребе. Так как эти проблемы нас совсем измучили, мы попросили у Ребе дать нам брохо мамошис — явное благословение на их решение.

В воскресенье, 3 тамуза, я пришел на оѓель и написал в записке, которую принято читать рядом с могилой цадика, что прошу у Ребе явного благословения, не требующего истолкования. В то время как я стоял в длинной очереди, мне сказали, что мой друг рав Велвел Бутман срочно разыскивает меня. Найдя меня, он воскликнул: «У меня есть нечто совершенно необыкновенное для тебя!» Было очевидно, что рав Велвел очень взволнован. Он вытащил из портфеля какой-то конверт и вручил мне. Открыв конверт, я обнаружил в нем старую купюру достоинством в один доллар. Я сразу понял, что это был знаменитый «доллар Ребе»!

Десятью годами ранее, зимой 5751 (1991) года, Ребе отправил нас обоих на два месяца в шлихус (посланничество) в страны СНГ. Будучи там, мы решили посетить могилу Алтер Ребе в Гадяче. В воскресенье отец рава Велвела был у Ребе на церемонии раздачи долларов. Он сказал Ребе, что его сын и я находимся в Украине и посетили могилу Алтер Ребе. Ребе дал ему доллар для его сына и доллар для меня, и сказал, что мы должны сделать в наше следующее посещение Гадяча. Через неделю отец рава Велвела опять пришел на раздачу долларов и сообщил Ребе, что мы вернулись в Гадяч и выполнили его указание. И тогда Ребе дал ему доллар для цдоки на успех его сына, и еще один доллар, чтобы он пожертвовал его на благотворительность для моего успеха. Небеса распорядились так, что я до сих пор не знал о существовании доллара, который дал мне Ребе, и он случайно остался в семье Бутмана. И вот именно в прошлую пятницу, в рош-хойдеш тамуз, день, когда моя жена обратилась в своем письме с просьбой об «овеществленном» благословении, рав Бутман искал что-то в ящиках стола в своем кабинете и нашел конверт с моим именем. Это был тот самый конверт, в котором хранился доллар, переданный мне Ребе… Б‑жественное Провидение позаботилось о том, чтобы его сын и мой друг рав Велвел присутствовал в тот момент в кабинете, и рав Бутман дал ему доллар для передачи по назначению. Два дня спустя, когда я стоял в очереди, чтобы войти на оѓель Ребе, сжимая в руке записку с просьбой о «явном благословении», Велвел принес мне затерявшийся доллар, который Ребе дал мне десять лет назад! Воистину: «Прежде, чем воззовут они, Я отвечу…» (Ишаяѓу, 65: 24). Ребе нашел способ ответить нам… — заключил свою историю рав Реувен Нью.

* * *

Это произошло в 5738 (1977) году в «Севен севенти» (здание штаб-квартиры Хабада, находится в доме 770 — «севен севенти» на английском — по Истерн парквей в бруклинском районе Краун-Хайтс) во время ѓакофойс (танцев со Свитками Торы) в Шмини-Ацерес. Внезапно, Ребе почувствовал острую боль в груди, он опустился в кресло и приложил руку к сердцу. Синагога в этот момент была заполнена десятками тысяч поющих и танцующих хасидов. Испуганная толпа прервала празднование. Когда хасиды поняли, что Ребе нужен воздух, все стали покидать синагогу. Вы можете себе представить, что происходит, когда тысячи людей, вместе пытаются выйти в одни двери! Между тем, к Ребе подошел врач и попытался проверить его пульс, на что Ребе не согласился. Кто-то принес стакан воды, но Ребе отказался пить за пределами сукки и, несмотря на тяжелое состояние, настоял на завершении ѓакофойс. Затем он пошел в свой кабинет, а через несколько минут даже сумел дойти до сукки и совершить Кидуш. Кто-то предложил сделать его на виноградный сок, но Ребе настоял на том, чтобы освятить вино. И только после этого, вернувшись в свою комнату, Ребе согласился на медосмотр.

Все врачи, побывавшие в этот вечер в кабинете Ребе, подтвердили, что он перенес тяжелый сердечный приступ, и настаивали на срочной госпитализации в отделении интенсивной терапии. Однако Ребе категорически отказался ехать в больницу и сказал, что хочет остаться со своими хасидами в «Севен севенти». Врачи, ссылаясь на то, что здесь у них нет необходимого медицинского оборудования, не были готовы взять на себя ответственность за его жизнь. Под утро давление у Ребе сильно понизилось, его состояние было чрезвычайно тяжелым.

Тогда рав Кринский, один из секретарей Ребе, позвонил своему знакомому — молодому кардиологу из Чикаго — и спросил у него совета. Он рассказал, что Ребе отказался поехать в больницу, а состояние его ухудшается, и спросил, возможно ли вообще лечить сердечных больных за пределами больницы. Доктор Айра Вайс сказал, что он знает о таком случае: его учитель, знаменитый врач, лечил на дому мадам Ротшильд. Он также считает, что, отвезти Ребе в больницу против его воли, может быть очень разрушительным для здоровья. Тогда секретарь спросил, готов ли он сам взяться за лечение Ребе. Доктор Вайс согласился и, понимая, что пока он доберется из Чикаго в Нью-Йорк, может быть слишком поздно, позвонил своему знакомому врачу в Нью-Йорк и попросил его начать лечение Ребе. Тот врач, несмотря на то, что был совершенно далек от иудаизма, бросил все и немедленно прибыл в «Севен севенти». Именно ему и удалось стабилизировать состояние Ребе.

Тем временем доктор Вайс отправился в аэропорт и взял билет на ближайший рейс до Нью-Йорка. Уже сидя в самолете, он подумал, что его нынешние действия равнозначны самоубийству. Совсем недавно он начал работать в новой клинике, а теперь уезжает без предварительного уведомления, что должно навлечь на него гнев начальства и коллег, и, возможно, он даже потеряет работу. Кроме того, он собирается лечить великого человека, о здоровье которого беспокоится весь мир, и если результаты не будут удовлетворительными, ему никогда этого не простят!..

Когда с такими мыслями Айра Вайс ступил на порог «Севен севенти», Ребе чувствовал себя уже намного лучше. Группа врачей, созданная доктором Вайсом, обеспечила Ребе самое лучшее лечение с применением новейшей медицинской технологии, не помещая его в больницу. Один из врачей постоянно находился при Ребе, осуществляя непрерывный контроль за приборами и состоянием больного.

Доктор Вайс очень привязался к Ребе и стал его личным врачом и другом. Через месяц он сказал Ребе, что, судя по его нынешнему состоянию здоровья, он может разрешить ему вернуться домой (до тех пор Ребе все время находился в своем кабинете в «Севен севенти»). Ребе очень обрадовался, услышав это, и сказал, что теперь он может вернуться к своему обычаю — ежедневно выпивать чашечку чая с ребецн. Ребе добавил, что «это для него столь же важно, как наложение тфилин»…

Впервые Ребе появился перед своими хасидами на фарбренгене 19 кислева. Их радость была огромной, тысячи людей пришли в «Севен севенти». Ребе пришел в синагогу, будучи еще подключенным к беспроводному монитору для проверки сердечной деятельности. Доктор Вайс и другой врач сидели в зале и наблюдали за показателями приборов. Когда Ребе начал говорить, стрелки приборов показали явное ухудшение. Стало ясно, что это очень опасно. Они столкнулись с очень сложной проблемой: следует ли остановить Ребе немедленно и не дать ему возможности руководить своими последователями, или позволить ему продолжить и надеяться на лучшее. Так они и сделали. После беседы был перерыв для пения нигуним, и все вернулось в норму. Во время следующей беседы приборы снова показали ухудшение. Так Ребе выступал на фарбренгене несколько часов, но все закончилось хорошо.

Любая ситуация в еврейской истории повторяется. Нечто подобное произошло в далеком прошлом. Танах рассказывает о смертельно заболевшем царе Иудеи Хизкияѓу. Всевышний повелел пророку Ишаяѓу проведать царя. Придя к царю, Ишаяѓу предсказал, что тот уже не встанет с постели: «Так сказал Г‑сподь: сделай завещание для дома твоего, ибо ты умрешь, а не выздоровеешь» (Ишаяѓу, 38: 1). Тогда царь попросил пророка помолиться за него, но тот ответил, что слишком поздно, небесный приговор уже вынесен. Но Хизкияѓу сказал, что его предок (царь Давид) учил никогда не терять надежду, даже стоя перед лицом смертельной опасности. Когда Ишаяѓу ушел, «обратил Хизкияѓу лицо свое к стене, и молился Г‑споду, и говорил: «Прошу, Г‑споди! Вспомни, прошу, что ходил я пред Тобой верно и с полным сердцем, и угодное в очах Твоих делал». И заплакал Хизкияѓу плачем большим» (там же, 38: 2, 3). Его молитва была услышана, и Б‑г добавил ему еще пятнадцать лет жизни.

Ребе находился в подобной ситуации. Врачи объявили, что он не сможет поправиться без стационарного лечения в медицинском центре. Но Ребе настоял на своем и выиграл! Мы удостоились того, что Ребе был с нами здесь, в этом мире, еще семнадцать лет, из которых пятнадцать лет состояние его здоровья не вызывало особых опасений.

Эти случаи помогают нам наглядно ощутить силу молитвы. И даже тогда, когда не только врачи говорят, что нет никаких шансов, но и пророк говорит от Имени Б‑га, что уже слишком поздно, мы не должны отчаиваться. И всегда помните завет оптимизма царя Давида: «Даже, когда острый меч уже касается шеи человека, пусть не оставляет надежды на милость» (Талмуд, трактат «Брохойс», 10а).