Секретнейший союз

Репетилов рассказывает Чацкому об «обществе», «секретнейшем союзе» с «тайными собраньями». Там рассуждают о «камерах» (chambers, палатах парламента), присяжных, «государственное дело», «решительные люди, горячих дюжина голов», «радикальные потребны тут лекарства». Понятно, что это намёк на декабристские общества. И они убийственно высмеиваются. Представителем декабристов оказывается пустомеля Репетилов; тайные собранья проходят в Английском клубе; на собраниях поют романсы и сочиняют водевили. Глава общества — Толстой-Американец. О том, что Удушьев Ипполит Маркелыч, пишущий «взгляд и нечто» — это Рылеев Кондратий Фёдорович, пишущий «думы», я уже как-то писал.
Во-первых, хорошо ли осмеивать «сок умной молодёжи», носителей передовых взглядов? Людей, которые потом вышли на Сенатскую?
А во-вторых, свою пьесу Грибоедов завершил в 1824 г. и предназначал для печати и театра. Как вы это представляете себе — высмеивать Союз благоденствия и Северное общество, где в обстановке тайны всерьёз обсуждается возможность цареубийства, с театральной сцены?
Возможны два ответа. Первый вариант: тайна была известна всем и каждому, и тайное общество могло быть такой же темой для комедии, как женское кокетство. А второй вариант — о возможном существовании тайного общества говорили, и целью Грибоедова было — успокоить общественное мнение, представить общество «бездельем молодых умов, забавой взрослых шалунов», болтовнёй без злого умысла.

Сослучайное и присослучайное 2019-09-23 22:04:40

А почему в «Войне и мире» Морель, наполеоновский солдат, поёт Vive Henri IV? Это же гимн роялистов. Возможно, потому, что его только что спасли от голодной и холодной смерти русские солдаты, и поёт он ради второго куплета: «К чёрту войны…» Современники Толстого это понимали, а мы — уже нет.

Сослучайное и присослучайное 2019-07-31 03:23:27

Всем рекомендую прочитать поэму Ольги Берггольц «Первороссийск». Не слышали? А она писала её десять лет и считала своим главным произведением. История земледельческой коммуны на Алтае во время гражданской войны. Берггольц воспевает — и отпевает — те идеалы «настоящих коммунаров», на которых она сама была воспитана и которые у неё отняла жизнь.
И написана очень по-берггольцевски.

Docere, movere, delectare

Достаточно очевидная мысль. Хорошее литературное произведение похоже на трёхслойную пилюлю. Снаружи — сладкий слой, delectare, развлечение, «интересно». Мы проглатываем эту пилюлю, нам вкусно, а внутри нас верхний слой растворяется и начинает действовать movere, переживание. Мы начинаем переживать, в хорошем случае происходит катарсис.
А когда мы перечитываем понравившееся нам произведение, мы уже знаем, про что там будет. Мы сразу раскусываем оболочку delectare и целенаправленно ощущаем вкус movere, для этого и перечитываем. И если нам повезёт, то когда внутри нас растворится movere, заработает третий действующий ингредиент — docere, научение. В нас возникают непривычные мысли, к которым нас подтолкнула эта пилюля. Мы начинаем их обдумывать, сначала в связи с произведением — «за кого мы тут», потом используя это произведение как метафору для других жизненных ситуаций, потом уже независимо.
Один из примеров — «Имя розы». При первом чтении нам интересен незнакомый антураж, цитаты из неизвестных нам авторов, непривычный стиль, к середине оказывается, что это вообще детектив. К концу мы сопереживаем всем героям; конечно, больше всего мы оплакиваем гибель самого главного героя — библиотеки. Ну а при перечитывании или вспоминании мы понимаем, что совсем не понимаем, за кого мы в споре Вильгельма и Хорхе; а потом задумываемся, какова разница между Убертином и Герардом Сегарелли; а потом спрашиваем себя, всегда ли хорошо открывать знание; а потом до нас доходит, что мы прочитали учебник семиотики… и так далее.

Геннадий Алексеев

В моих руках цветок.
Цвет у него — необычный,
запах у него — незнакомый,
форма у него — невиданная,
название его — неизвестно.
Подходят на него взглянуть,
наклоняются его понюхать,
просят разрешения его потрогать,
отходят,
потрясенные.
Я горд — у меня цветок.
Вы видите — у меня цветок!
Вы не пугайтесь — у меня цветок.
Вы не огорчайтесь, но у меня цветок.
Вы не злитесь, но — у меня цветок.
Вы меня не трогайте — у меня же цветок!!
Откуда взялся этот цветок?
Откуда? Если б я знал.
Зазевался, и глядь,—
в моих руках
цветок…

Геннадий Алексеев

— Не так, — говорю, —
вовсе не так.
— А как? — спрашивают.
— Да никак, — говорю, —
вот разве что ночью
в открытом море
под звездным небом
и слушать шипенье воды,
скользящей вдоль борта.
Вот разве что в море
под небом полночным,
наполненным звездами,
и плыть, не тревожась нисколько.
Вот разве что так.
Иль, может быть, утром
на пустынной набережной,
поеживаясь от холода,
и смотреть на большие баржи,
плывущие друг за другом.
Да, разве что утром
у воды на гранитных плитах,
подняв воротник пальто,
и стоять, ни о чем не печалясь.
Вот разве что так, — говорю, —
не иначе.

Геннадий Алексеев

Я еще не слышал чакону Баха,
и нет мне покоя.
Сижу в сквере на скамейке,
и какая-то бабка в валенках говорит мне сокрушенно:
— Касатик, ты еще не слыхал гениальную чакону Баха,
это же великий грех!
Подхожу к пивному ларьку,
встаю в очередь,
и вся очередь возмущается:
— Этот тип не слышал грандиозную чакону Баха!
Не давать ему пива!
Выхожу к заливу,
сажусь на парапет,
и чайки кружатся надо мной, крича:
— Неужели он и впрямь не слышал эту удивительную чакону Баха?
Стыд-то какой!
И тут ко мне подбегает
совсем крошечная девочка.
— Не плачьте, дяденька!
— говорит она.
— Я еще тоже не слышала эту потрясающую чакону Баха.
Правда, мама говорит,
что я от этого плохо расту.

Геннадий Алексеев

Та женщина была прямым шоссе,
обсаженным прямыми тополями.
Та женщина меня бы завела
в такую даль, откуда возвращаться
уж смысла нет. Но странствия в ту пору
меня не привлекали почему-то.
*
Ту женщину я недавно встретил. Она превратилась в узкую тропинку, а тополя засохли.
Но тропинка по-прежнему манит вдаль — поразительно!

Сослучайное и присослучайное 2019-05-10 02:44:08

Вот есть такая вещь — мировая поэзия. Это такая вещь, что если ты стихотворение ММ поэта НН даже в переводе на русский не читал, то ты много потерял, и родной литературой это с трудом можно восполнить. А есть такая поэзия, что если ты её не читал — и ладно, в краю родных осин весьма похожее есть, для формирования тебя это не столь критично.
Так вот. В ивритской поэзии нового времени такие произведения есть?

Сослучайное и присослучайное 2019-05-09 08:17:34

Раб дождался свободы чаянной,
И вот надела на него судьба
Вместо ошейника с именем хозяина
Ошейник с собственным именем раба.
(Эмброуз Бирс, пер. М.Л.Гаспарова)

Сослучайное и присослучайное 2019-03-26 06:02:43

После трёхлетнего поэтического молчания в конце жизни Блок написал самое бездарное своё стихотворение: «Имя Пушкинского дома…» «Тайную свободу пели мы вослед тебе…» Рифма «сладость-радость», над подобными которой тот же Пушкин издевался… Так вот, по-моему, это просто частушки. Точнее, вариация на тему частушки «Мимо тёщиного дома…». Вот представьте:
Мимо Пушкинского дома
Я без шуток не хожу:
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.
(Кстати, с белой площади Сената он не виден).

Сослучайное и присослучайное 2019-03-22 00:57:13

На что вы, дни! Юдольный мир явленья
Свои не изменит!
Все ведомы, и только повторенья
Грядущее сулит.

Не даром ты металась и кипела,
Развитием спеша,
Свой подвиг ты свершила прежде тела,
Безумная душа!

И тесный круг подлунных впечатлений
Сомкнувшая давно,
Под веяньем возвратных сновидений
Ты дремлешь; а оно

Бессмысленно глядит, как утро встанет
Без нужды ночь сменя;
Как в мрак ночной бесплодный вечер канет,
Венец пустого дня!

<1840>

Сослучайное и присослучайное 2019-01-27 04:23:37

«И что значит: ничем-ничем не занимался? Я сокрушен был сердцем. А разве это не занятие? И так начиналось крушение: я погрустил, погрустил, потужил-потужил, а потом кручиниться начал. Кручинился-кручинился, а потом начал сызнова тужить, но еще без сокрушения сердца. И вот так часа два-три грустил, как вдруг почувствовал в себе прилив какой-то новой кручины… И от этого совсем пригорюнился…» (с)
«Но у меня-то это вечно! хоть это поймите…» (с)
Видимо, Веничка (не Венедикт) Ерофеев страдал клинической депрессией. Но лечиться пытался водкой, потому что в те времена в тех местах больше было нечем.

Сослучайное и присослучайное 2019-01-20 02:23:46

Брассенс — гениальный бард. Но практически все его песни поддерживают «французский миф», где женщина — исключительно сексуальный объект.
Поэтому из всех песен Брассенса мне больше нравится La ronde des jurons. Я её использую в терапевтических целях.

Сослучайное и присослучайное 2019-01-14 11:05:37

МеРцает МаРс, и ВРеМя, заМеРеВ… (с)
И это так, походя. Как будто стряхивает жемчуг с одежды.

Сослучайное и присослучайное 2019-01-05 14:50:53

Вадим Шефнер оставит в вечности несколько строчек. (Кроме стихов в повестях, конечно):
*
..Живи — и помни средь земных забот,
Что для других всё кончилось иначе,
И их невольно оскорбляет тот,
Кто видит смысл в своей слепой удаче.
*
..Он там, в сорок первом,
Он молод на веки веков,
Он в гости, наверно,
Не ждёт никаких стариков.
*
..Ты где-то там, на дальнем, смутном плане,
Снежинка, пролетевшая сквозь пламя
И тихо тающая на щеке.
*
Нам снится не то, что хочется нам, -
Нам снится то, что хочется снам.
*
..Но могилу героя отыщет любой лепесток.
Потому что и некуда больше здесь падать, пожалуй…
*
..И те, кого бомба в подвале настигла,
Не снятся уже никому.
* * *

У ангела ангина,
Он, не жалея сил,
Берег чьего-то сына,
Инфекцию схватил.

В морозном оформленье
За домом тополя,
В неясном направленье
Вращается Земля.

До рая не добраться
С попутным ветерком,
И негде отлежаться —
Летай под потолком.

Земная медицина
Для ангела темна.
Ангина ты, ангина,
Чужая сторона!

Интертекст

Песню אצלי הכול בסדר, исполняемую Хавой Альберштейн, хорошо воспринимать на фоне стихотворения Рахели רק על עצמי לספר ידעתי. Две героини, вынужденные уехать из кибуца в Тель-Авив, и их чувства.

Сослучайное и присослучайное 2018-11-18 05:34:28

Одна из причин успеха Порри Гаттера с самой первой книги — то, что ученики-маги (старая идея) учатся в Очень Плохой Школе (избитая идея), но сами её плохой не считают. Получилось остранение: мы знаем, что школа отвратительная, а они — нет. Именно остранения так не хватает литературе.

Сослучайное и присослучайное 2018-11-17 13:29:49

Стихи Шела Силверстайна в хорошем переводе
http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%A1/siljverstejn-shel/stihi
Классно.

Сослучайное и присослучайное 2018-10-19 06:01:43

К «послетюремным» песням Высоцкого, герои которых отсидели — «Банька по-белому», «Дорожная история» и др. — нужно добавить «Балладу о брошенном корабле».
(Само знание о том, что я могу в любой момент послушать Высоцкого, очень помогает в жизни).

Сослучайное и присослучайное 2018-10-19 06:01:43

К «послетюремным» песням Высоцкого, герои которых отсидели — «Банька по-белому», «Дорожная история» и др. — нужно добавить «Балладу о брошенном корабле».
(Само знание о том, что я могу в любой момент послушать Высоцкого, очень помогает в жизни).

Цзацуань

Известное известно немногим. О существовании этого жанра китайской литературы неплохо напомнить:
https://teadaoin.jimdo.com/%D0%B7%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D1%82%D0%BA%D0%B8-%D0%BE-%D1%80%D0%B0%D0%B7%D0%BD%D0%BE%D0%BC-%D1%86%D0%B7%D0%B0%D1%86%D0%B7%D1%83%D0%B0%D0%BD%D1%8C/

Сослучайное и присослучайное 2018-08-15 14:21:26

Жил да был поэт. Однажды он писал стихи как будто бы о Древнем Риме. Писалось ему, как и сотням других, так: сначала приходят третья и четвёртая строчки, потом изобретаются первая и вторая. Вот сочинил он среди прочего афоризм-двустишие:
«Если выпало в империи родиться,
Лучше жить в глухой провинции у моря».
Тут он понял, что этим афоризмом сказал всё, что хотел сказать на эту тему. Но — вот незадача! — стихотворение он пишет четверостишиями. Значит, нужно придумывать первую и вторую строчки.
Родиться… птица… моря… горя…
И получилось то, что ученик литературного семинара постыдился бы показывать руководителю.
То же самое с ним случилось, когда он описывал цезаря, занятого интригами и обжорством. Нужно было придумывать первую и вторую строчку… интриги-книги… какие книги, откуда новые книги в глухой провинции? не важно…

Кстати о крысолове

«Гадкие лебеди» Стругацких (ну или «Туча») — повесть с хорошим писательским приёмом. При первом прочтении думаешь: вот, утопия, дивный новый мир вырастает из старого, мокрецы-интеллектуалы научили детей «думать туман», крысоловы уводят молодое поколение, а старое поколение остаётся хоронить своих мертвецов…
А потом соображаешь: это же скучная-скучная идея безгрешных детей, противопоставленных грешным взрослым. И грех здесь понимается самым скучным и классическим образом: половое вожделение, до которого подростки не доросли. И понимаешь, что тебя провели. Что повесть не об этом, точнее, против этого. А о том она, что после того, как глупые крысоловы проведут в тысячный раз в истории свой эксперимент по уводу безгрешных детей (и он в тысячный раз в истории провалится), Виктор Банев останется, и Рем Квадрига останется, и швейцар, и Диана, и Голем. И они будут оступаться и вставать, делать выводы из своей жизни и менять её. И будущее принадлежит как раз тем, кто падал, но вставал.

Язвительность

В библиотеке я нашёл книгу, сборник рассказов некоего не очень известного израильского писателя с посвящением гораздо более известному литературному критику. Посвящение такое: «Уважаемому Такому-то с пожеланием читать книги прежде, чем писать на них рецензии, и быть образцом, а не примером».