Мамзеры и Гои

Как-то мы тут обсуждали тему про мамзеров.
Я спрашивала, является ли «мамзер» — объективным свойством человека.
Типа как, например, наличие у него инфекционной болезни.
Если никто не знает, и даже сам человек не знает, всё равно он опасен, может заразить других.

Мне ответили знающие люди, что
нет никакого клейма, и если никто не знает, и больше того, если доказать нельзя, то человека защитать мамзером нельзя. В рамках практической галахи обычно как раз пытаются найти лазейки, чтобы человека мамзером не засчитать.

Ссылка на историю, как «мудрец» назвал «мамзером» — просто плохо себя ведущего человека, впечатления не произвела.

Еще ссылки на эту тему:
Будем считать, что «мамзер» — таки чисто юридический статус, а нет расследования — нет проблемы.

Вернемся к «расследованию гоев«.
Олег репатриировался в Израиль из Украины в 1992 году, в пятилетнем возрасте, с мамой, тетей и бабушкой. Прабабушка Олега, Ида, приехала в Израиль еще в 70-е.

Он окончил школу, десять лет отслужил в ЦАХАЛе, демобилизовался, познакомился с Ливнат – уроженкой страны из семьи иранских евреев.

Через неделю Олег с мамой пришли в раввинатский суд в Ашдоде, где, наконец, услышали, что именно вызвало сомнение в еврействе Олега.

Как рассказывает Олег, его прабабушка в начале войны была эвакуирована в Узбекистан, а сразу после войны вернулась домой, в Симферополь, где и родилась ее дочь, бабушка Олега.

Вопрос раввинов состоял в следующем: «Как ваша прабабушка, будучи беременной, могла вернуться из Узбекистана в Симферополь?» Оказалось, что, по мнению раввинатского суда, беременной женщине такой путь было одолеть невозможно, следовательно, бабушка Олега не является родной дочерью своей матери, а была удочерена.

«Трое судей раввинатского суда совершенно серьезно попросили меня описать, как беременная женщина преодолела путь из точки А в точку Б. По мнению раввинов, возвращение из эвакуации домой было тогда совершенно необязательной процедурой, которую не стала бы проходить моя беременная пробабка», – рассказывает Олег.

Итак, Олегу было предложено доказать обратное. Например, с помощью анализа ДНК, проверить, действительно ли его бабушка состоит в кровном родстве с его прабабушкой.

Прабабушка Ида умерла за 15 лет до описываемых событий, однако раввинатский суд это не смутило, и Олегу было предложено найти родственников Иды, но поскольку вся родня Иды была уничтожена во время Холокоста, а Олег эксгумировать прабабку не собирался, на этом все возможные варианты доказательства еврейства были исчерпаны, и Олег получил официальное уведомление о том, что ему нельзя жениться через раввинат («меукав нисуин»).

Почему раввинам вдруг захотелось «расследовать» подозрение в усыновлении 70+ лет назад ?
Они объясняют это в интервью.
Не будем сейчас обсуждать вопросы «еврейских генов и митохондрий».
Остановимся на доказательствах РОДСТВА.
-И все же – почему проверки настолько тщательные? Почему тем, кто проверяет в раввинате на еврейство, так важно не ошибиться и не пропустить «в евреи» нееврея – настолько, что при наличии сомнений презумпция нееврейства побеждает?

-Потому что в иудаизме крайне важны семья и народ. Если для светского человека брак – это чаще всего формальность, то для религиозного – нет. Наша религия не позволяет нам регистрировать смешанные браки. И если я нееврея запишу в евреи, так сказать, поставив на него сертификат кошерности, я нарушу этим целый ряд заповедей. И это грех перед людьми, которых я введу в заблуждение.

-В каких случаях обычно рекомендуется проходить генетическую проверку на родственные связи?
-В довольно редких. СССР, не желая того, оказал нам огромную услугу, создав параллельные системы архивов – ЗАГСов, рабочих, партийных, военных. И во всех документах записывалась национальность. И даже если пять архивов сожгли немцы или коммунисты, где-нибудь все равно документы сохранились. Районный архив сгорел, но областной сохранился. Областной сожгли – сохранился рабочий, военный. Мужчины ведь все были призывные. И в 90% случаев поиск документов – решаемая задача. Легко или сложно, но решаемая.

Но, допустим, я вижу документ, который вызывает у меня подозрения. В таком случае я запрашиваю так называемые «покрывающие» документы – документы родителей, бабушек, прабабушек. И на стыке поколений часто возникают сомнения. Могут не совпадать фамилии, имена, даты. Фамилии менялись при замужестве или разводе, чиновники иногда отказывались записывать еврейские имена. Раньше в таких случаях просили привести свидетелей, но эта система перестала работать еще в девяностые, дискредитированная распространенными лжесвидетельствами.

В таких случаях, когда по той или иной причине возникают сомнения в родстве – например, когда есть подозрение, что речь идет о приемной семье, – с развитием науки появился выход: сделать проверку ДНК на родство.

То есть, если действительно бабушка жениха была удочерена еврейкой 75 лет назад, то это — ужос-ужос.
Значит (по мнению раввинов) есть какой-то ОБЪЕКТИВНЫЙ смысл в «галахическом статусе» от бабушки ? (Уже не говорю о том, что таким способом можно «заподозрить в усыновлении» кого угодно).

Но тогда как может быть, что «мамзер» — не объективное состояние человека, а только «бумажка от раввинов» !? Странная логика.
Причем в этом случае — генетические проверки запрещены ЗАКОНОМ.
Суд не дает таких направлений. Даже если «законный» отец имеет реальные основания подозревать, что жена родила «от соседа».

И закрадывается страшная мысль: а вдруг мамзеры затесались в раввины ?
Представляете, какой кошмар ? Мамзер решает, «кто еврей».
Пусть хотя бы все раввины, машгиахи и даяны пройдут тест на родство со своими отцами. Что они — не мамзеры. Как можно доверять судьбы — кому попало ?
В 21 веке, когда есть генетические тесты, и эти самые раввины, не доверяя бумажкам, направляют туда людей.

Это есть, а слова нету

Я закончил и сдал в Академию вполне научную статеечку о происхождении многочисленных ивритских слов, обозначающих мужской половой орган. Вот теперь думаю, перевести ли на русский. Может быть, статью на такую интересную тему даже купят?..

Сослучайное и присослучайное 2020-01-12 05:03:24

Сегодня лекция Ронит Гадиш, учёного секретаря Академии иврита, о том, как Академия сразу же после появления новой технической реальности начинает думать, как она называется на иврите.
18:30, клиентский центр «Ситипасс», Яфо 97, Иерусалим. Запись по ссылке.
https://citypass.co.il/ivrit2020

Как меня исключали из комсомола, но так и не исключили

История эта вспомнилась мне на днях, и показалась хорошей идеей для восстановления утерянных ныне навыков графоманства. Ну, и в соответствии со сложившимся моим личным стилем графоманства же, понадобятся нам вступление, парочка лирических отступлений и эпилог, он же марал, свежая, но оригинальная. А вот эпиграфа не будет. Потому что лень.

Итак, вступление. Вернее, историческая предпосылка. В комсомол я вступил, как и большинство моих сверстников и соотечественников, в седьмом классе. Идеологическая подоплека на тот момент все еще не была выдавлена здоровым цинизмом, но уже ушла на второе место. На первом месте был банальный карьеризм. Ну не брали в те времена в хорошие ВУЗы без заветного значка на лацкане. А в восьмом классе, на семейном совете было решено, что десятилетку я заканчивать не буду, а уйду после восьмого в престижный техникум. По целому ряду причин. И, хотя поступление в ВУЗ было отложено до лучших (так никогда и не наступивших) времен, я построил себе умеренно успешную карьеру комсомольского активиста.

На момент поступления в техникум я был любопытным экспонатом. С одной стороны, я был хорошим учеником, хотя и не круглым отличником. И хотя я не был самым популярным парнем среди одноклассников, определенный, как сейчас сказали бы социальный кредит у меня был. Хотя бы за возможность списывать у меня домашку, посильный вклад в срыв уроков заумными дискуссиями с учителями и связями в среде учителей и администрации школы. С другой же стороны, как я сейчас понимаю, занудой я был редким. Опять же, любил хвастаться своей эрудицией и нередко выдавал свои фантазии за непреложные факты. Плюс не красавец. Плюс еврей. Вобщем, тот еще кадр.

А тут новый коллектив, надо начинать все с нуля. И если все мои недостатки никуда не делись, достоинства, заработанные годами школьной жизни, попросту обнулились и хоть какой-то авторитет надо было набирать заново. Где-то это пошло лучше, где-то не очень, но на третьем курсе я опять оказался где-то посередине. И опять таки, эрудиция и хорошая учеба в чем-то помогали, а в чем-то наоборот. Но тут добавился момент будущей профессии. Для чего нам понадобится первое лирическое отступление.

Первое лирическое отступление. С выбором профессии у меня все было очень просто. Книгой моей любимой был конечно же «Понедельник начинается в субботу», любимым героем, соответственно, Александл Привалов, и был я в своих мечтах о будущем только программистом. И тут мне повезло. Из двух на весь сэсэсэрэ техникумов, дававших специальность «программист для быстродействующих математических машин» или ПМ (прикладная математика), один был прямо в родном городе на Днепре. Туда я и поступил. И, в самом начале первого курса, любопытства ради, вместе с таким же ботаном-одногруппником сунулся в ВЦ (вычислительный центр), где загадочные черные ящики таинственно мигали разноцветными светодиодами, и скалились зубами клавиатур монохромно-зеленые терминалы, называемые тогда, по неграмотности, дисплеями.

И нарвались мы там на гиков-четверокурсников, которые разглядели в нас будущую смену и стали обучать нас компьютерному делу сильно обгоняя и обогащая учебную программу. И к третьему курсу мы уже имели знаний поболе некоторых из наших преподавателей. И возникла у нас своя компания, (с замечательным самоназванием «толпа») в которой помимо собственно профессиональных увлечений, практиковалась игра в преферанс, слушание Гребенщикова и умеренная (как мы тогда думали) выпивка. Конец первого лирического отступления.

И вот, на третьем курсе пришло время всесоюзного коммунистического субботника. Это когда всех студентов добровольно принудительно загоняли делать чего-нибудь общественно полезного. В частности, наша группа должна была мыть окна в одной из аудиторий. Но моя толпа собралась помочь одному из упомянутых выше и на тот момент уже бывших четверокурсников. Он умудрился остаться в техникума в качестве лаборанта, и на его попечении была аудитория/лаборатория смежной специальности, так или иначе  тоже связанной с программированием. И между скучным мытьем окон с группой, или веселой уборкой в компании лучших друзей, под любимую музыку, и с выпивкой купленной за сданные бутылки, собранные в той же аудитории, выбор был очевиден.

А потом классная руководитель нашей группы, по указанию зав отделением, заставила старосту и комсорга группы, двух замечательных девушек, с которыми у меня были отличные отношения, устроить комсомольское собрание и отчитать нерадивых товарищей, которые прогуляли субботник. Включая вашего покорного слугу. Но если остальные прогульщики стояли скорбно потупив очи, и, либо выражали полное раскаяние, либо имели отмазки, то этот самый ВПС, нагло и гордо заявил, что ничего не прогулял, а тоже участвовал в субботнике, просто в другом месте. И вместо потупленных очей начал наезжать на обвинителей за формализм и вообще.

И, видимо наглость эта была настолько неожиданной и не выносимой, что тут же было решено вынести комсомольцу Роману Китнеру выговор и предать дело на рассмотрение на бюро райков с рекомендацией исключить гада из комсомола за отрыв от коллектива. Ни больше ни меньше. (В скобках замечу, что глядя на это сейчас, понимаю, что таки сам виноват. Но это в скобках)

Я был поражен в самую пятку, а также расстроен и потрясен. Я совершенно не ожидал, что все повернется так плохо. А исключение из комсомола в те времена было вполне серьезной проблемой. И, среди прочего, полностью перечеркивало шанс поступить в ВУЗ. Не только престижный, о котором мечтал, а любой, вообще. И с этим надо было что то делать. И я пошел к секретарю комсомольской организации техникума.

Как было уже сказано выше, техникум наш был престижный. И большой. Благодаря чему в нем существовала отдельная комсомольская организация на правах райкома. С освобожденным комсоргом. Для тех, кто не помнит или не знает: это такой человек, который занимался общественным делом не в свободное от основной работы время, а за зарплату. Как-то так.  Звали его Сергей Иванович Жир. И у меня с ним были замечательные отношения. Что приводит нас ко второму лирическому отступлению.

Второе лирическое отступление. Мама моя была категорически против того, чтобы я ездил в колхоз. Это когда на летних каникулах школьники или студенты пахали на жнивах советского сельского хозяйства, потому что колхозники не справлялись по причине всеобщего алкоголизма и рас..здяйства. Официально называли это красиво: трудовой лагерь. Так вот моя мама, опасаясь за мое хрупкое здоровье (напрасно), а так же будучи против преждевременной потери мною девственности (не напрасно, если верить рассказам), всеми возможными методами меня от колхоза отмазывала. И заменяли мне это так называемой «летней практикой». То есть затыканием кадровых дырок в работе техникума. После первого курса я помогал в приемной комиссии, а после второго работал мальчиком на побегушках у комсорга нашего, Сергея Ивановича. А поскольку он дружил с куратором моей «толпы», то большую часть той практики я провел в ВЦ, а также в совместных распитиях спиртного с коллективами ВЦ и комитета комсомола. Конец второго лирического отступления.

И вот прихожу я к нему и рассказываю, какая беда со мной приключилась. Но он меня утешил. Не горюй, говорит, комсомолец Китнер. Поможем мы твоему горю. Не дадим нашей славной организации потерять замечательного члена в твоем лице. Взносы платишь регулярно? — Есть такое дело. — Учеба? — На твердые пятерки и четверки. — Активист? — Ну, не без того. Вот и хорошо, грит. Поворачивается к своей секретарше и говорит, печатай, Вера, говорит, протокол заседания бюро, что рассмотрели ходатайство комсомольской рекомендации группы и решили ограничиться выговором с занесением в личное дело и обещанием впредь только в коллективе. На что я радостно закивал головой.

По слухам, замечательные девушки староста и комсорг группы очень удивились, как это я так умудрился соскочить, но гнев их на меня поутих и мы остались в хороших отношениях до самого моего ухода из техникума.

А теперь эпилог. Из комсомола я потом ушел сам. Когда уезжал в Израиль и в ОВИРе зачем то это потребовали. И марал будет очень свежая и оригинальная — чему быть, того рано или поздно не миновать. Или какая нибудь другая умная фраза в этом же роде.