Бедолага

Авера Менгисту (род. 1986) — репатриант из Эфиопии. Сумасшедший. В сентябре 2014 г. во время одного из своих одиноких блужданий по Израилю он добрался до границы с сектором Газы. Часовой приказал ему остановиться, тот не послушал. На выстрел в сторону ног тоже не отреагировал (не был ранен), как-то перебрался через забор и ушёл в сектор Газы. Часовой впоследствии говорил, что думал, что это суданский беженец.
Сразу же начались усилия по его возвращению; была даже попытка обмена, но… хамасовцы привели вместо Аверы какого-то безвестного эфиопа-нелегала. После этого власти Хамаса стали говорить, что ничего о нём не знают. В 2015 г. появилась информация, что он будто бы переправлен на Синай и находится там в какой-то больнице.
Авере не повезло дважды: во-первых, он не солдат (то есть не представляет ценности для Хамаса), а во-вторых, эфиопский еврей.
Семья и эфиопская община шумят где только могут, от Красного креста до пикета у дома премьер-министра, но пойди найди сумасшедшего в Газе и на Синае, если его в Израиле после одного из уходов с трудом нашли с полицией…

В награду за самоотверженность

Канун Шабос главы «Носой»
11 сивона 5778 года / 25 мая 2018 г.

Две недели назад в Израиле отметили 51‑ю годовщину окончания Шестидневной войны и День Иерусалима — 28 ияра, день, когда народ Израиля вернул себе Старый город и Стену плача.

…Евреи поселились в Иерусалиме три тысячи лет назад и с тех пор жили там почти всегда. Около 500 лет назад, когда Земля Израиля была завоевана Османской империей, еврейская община Иерусалима окрепла и на протяжении многих лет процветала, обзаведясь многочисленными синагогами, иешивами и общинными учреждениями. Она включала в себя древнюю сефардскую общину и небольшую ашкеназскую.

Во время Войны за независимость после тяжелой осады Старого города иорданским «Арабским легионом» еврейские бойцы сдались. С 1948‑го по 1967 год Иерусалим был разделен на две части: западную, относящуюся к Государству Израиль, и восточную (включающую Старый город), находившуюся под контролем Иордании. Впервые в истории евреям, которые молились у Стены плача тысячи лет, было отказано в доступе к священным остаткам нашего Храма в течение почти 19 лет. Можно представить себе ту огромную радость, которая охватила весь народ Израиля, когда ему удалось, по милости Всевышнего, вернуть себе Старый город. Однако, вернувшись туда, евреи обнаружили там страшные разрушения. Все синагоги, иешивы и благотворительные учреждения были уничтожены. Еврейское кладбище на склонах Масличной горы было осквернено. Арабы уничтожали любое напоминание о еврейском присутствии в Старом городе. Чудом сохранилось лишь здание исторической хабадской синагоги «Цемах-Цедек», которая была открыта в 5616 (1856) году…

Через несколько дней после окончания Шестидневной войны хасиды пошли проверить, что происходит в синагоге, и обнаружили, что здание цело, но внутри него была ужасная разруха: все плитки пола были выковыряны, окна сломаны, конечно, не было ни арон-койдеш (шкафа, в котором хранятся Свитки Торы), ни мебели, ни синагогальной утвари. В здании не было даже электричества и воды, все было уничтожено!

Несмотря на то, что эта территория была еще закрытой военной зоной, хасид Хабада по имени Моше-Цви Сегаль, живший в Кфар-Хабаде, решил переехать сюда, чтобы возродить еврейскую общину в Старом городе. Он поселился в здании синагоги, у которого не было даже дверей. Представьте себе: тысячи арабов, и он — единственный еврей! Для Любавичского Ребе было очень важно отремонтировать синагогу и как можно быстрее возобновить молитвы в ней. Ребе послал своих эмиссаров и сделал все возможное, чтобы восстановить синагогу. И вот уже в первый день рош-хойдеш тамуз, который в тот год выпал на Шабос, группа хасидов читала молитвы в синагоге и провела первый фарбренген над бутылочкой лехаима, которую Любавичский Ребе прислал специально по этому случаю. А в рош-хойдеш элул, через три месяца после окончания войны, в синагоге возобновились ежедневные молитвы. На Рош ѓаШоно в синагогу на молитву пришло уже множество людей.

Надо сказать, что Моше Сегаль не случайно столь самоотверженно взялся за возрождение синагоги в Старом городе. С юношеских лет он был активным участником движения любавичских хасидов, и параллельно, вел активную подпольную деятельность в рамках сионистской организации «Ховевей Цион». В 1924 году вместе с родителями он приехал в Землю Израиля, где учился в иешиве, работал и активно боролся против арабского засилья. Он был членом первой ячейки движения «Бейтар», организатором отрядов еврейской самообороны. Один из самых известных своих героических поступков храбрый хасид совершил у Стены плача в 1931 году. Британские мандатные власти объявили тогда, что Храмовая гора принадлежит арабам, и евреи не имеют никаких прав на это место, хотя было приведено достаточно доказательств, что евреи молились у Стены плача в течение столетий. Как проявление доброй воли, британские власти разрешили евреям приходить туда, но со многими ограничениями. Запрещалось приносить стулья, и даже пожилые люди вынуждены были стоять во время молитвы. Приносить арон-койдеш и биму, чтобы читать Тору, разрешалось только в праздничные дни. Действовал также категорический запрет на трубление в шойфар, за нарушение которого полагалось шесть месяцев тюрьмы.

Йом-Кипур 5691 года (21 сентября 1931 г.) Моше Сегаль решил провести в молитвах у Стены плача. Стоя там, он всем сердцем ощутил вопиющую несправедливость того, что англичане не позволяют евреям протрубить в шойфар на исходе поста. Хотя это трубление не является обязанностью, а только обычаем, но за сохранение еврейского обычая тоже надо самоотверженно бороться, и Моше попросил раввина Стены плача дать ему шойфар. Раввин отказался, но намекнул ему, где он спрятан, и ушел. Моше, не теряя времени, закутался в талес, взял шойфар и спрятал его под одеждой. В конце молитвы Неила, после знаменитого провозглашения «Шма Исроэль» и семикратного «Г‑сподь — Он Б‑г», Моше достал шойфар и протрубил в него в полном соответствии с традицией. Его немедленно арестовали, доставили в полицейский участок Иерусалима и посадили в одиночную камеру… Узнав о случившемся, главный раввин Израиля, рав Кук, заявил британским властям, что не прервет пост, пока Моше Сегаль не будет освобожден из-под стражи. Под большим давлением англичане сдались.

С тех пор и до 1948 года каждый год какой-нибудь еврейский юноша трубил в шойфар у Стены плача в Йом-Кипур и отправлялся в тюрьму. В результате в иерусалимской тюрьме, где содержались многие еврейские борцы за освобождение Земли Израиля, стало обычаем на исходе Йом-Кипура не завершать пост до того, как прибудет в тюрьму очередной задержанный за трубление в шойфар у Стены плача. Неудивительно, что Моше Сегаль стал первым еврейским жителем, вернувшимся в Старый город…

* * *

На этой неделе мы читаем главу «Носой», которая продолжает тему, начатую в предыдущей главе «Бамидбор». Чтобы лучше понимать, о чем там идет речь, необходимо дать небольшое разъяснение. У Леви — сына Яакова — было три сына: Гершон, Кеѓат и Мерари. Годы шли, и они стали основателями трех многочисленных семейств. В главе «Бамидбор» Моше, назначив левитов для служения в Скинии, дал каждой семье определенное задание. Самая важная и ответственная работа по переносу Мишкана — это ношение Ковчега, в котором были помещены Скрижали завета. Брусья, столпы, колья, полотнища, покров, завесы и пологи Скинии укладывали на телеги, и левиты семейств Гершона и Мерари, которым были поручены эти части Мишкана, сопровождали их на переходах. Однако Ковчег, стол, светильник и другие самые ценные предметы внутреннего убранства Скинии было запрещено класть на телеги. Их должны были переносить на плечах. Ковчег был самым важным и ответственным из всех вещей, которые надо было носить. Мидраш рассказывает, что левиты спорили за право носить Ковчег, «потому что знали: кто переносит Ковчег, тот заслуживает большей награды. Поэтому они оставляли стол, светильник и жертвенники и все бежали к Ковчегу, чтобы принять награду» («Бамидбор рабо», 5: 1). Совершенно очевидно, что семья первенца Леви, Гершона, должна была иметь исключительное право на ношение Ковчега, но на практике Б‑г повелел Моше: «Вот служение сынов Кеѓата при Шатре собрания: святое святых» (Бамидбор, 4: 4). И Раши объясняет, что именно имеется в виду: «Наиболее святое из всего: ковчег, и стол, и светильник, и жертвенники, и разделительная завеса, и служебные сосуды».

Возникает вопрос, почему сыновья Кеѓата, который является средним сыном в семье, получили эту привилегию, а не потомство первенца Гершона. Ответ можно найти в Мидраше в виде намека: «Кеѓат был переносчиком Ковчега — Святая святых и из него вышел Аѓарон — святой святых» («Бамидбор рабо», 6: 2). Мидраш раскрывает нам связь между сыновьями Кеѓата и Аѓароном. Мы знаем, что коѓены являются частью колена Леви. Первосвященник Аѓарон — сын Амрама сына Кеѓата. Таким образом, семейство Кеѓата лучше всех чувствовало важность Святая святых и Ковчега. Их брат Аѓарон входил в Святая святых каждый Йом-Кипур. Его сыновья Надав и Авиѓу были теми, кто вошел туда без разрешения, и все мы знаем, что с ними произошло. И поэтому для семьи Кеѓата Ковчег и Святая святых стали дороже, чем для любой другой семьи народа Израиля. Поэтому, хотя они и не были первенцами в семье Леви, Всевышний избрал именно их носителями Ковчега завета.

Думаю, вывод, к которому мы должны прийти, очевиден. Чем больше мы жертвуем ради иудаизма, чем лучше мы стараемся выполнить заповедь, тем ценнее она будет для нас. Местная синагога, в которую еврей вкладывают свою жизнь и свои деньги, становится ему очень дорога. Еврей, который готов пожертвовать всем, чтобы исполнить мицву о маце в Песах или о лулаве в Суккос, чувствует, что эти заповеди становятся очень дороги в его глазах. Мы видим это на протяжении всей истории еврейского народа. Тот, кто самоотверженно исполняет какую-либо заповедь, учится высоко ее ценить. Кому Всевышний поручает хранить то, что наиболее важно для Него? Он возлагает это на того, кто пожертвует всем ради исполнения заповеди, потому что эта заповедь дорога ему, и он сделает все, чтобы исполнить ее наилучшим образом.

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (618 КБ).