Старый батька Авраам — праотец и нам, и вам

В Иерусалиме уже двадцать лет проводится программа сближения и знакомства младших школьников еврейских и арабских школ. Проходит она в Музее библейских стран. Последние три года к ней присоединяется одна еврейская религиозная школа — как раз та, в которой учится наш младший, 4 класс.
Дети знакомятся, делают вместе «мир» (см. фотографию) и куколок на магните, с которыми разыгрывают в этом «мире» сценки, учат друг друга считать до десяти, общаются по-английски, объясняют друг другу смысл культовых предметов двух религий, слушают экскурсии по Музею библейских стран. Всё это очень здорово и нам понравилось.
Для нашей школы с её религиозными заморочками с арабской стороны была выбрана школа нестандартная. Это школа «Джерузалем» из Бейт-Ханины, с американской учебной программой, с совместным обучением мальчиков и девочек, с обучением свободному владению тремя языками, куда ходят христиане и мусульмане. Но для детей все арабы — арабы.
А для меня кульминацией всей этой программы был такой момент. Вот стоит перед «миром» стайка девочек, передвигают своих куколок и щебечут на трёх языках сразу. А я стою сзади. И не могу их различить! Одинаковые трикотажные однотонные форменные блузки. Одинаковые тёмные волосы, собранные в одинаковые хвостики. Несть араба, ни иудея.

Хлеб веры и выздоровления

Канун Шабос главы «Ваикро»
29 адора 5778 года / 16 марта 2018 г.

На севере Израиля жил выходец из Марокко, еврей по имени Йеѓуда Бен-Шошан. У него была единственная дочь, которая появилась на свет после десяти лет бездетного брака, благодаря благословению Любавичского Ребе, переданному через хабадского шалиаха (посланника) раввина Шмуэля Азимова. В возрасте десяти лет девочка начала жаловаться на сильные головные боли. Врачи провели обследование и выявили у ребенка опухоль головного мозга. Единственный совет, который получили обезумевшие от горя родители, — лететь в Бостон и там провести консилиум о возможности операции. В Америке врачи предложили родителям два варианта: сделать операцию, благополучный исход которой они не могли гарантировать, или оставить все, как есть, но тогда девочке останется жить не более, чем полгода. Йеѓуда отправился в Нью-Йорк и попросил аудиенции у Ребе. Он был очень взволнован и, войдя в кабинет Ребе, расплакался. Ребе посмотрел на него и сказал:

— Наш закон велит с приходом месяца адор увеличивать веселье и радость. А вы поступаете наоборот. Кто позволил вам принести сюда печаль?!

Убитый горем отец не понимал, что от него требуется. Ему даже показалось, что Ребе шутит над его горем. Он воскликнул:

— Ребе! Речь идет о жизни моего единственного ребенка! — и опять заплакал.

Ребе снова взглянул на него и решительно сказал:

— Вы надеетесь спасти свою дочь тем, что в адор приносите в мой кабинет слезы и отчаяние?!

Йеѓуда понял, что Ребе не шутит, и сказал, что готов стать веселым. Но как?

— Веселиться в адор следует не потому, что не надо обращать внимание на неприятности, — объяснил Ребе, — а потому, что неприятности переворачиваются. Все переворачивается!

Произнося последние слова, Ребе сделал сильное движение обеими руками слева направо и повторил, почти прокричал по-французски:

— Переворачивается! Все переворачивается!

Он окинул посетителя еще раз своим проникновенным взглядом и добавил:

— Да услышим мы хорошие вести!

Йеѓуда не помнил, как вышел из кабинета Ребе, но, оказавшись в приемной, он вдруг осознал, что не выяснил у Ребе главного — делать ли операцию дочери? Войти к Ребе еще раз было невозможно. Он написал записку, и Ребе передал через секретаря, что он уже ответил ему на все вопросы на аудиенции. Йеѓуда был очень растерян. У него не было уверенности, что Ребе ответил на его вопрос. Он позвонил секретарю Ребе и спросил его, не имеет ли Ребе в виду свои слова «все перевернется». Он настаивал на том, что ему нужен четкий ответ. Секретарь перезвонил и передал ему слова Ребе: «Если он все-таки спрашивает, пусть посоветуется с третьим врачом, врачом-другом, и сделает, как тот скажет». Йеѓуда лишь намного позже понял весь смысл происходящего.

Третий врач посоветовал операцию, но когда они вскрыли голову ребенка, обнаружилось медицинское чудо: опухоль исчезла. Однако сама операция имела тяжелые последствия: девочка не могла говорить. Песах они остались праздновать у родственников в Флэтбуше, а на «трапезу Мошиаха» в последний день праздника Йеѓуда отправился на фарбренген к Ребе. Во время одного из перерывов между беседами Ребе позвал его и, дав два куска мацы, сказал:

— Маца — это хлеб веры и хлеб выздоровления. Одну пластину дайте дочери, пусть маца станет для нее хлебом выздоровления. А вторую съешьте сами, и пусть она станет для вас хлебом веры. Дочь не должна страдать из-за вашей недостаточно глубокой веры.

Потом, когда он подошел за кос шель брохо (глотком вина из бокала, над которым произносилось благословение после еды), Ребе улыбнулся и сказал:

— Песах, месяц нисон — это время веры. Сегодня марокканские евреи отмечают Мимуну — день веры, а на следующей неделе начинается месяц ияр, месяц выздоровления. Так пусть же у вас укрепится вера, а ваша дочь полностью исцелится. Но выздоровление вашей дочери не должно задерживаться из-за того, что ваша вера недостаточно глубока. Пусть «все перевернется» — сначала наступит выздоровление, а потом укрепится вера.

Йеѓуда Бен-Шошан до сих пор не знает, что пришло раньше, его вера или исцеление дочери. Но в тот вечер, вернувшись домой, он увидел дочь такой, какой она была до болезни…

* * *

На эту Субботу выпал рош-хойдеш месяца нисон, месяца, когда мы отмечаем праздник свободы — Песах. И это хороший повод поговорить сегодня о значении праздника. Несколько лет назад в газете «Нью-Йорк таймс» появилась статья об еврее, который участвовал в Пасхальном Седере, где ему предложили попробовать мацу, выглядевшую не так, как та, которую он всегда ел до этого. Это была маца шмура (дословно — «сохраняемая»), маца ручной работы. На первый взгляд она показалась ему немного подгоревшей, но когда он попробовал эту мацу, ее вкус ему очень понравился. Впервые он обнаружил, что у мацы есть особый вкус, поэтому он спросил себя по подобию вопроса из Агады: «Чем эта маца отличается от всех других?» И поскольку по профессии он был шеф-поваром, то решил разобраться, что придает этой маце столь прекрасный вкус.

Он отправился в пекарню в Бруклине, где пекли мацу шмуру. Он был очень впечатлен эффективностью работы пекарни, где с момента замеса теста и до окончания выпечки проходило даже меньше положенных по закону восемнадцати минут. Но, как и все другие виды мацы, шмура была изготовлена только из муки и воды, без каких-либо других добавок. Потом ему рассказали, что в этой пекарне пекут мацу, охрана которой от соприкосновения с водой начиналась еще на поле. Ему стало известно, что есть раввин, который контролирует пшеницу с момента жатвы до помола — постоянно. Поэтому он решил исследовать весь процесс, возможно, где-то он найдет причину, по которой маца шмура более вкусна. В летний месяц ов, в особенно жаркий день, он отправился на одно из полей, с которого собирается пшеница для выпечки этой мацы.

Дни жатвы такой пшеницы всегда очень напряженные, потому что, если задержаться на несколько часов, то может начаться дождь, пшеница намокнет и может стать непригодной для изготовления мацы. А если пшеница будет собрана слишком рано, она может иметь слишком высокий процент влажности, и, следовательно, будет недостаточно сухой для хранения до помола и выпечки, которые пройдут через несколько месяцев. Он встретился с хозяином поля, который рассказал ему, что несколько дней назад они собрали часть пшеницы. Раввин пришел, чтобы проверить зерно, нашел признаки того, что оно начало прорастать, и забраковал весь урожай. Фермер-нееврей был разочарован, но согласился с раввином, так как за эти годы научился ценить его большой опыт в определении сроков уборки пшеницы. Он рассказал, что раввин обычно шел по полю, пробовал зерна пшеницы и сразу же мог решить, имеют ли они подходящую для жатвы влажность… Обычно фермеры спешат собрать пшеницу, а затем сушат ее в специальной машине, потому что оставлять ее на стеблях слишком рискованно, но сушка в машине приводит к некоторой потере вкуса. Когда речь идет о Песахе, у них нет такой возможности, потому что раввин не позволяет им сушить пшеницу машиной.

Наш шеф-повар вместе с фермером ждал послеобеденных часов этого жаркого дня, а затем пришел раввин. Он поднялся на комбайн, и показал, где именно собирать урожай, а где колосья пшеницы были слишком влажными и поэтому их не жать. После окончания работ шеф-повар спросил раввина, согласен ли тот с тем, что законы жатвы пшеницы не только оберегают от хомеца, но и делают мацу более вкусной. Раввин настаивал на том, что это не имеет никакого отношения к вкусу мацы и делается исключительно для того, чтобы уберечь ее от заквашивания. Так что у мацы шмуры нет никакой особой «приправы»!

Написано в Торе: «И берегите пресные хлебы» (Шмойс, 12: 17). Из этого наши мудрецы сделали вывод, что мы должны оберегать мацу, чтобы она не превратилась в хомец. Однако здесь начинается спор о том, с какого момента мы должны ее охранять: со времени помола или сбора урожая. Наиболее строгие считают, что ни одна капля воды не должна попадать на пшеницу с момента жатвы!

Кроме того, еще один смысл слова «берегите» — это требование кавоно лешем мицва, то есть, намерения исполнить именно эту заповедь. Для этого нужно соблюдать некоторые условия. Все работы должны делаться евреями старше возраста бар-мицвы, на которых можно полагаться, что их намерением будет исполнение заповеди. Каждый, кто когда-либо посещал мацепекарню, видел, как перед каждым действием те, кто имеет дело с мацой, провозглашают: «Лешем мацойс мицво — во имя заповеданной мацы». Это напоминает то, как при изготовлении пергамента для тфилин или мезузы еврей должен сказать: «Во имя заповеди тфилин» или «Во имя заповеди мезузы», — подчеркнув таким образом намерение исполнения этих мицвойс. Те, кто печет мацу, должны делать это с намерением исполнения заповеди о маце.

В маце шмуре сочетаются два особых качества: она сохраняется от лишней влажности с момента сбора урожая, а также изготавливается вручную, то есть с обязательным намерением пекарей в течение всего процесса выпечки исполнить эту заповедь. Уникально в этой маце то, что это единственная пища, которую еврей ест в качестве мицвы. Нет другой еды, которую мы готовили бы, приговаривая «во имя заповеди». Еврей, носит цицис, накладывает тфилин, прикрепляет на свою дверь мезузу, читает Свиток Торы, при изготовлении которых говорят «во имя заповеди». Но маца — единственная мицва, которую человек ест и которая становится его кровью и плотью. Поэтому, вкушая мацу, мы должны помнить, что это не только пресный хлеб без закваски, но и святая пища, которую во время существования Храма использовали для хлебных жертвоприношений. Это был «хлеб Б‑га», который обладал особой святостью, поэтому на мацу произносили благословение, как перед вкушением мяса жертвенного животного. В наши дни, хотя у мацы нет такой же святости жертвы, она остается единственной пищей, которая сама по себе является заповедью, и мы произносим особое благословение «на поедание мацы». Есть евреи, которые имеют обыкновение целовать мацу, как это делают с другими предметами, связанными с мицвойс.

Любавичский Ребе объясняет в своем комментарии к Агаде, что маца называется лехем эмуна — «хлеб веры», потому, что когда еврей ест мацу, это само по себе дает ему укрепление веры. Сама маца становится «кровью и плотью», даже без намерения исполнить заповедь она способствует укреплению веры. Ведь, поедая мацу, мы поглощаем «святость». Кроме того, мацу называют «хлеб выздоровления», что означает, что она обладает способностью излечить человека.

Ребе призывал хасидов поделиться мацой шмурой с как можно большим числом евреев, так как то, что еврей ест эту мацу, укрепляет его веру в Б‑га, а также исцеляет его от всех физических и духовных недугов. Когда мы будем есть в этом году мацу в ночь Седера, лучше всего есть как можно больше мацы шмуры, потому что, во-первых, она более вкусна, а во-вторых, и это главное — она придает нам силу в вере и исцеляет нас от всех болезней.

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (785 КБ).

Ниграматна

Уже несколько десятилетий я читаю разную литературу о языковой норме (русской и ивритской) и о спорах о том, поправлять или не поправлять. Аргументы сторонников «свободного развития языка» я понимаю, их каждый может сам сформулировать. Самый убедительный из них — сегодняшняя норма сто лет назад была грубой ошибкой (во всех областях: фонетике, морфологии, синтаксисе, стиле, словаре). Например, что может быть небрежнее мАсковскАй нормы произношения безударного О? Косноязычие, право слово. А постепенный переход к окончанию -ов во множественном числе? Много чулок-чулков, много носок-носков… В каждом поколении воюют за очередную группу слов, и всё время терпят поражение. А так раздражавшее Чехова слово «чемпион»? А офранцузивание русского синтаксиса при Карамзине? А его онемечивание в 18 веке? То же в иврите, только ещё острее.
А вот ни одного убедительного аргумента ЗА языковой пуризм и исправление чужих языковых ошибок я не встречал. «Надо говорить правильно» — почему надо? «Потому что неправильно говорить плохо». Почему плохо? «Потому что это ведь неправильно». См. предыдущий абзац… что о вашей речи, господа пуристы, сказали бы учителя ваших учителей? «Правильная речь — связь с классикой…» Фигвам! Желаете связи с Чеховым? «Госпожа такая-то ВЫГЛЯДЫВАЛА настоящей барыней». Желаете связи с Пушкиным? «Здесь рядом с ТОПОЛОМ сплелась младая ива… Лишь хмель литовских берегов, немецкой ТОПОЛЬЮ плененный…»
Фактически единственный известный мне аргумент пуристов — «как эта сопливая молодёжь смеет говорить не так, как мы, её облечённые автоторитетом учителя??!!!»