Освобождение от обетов — евреев и Всевышнего

This post was written by Синий Вечер on Октябрь 7, 2016
Posted Under: yom kippur,Йом Кипур

Канун Шабос главы «Вайелех»
5 тишрей 5777 года / 7 октября 2016 г.

Когда я начал исполнять свою миссию посланника Любавичского Ребе в качестве раввина Хабада в городе Херсон, там еще сохранились старики, которые помнили кое-что из своего еврейского прошлого. Однако десятилетия коммунистической диктатуры немного замутнили их память. Очевидно, по этой причине один из старейшин общины каждый год в праздник Симхос-Тойре во время Ѓакофойс поднимался на стул, просил тишины и громко выкрикивал стихи: «Свет посеян для праведника, для честных сердцем — радость. Радуйтесь, праведники, о Б‑ге и прославляйте память святыни Его!» (Теѓилим, 97: 11, 12). А затем он начинал плакать. В первый год, успокоившись, он подошел ко мне и сказал: «Так было принято в нашей синагоге в Польше». Я сразу понял, что он, вероятно, перепутал стихи, предваряющие молитву Коль нидрей со стихами Ѓакофойс, но не стал говорить ему об этом… Одно мне было совершенно ясно: несмотря ни на что, молитву Коль нидрей, открывающую службу святого дня Йом-Кипур, он помнил гораздо лучше, чем молитвы и танцы Симхос-Тойре.

Несколько лет назад, в нашей синагоге в Одессе, сразу после начала священного дня — Йом-Кипур, когда мы закончили читать Коль нидрей, но серьезность молитвы все еще отражалась на лицах молящихся, а слезы, лившиеся из глаз многих во время первой молитвы Дня искупления, еще не высохли, в те несколько минут, когда сотни прихожан целовали Свитки Торы на пути их возвращения в арон-койдеш, один из них подошел ко мне и спросил: «Ребе, почему так трогает наши сердца молитва, которая всего лишь освобождает от необдуманных обетов? Почему ее особая мелодия вызывает так много слез?»

И тут я хочу сделать небольшое отступление (связанное, конечно, с темой статьи) и вспомнить историю из жизни рабби Акивы. В самом начале своего пути он был простым пастухом Акивой, который родился в бедной семье и даже не научился читать и писать. Он пас стадо одного из самых богатых людей в Иерусалиме — Калбы Савуа. Рахель, дочь Калбы Савуа, увидев пастуха Акиву, заметила что-то особенное в нем и влюбилась. В сердце Акивы тоже вспыхнула любовь к красавице Рахель. Молодые люди хотели пожениться, но Рахель знала, что ее отец будет категорически против этого брака: разве может красивая и образованная дочь самого богатого человека в Иерусалиме выйти замуж за бедного неграмотного пастуха?! Рахель спросила Акиву: «Если я обручусь с тобой и стану твоей женой, пойдешь ли ты изучать Тору?» — «Да!» — не задумываясь, ответил Акива.

Они тайно поженились, и Рахель отправила своего суженого учиться. Слух о замужестве дочери достиг ушей Калба Савуа и привел его в ярость. Отец отказался от Рахели, выгнал ее из дома, лишил наследства и всяческой поддержки.

Прошло много лет, в течение которых Акива изучал Тору, а преданная Рахель бедствовала и ждала своего мужа. Талмуд (трактат «Ксубойс», 63а) рассказывает, что, когда рабби Акива возвратился в Иерусалим великим мудрецом, его сопровождали двадцать четыре тысячи учеников. Все жители города вышли ему навстречу, среди них была и его жена. Рахель стала пробиваться к мужу, а его ученики, не знавшие, кто она, пытались оттолкнуть оборванку от своего великого учителя, но рабби Акива сказал им: «Пустите ее! Вся моя Тора и все, чему вы научились от меня, — ее заслуга!»

Теперь наступает очередь самой важной (с точки зрения темы этой статьи) части истории. Услышал Калба Савуа, что в город пришел великий мудрец, и сказал: «Я пойду к нему, возможно, он освободит меня от злосчастного обета!» Много лет назад, рассердившись на непослушание дочери, Калба пообещал, что Рахель не получит от него наследство. Но годы шли, он сожалел о данной клятве и очень скучал по своей единственной дочери. Однако обет связывал его. Что же он мог сделать? Тора дает решение этой проблемы. Надо пойти к известному мудрецу, важному раввину, который имеет право освободить человека от необдуманного обета. Пришел Калба Савуа к рабби Акиве, но не узнал его, ведь столько лет прошло. Он рассказал рабби о том, как он раскаивается в данной когда-то клятве. И рабби Акива спросил его: «Если бы ты знал, что неграмотный пастух однажды станет великим раввином, дал бы ты такой обет?» (при освобождении от обета человека спрашивают, дал бы он его, Если бы знал то, что теперь знает). Ответил Калба Савуа: «Даже если бы он выучил одну главу или одну ѓалоху, я не лишил бы дочь наследства». Сказал рабби Акива: «В таком случае я освобождаю тебя от твоего обета, ибо я и есть тот самый пастух Акива — твой зять!» Обрадовался Калба Савуа, упал ниц и целовал его ноги, и отдал ему половину своего имущества.

Вернемся к молитве Коль нидрей. Мы собираемся вместе, достаем Свитки Торы, составляем бейс-дин (еврейский суд) и отменяем обеты и обещания, которые дали по ошибке, случайно. Но, конечно, мы не можем нарушить обещания, данные другим, как сказано в просьбе об освобождении от обетов: «Я не прошу снять те обеты, которые нельзя снять». Это все очень хорошо, но какое отношение это имеет к Йом-Кипуру? Ведь в День искупления мы приходим к Всевышнему молить о прощении за проступки, совершенные нами в прошедшем году, заверяем Его, что в следующем году мы будем стараться больше не допускать подобных прегрешений, идти праведными путями и просим даровать нам хороший и сладкий год. Все другие молитвы вполне соотносятся с атмосферой Судного дня: и Видуй, в которой мы каемся в наших грехах, и Авину малкейну («Отец наш, Владыка наш»), в которой мы просим Б‑га дать нам хороший год, и известный пиют Унсане токеф. Но непонятно, как связана молитва Коль нидрей и Йом-Кипур, почему она стала первой молитвой, открывающей службу святого дня, и что сделало ее самой знаменитой из иудейских молитв.

Будучи студентами иешивы в Израиле, мы каждую пятницу, в соответствии с указанием Любавичского Ребе, стояли в разных общественных местах и предлагали евреям надевать тфилин. Мой друг рассказал мне, что однажды к нему подошел американский турист, который говорил только на идиш. Он сказал, что сегодня йорцайт его отца, и он хочет сделать Коль нидрей, имея в виду, что хочет сказать Кадиш, но слово «Кадиш» он не помнил. Единственная молитва, название которой он вспомнил, была Коль нидрей, потому что это действительно самая известная молитва в среде народа Израиля. И снова возникает вопрос: что послужило причиной того, что она заняла столь особое место среди молитв еврейского народа?

Думаю, что на эти вопросы поможет нам ответить один замечательный мидраш, рассказывающий историю о грехе золотого тельца. Все мы знаем эту историю. Через сорок дней после получения Торы, когда сыны Израиля услышали Десять заповедей и Творец возвестил: «Я — Г‑сподь, Б‑г твой, и не будет у тебя других богов!», они сделали золотого тельца и преклонялись перед ним. Моше в то время был на горе Синай, и Всевышний, известив его о случившемся, сказал: «И теперь, оставь Меня, и воспылает Мой гнев против них, и истреблю Я их…» (Шмойс, 32: 10) Это то, что Б‑г хотел сделать, но Тора продолжает: «И говорил Г‑сподь Моше лицом к лицу» (там же, 33: 11) Мидраш говорит нечто удивительное: «Народ Израиля сделал золотого тельца. В то время, когда Моше успокаивал гнев Всевышнего и молил Его простить их, Б‑г сказал Моше: «Я уже поклялся: «Приносящий жертвы божествам — а не Г‑споду одному — истреблен будет» (Шмойс, 22: 19), и клятву, сошедшую с уст Моих не вернуть!» Другими словами, Б‑г сказал Моше: «Моше, Я люблю тебя и хотел бы помочь вам, но Мои руки связаны, ибо закон гласит, что тот, кто занимается идолопоклонством, приговаривается к смерти. Нельзя изменить закон, Я очень сожалею!»

И Моше сказал пред лицом Г‑спода: «Но ведь Ты дал мне законы об отмене обетов! В Торе Ты написал: «Если кто-либо даст обет Г‑споду или поклянется положить зарок на душу свою, то не лишит он силы слова своего; во всем, как вышло из уст его, исполнит» (Бамидбор, 30: 3). Человек сам не может нарушить свою клятву, но мудрец может освободить его от обета. Продолжает мидраш: «Моше сказал Б‑гу: «Каждый старейшина, дающий какое-либо установление, желая, чтобы оно исполнялось, должен в начале сам исполнить его. И Ты, Г‑сподь, наказал мне, как отменять обеты. Значит Твой обет тоже позволено отменить, как Ты повелел сделать это другим». Другими словами: если Ты хочешь, чтобы мы действовали в соответствии с Твоими указаниями и позволяешь нам освободиться от обетов, то Ты должен показать нам пример. Мидраш говорит: «И тут же завернулся Моше в свой талес и сидел, как мудрец перед Б‑гом, а Творец стоял, как человек, который желает, чтобы разрешили его обет». Это мы узнаем из слов Торы: «и буду сидеть на горе» (Дворим, 9: 9) — сидел, чтобы освободить Творца от данного обета. Моше был раввином, а раввин, разрешая клятвы в суде, сидит. Моше сидел на суде, чтобы освободить Б‑га от обета. Однако для этого надо было найти причину. И Создатель сказал Моше: «Я сожалею, о том зле, которое Я намеревался причинить своему народу». Тогда Моше сказал: «Прощается Тебе! Прощается Тебе! Нет обета, нет клятвы!». Моше отменил обет и проложил путь, чтобы Всевышний смог простить народ Израиля за грех золотого тельца.

Когда все это произошло? Когда Б‑г простил сынам Израиля грех золотого тельца? Это произошло в Йом-Кипур более чем три тысячи триста лет тому назад. Поэтому каждый год перед наступлением Йом-Кипур, когда мы приходим просить прощения и благосклонности у Б‑га, мы достаем Свитки Торы, составляем суд, закутываемся в талесы и произносим молитву Коль нидрей. Мы освобождаемся от необдуманных обетов и тем самым прокладываем путь прощению, о котором просим Владыку мира. Потому что для того, чтобы удостоиться согласия Творца на разрешение наших обетов и благословения на хороший и сладкий год, несмотря ни на что, мы должны последовать Его примеру.

Настало время прощать и двигаться дальше! Много раз люди говорят: «Я пообещал себе это, и я сдержу свое обещание. Я не нарушу свое слово. Слово есть слово». Тора говорит, что Б‑г действует по принципу «мера за меру». Так что, если мы раскаемся по поводу обетов, которые необдуманно взяли на себя, и, наоборот, не станем сдерживать обещаний по поводу вещей, противоположных «любви к Израилю», Творец тоже раскается в Своих словах и простит нас, и даст нам хороший и сладкий год.

Дай Б‑г, чтобы наши молитвы в этот Йом-Кипур были услышаны! Гмар хсимо тойво — Хорошей печати [на нашем приговоре, записанном в Книгу жизни]!

Comments are closed.