Что важнее — здания или люди?

This post was written by Синий Вечер on Июль 23, 2015
Posted Under: Дварим,Дворим

Канун Шабос главы «Дворим»
8 ова 5775 года / 24 июля 2015 г.

18 сивона 5775 года (5 июня 2015 г.) в Нью-Йорке на восьмидесятом году жизни скончался раввин Йерахмиэль-Биньямин Кляйн, который на протяжении нескольких десятилетий был личным секретарем седьмого Любавичского Ребе Менахема-Мендела Шнеерсона и членом секретариата движения Хабад, где отвечал за поддержку связей с высокопоставленными лицами в Израиле. Он также входил в руководство «Махне Исроэль», еврейской организации, занимающейся вопросами социальной помощи, и был ответственным за работу «Колель Менахем» в Краун-Хайтс.

Рав Биньямин Кляйн родился 6 ова 5695 (1935) года в Иерусалиме. Его отец, Менахем ѓаЛеви Кляйн, был известным знатоком Торы, руководителем иерусалимской «Хевра кадиша» (похоронного братства). Его мать Рахель умерла при родах, поэтому отец назвал его Биньямин (как известно, наша праматерь Рахель тоже умерла при родах Биньямина — последнего из сыновей Яакова). Сначала он учился в иешиве «Торас эмес» в Иерусалиме, затем продолжил учебу в нью-йоркской «Томхей тмимим», а после окончания учебы и женитьбы поехал посланником в Австралию и стал одним из основателей иешивы в Мельбурне (она также носит имя «Томхей тмимим»).

Через несколько лет рав Кляйн вернулся в США и вскоре получил предложение работать в секретариате Ребе. Он согласился и начал службу помощником рабби Хаима-Мордехая-Ицхока Ходакова, личного секретаря Ребе и руководителя его канцелярии. С годами, в основном благодаря хорошему владению ивритом, рав Кляйн стал ответственным по связям между секретариатом Ребе и различными политическими, военными и общественными деятелями Израиля. Он также встречался со многими высшими чинами Службы безопасности и «Моссада», большинство имен которых до сих пор не подлежат разглашению.

На протяжении многих лет вся почтовая переписка, передача личных писем Ребе и отправление ответов Ребе, проходили через руки рава Кляйна и его коллеги по секретариату — рава Йеѓуды-Лейба Гронера. Он удостоился похвалы Ребе перед лицом Менахема Бегина, в разговоре с которым Ребе назвал его «мой генерал».

Я был лично знаком и дружил с равом Биньямином (если можно так охарактеризовать отношения между молодым хасидом, обучающимся в «Севен севенти», «при дворе» Ребе, и столь значительной личностью, как секретарь Ребе, тем более, что он был старше меня на несколько десятков лет). Доверительные отношения, установившиеся между нами, были результатом многочасовых бесед, которые мы вели в секретариате Ребе в вечернее и ночное время, ожидая, когда Ребе вернется с оѓеля своего тестя — предыдущего Любавичского Ребе. Рав Кляйн рассказал мне много историй о личных отношениях его и его семьи с Ребе. Я получил от него много добрых советов, которые, будучи совсем молодым человеком, принял с большой радостью. Я до сих пор помню их и использую, и некоторые из них даже успел передать в наследство молодому поколению… Есть у меня в запасе еще много историй, связанных с Ребе и с равом Биньямином. Придет день, когда, с Б‑жьей помощью, я напишу и о них.

Моя любовь к раву Кляйну была столь велика, что ни одно из моих посещений «Севен севенти» не проходило без того, чтобы мы с ним не поговорили. Я знакомил его с людьми, которые приехали со мной к Ребе, а иногда и просто стоял рядом с ним, предаваясь воспоминаниям о золотых днях своей молодости.

Я помню, как в 5751 году приехал к Ребе. На исходе Субботы, которая, как и в этом году, совпала с 9 ова, рав Кляйн был хазаном (это была годовщина смерти его матери). Закончив читать Кадиш после молитвы Шмоне-эсре, рав Кляйн зажег свечу для Ѓавдолы и поднялся на биму к Ребе (я стоял позади бимы). Он подошел к Ребе со свечой, чтобы Ребе произнес благословение «Создающий свет» (когда пост Девятого ова начинается на исходе Субботы, Ѓавдолу совершают вечером в воскресенье, после его завершения, но благословение над свечой произносят сразу же после молитвы Маарив, перед чтением кинойс — специальных траурных песнопений, в которых оплакиваются разрушение обоих Иерусалимских Храмов и другие трагедии еврейского народа). Эта картинка, как живая, встает у меня перед глазами сейчас, когда я пишу эти строки. Я помню, что Ребе уже сидел на специально приготовленном низком кресле, в котором принято сидеть скорбящим 9 ова. Когда рав Кляйн взошел на биму, Ребе встал, приблизил обе руки к свече, произнес благословение, посмотрел на отблески пламени на ногтях и, сев снова на свое место, начал читать кинойс

Это запечатлевшееся в моей памяти торжественное действие, совершенное Ребе и равом Кляйном в столь особый момент, мы все повторим в ближайшую Субботу, на которую пришелся в этом году скорбный день 9 ова, день разрушения Храма.

* * *

Одним из наиболее признанных исторических источников, подробно описывающих войну народа Израиля против Римской империи, в результате которой был сожжен Храм, является книга Иосифа Флавия «Иудейские войны». Йосеф бен Матитьяѓу — еврей, который был захвачен римлянами в плен, — написал историю уничтожения Иерусалимского Храма. Многие исследователи считают, что ему нельзя верить, потому что он служил римлянам и, конечно, мог исказить истину, чтобы они выглядели более привлекательно в этой истории. Любавичский Ребе пишет: «Большинство критиков порочат его, но благочестивые хвалят и оправдывают то, что он писал во славу римлян, потому что был у них в плену, был для них важным и хотел помочь отменить указы против евреев».

Йосеф пишет о том самом дне 9 ова, что когда бои в Иерусалиме были в разгаре, Тит созвал военный совет для обсуждения вопроса о судьбе Храма: уничтожить его или оставить на месте. Некоторые генералы утверждали, что евреи не сдадутся, пока Храм будет нетронутым, и, следовательно, по законам, принятым на войне, нужно уничтожить все, оставив только выжженную землю. Были и другие, которые считали, что нельзя разрушать Храм, ибо тогда римляне будут выглядеть варварами в глазах других народов. Если же евреи будут использовать Храм как крепость, откуда они станут воевать с римлянами, тогда придется разрушить его, и вся вина падет на евреев, вынудивших римлян это сделать.

Сам Тит, подводя итоги совета, сказал, что не хотел бы наказывать это красивое здание за то, что люди поступили неправильно и восстали против него. Он утверждал, что даже если евреи будут использовать Храм для военного сопротивления римлянам, он ни в коем случае не отдаст приказ уничтожить его. Ибо разрушение здания станет потерей для римлян, в то время как если Храм будет по-прежнему стоять, то он прославит их власть. Закончилось все тем, что легионеры, воевавшие в Иерусалиме, были атакованы еврейскими воинами, и один из римлян в гневе бросил факел и поджег Храм. Затем его друзья, воодушевленные его поступком, разрушили Храм (кстати, еврейские мудрецы это событие не комментируют).

Талмуд (трактат «Кидушин», 31б) рассказывает нам о сыне рава Абаѓу, которого звали Авими. Он с особым рвением исполнял заповедь почитания родителей. Однажды рабби Абаѓу попросил напоить его водой, но пока Авими нес ее, он задремал, и сын стоял, склонившись над отцом, пока тот не проснулся. За это время он удостоился ответа на вопрос, который беспокоил его в течение длительного времени: он смог понять и истолковать 79‑й псалом. Этот раздел Теѓилим приводит печальное описание разрушения Храма, начинающееся со слов: «Всесильный! Вошли язычники в удел Твой, осквернили святой Храм Твой, Иерусалим превратили в развалины!» Но в самом начале написано: «Песнь Асафа». Рабби Авими никак не мог понять, почему псалом не назван «Плач Асафа» — ведь совершенно очевидно, что это название больше подходит к его содержанию! Что можно воспевать при описании разрушения Храма?!

В то время как он ожидал, пока его отец проснется, его постигло откровение с Небес. Ему пришла в голову мысль о том, что в этой песне мы воспеваем Творца, вознося Ему благодарность за то, что разрушил Храм, но сохранил еврейский народ, дав ему возможность уйти в изгнание. Ведь Тит хотел сделать противоположное: сохранить Храм и уничтожить, не дай Б‑г, народ Израиля. Поэтому мы благодарим Б‑га за то, что Он не позволил свершиться этой трагедии…

В нашей сегодняшней недельной главе «Дворим» мы читаем рассказ Моше о грехе разведчиков. Моше добавляет: «Также и на меня прогневался Б‑г из-за вас, сказав: «Ты тоже не войдешь туда» (Дворим, 1: 37). Пока мы не прочитали этот стих, мы знали, что Моше не вошел в землю Израиля, потому что он ударил посохом водоносную скалу, когда Б‑г велел Моше сказать ей, чтобы она напоила людей. Здесь же Моше говорит, что он не войдет в Землю обетованную «из-за них», из-за греха разведчиков. Спрашивает святой автор книги «Ор ѓахаим»: «Какое отношение имеет грех разведчиков к тому, что Моше не войдет в Землю Израиля?» И сам же объясняет: «Известно, что творения рук Моше вечны». Б‑г знал, что если бы Моше вступил в Эрец-Исроэль и построил Святилище, оно никогда не было бы разрушено. Но Всевышний также знал, что придет день, когда сыны Израиля будут грешить, и возникнет необходимость их наказать. И если нельзя будет уничтожить Храм, то, не дай Б‑г, сыны Израиля заплатят за это своими жизнями! Поэтому Всевышний приказал Моше остаться в пустыне, а сыны Израиля вошли в Землю обетованную под предводительством Йеѓошуа бин-Нуна. Они построили Храм, которым можно было пожертвовать ради народа Израиля. Недаром разрушение Храма произошло девятого ова, в тот же день, когда разведчики оклеветали страну, и сыны Израиля были приговорены к блужданию в пустыне, а поколение пустыни — к тому, что никогда не войдет в Эрец-Исроэль. В этом и заключается причина, по которой Моше говорит им, что не войдет в землю Израиля из-за них, из-за этого дня — 9 ова.

Все это приводит нас к интересному и важному выводу: когда приходится выбирать между зданиями и людьми, то ответ очевиден: ведь народ Израиля смог пожертвовать Храмом ради спасения людей. Есть еврейский закон, который обязывает каждого еврея, будь то мужчина или женщина, внести свой вклад, и физический и материальный, в строительство Святилища. Однако есть одна группа евреев, которая не только освобождается от обязанности участвовать в строительстве Храма, но ей это даже запрещено делать. Это дети, изучающие Тору, которых запрещено при любых обстоятельствах отстранять от обучения (Рамбам, «Законы Храма», 1: 12).

Это учит нас, что изучение Торы для еврейских детей является более важным, чем строительство Храма, т. е. ученики важнее, чем здания. Так что вместо того, чтобы тратить деньги на создание музеев и возведение величественных зданий, еврейская община должна вкладывать свои средства (даже весьма скудные) в еврейские школы, в еврейское образование, в преемственность поколений и непрерывность традиции еврейского народа. Ибо «если нет козлят — нет и коз…» («Ваикро рабо», 11: 7).

Загрузить газету в формате PDF вы можете здесь (815 КБ).

Comments are closed.