«Маамар» - это все вместе: речь, которую Ребе держит перед хасидами, развернутое философское рассуждение и несколько важных советов, где говорится, как лучше исполнять волю Всевышнего. И, наконец (по крайней мере, так в ХАБАДе), учить маамар - это самый надежный способ встретиться с Ребе на расстоянии, поговорить с его душой.
Реб Авраам жил в Новороссии - степях Черноморья, где было много еврейских земледельческих колоний. Хозяйствуя на черноземе, их семья жила в хорошем достатке, и в годы молодые родители нанимали ему лучших меламедов. Но учеба давалась парню с трудом, из больших усилий вышел малый толк.
Или немалый. Реб Авраам дышал еврейством, нес его в своем сердце. Хоть в ближайших поселениях водились люди и побогаче, но не было в тех краях еврея, который жертвовал на цдаку больше, чем он. Двери его дома были открыты для всех, как и полагается человеку, носящему такое имя.
Раз в год реб Авраам отправлялся в далекий вояж. Он приезжал в Любавичи - местечко из трех улиц, самая грязная из которых называлась Петербургская. Для него это была столица мира. Гость из Новороссии знал, что он должен попасть на ехидут к Ребе, дать отчет о своих мыслях и поступках, и спросить, что исправить и что прибавить в своем служении Творцу.
Другим важным делом было оказаться на фарбренгене и послушать, как Ребе произносит маамар. Следует отметить, что в зрелые годы реб Авраам добился определенных успехов: знал наизусть мишну Брахот, Пятикнижие, Псалмы и также три первых главы Тании. Но для многих маамаров, начинавшихся с уровня «Кетер», короны Б-жественной воли, этого было явно недостаточно.
Реб Авраам закрывал пробел своей душою. Он взял за правило любой ценой запомнить начало маамара, а также все знакомые ему цитаты из Торы. Кроме того, он был рядом, когда хасиды обсуждали услышанное, и тоже мотал их слова себе на ус.
Оказавшись в родной колонии, он велел домашним варить и жарить, готовя трапезу для большого числа людей. Гонцы галопом мерили степь: реб Авраам привез привет от Ребе, он зовет всех слушать маамар.
Гости ехали охотно. Евреи приезжали даже из Николаева, хотя там водились знатоки хасидута – не ему чета. Всем хотелось собраться за длинными столами и услышать, как хозяин в субботних одеждах, покраснев от счастья и волнения, произносит: «Ребе сказал...»
Он не мог, не имел права подвести Ребе. Склоняя перед Б-гом свое «я», толкая лучом мысли тяжелый забор нечистых оболочек, реб Авраам связывал начало маамара, которое он запомнил, с хасидскими разговорами, которые ему удалось услышать. Утирая пот со лба, он был счастлив, когда добирался до слов: «А теперь «лемаасэ»... Вот за чем Ребе велел присмотреть особо...»
Даже заядлые обжоры не смели взять в руки ложку. Даже самые большие тупицы и увальни видели, как от лица хозяина исходит свет. Глаза реб Авраама были закрыты. На щеках - бороздки слез.
Потом был лехаим. Истории. Напевы. Глядя на хозяина дома, люди дивились, как легко сопрягаются в его разговоре душевная тонкость и безудержное веселье.
Потом, при ровном лунном свете, евреи разъезжались по домам. И каждый мог сказать - себе, домашним: «Я был у Ребе. Я слышал маамар...»